Интерлюдия. Орхидея. Цветение
25 сентября 2021 г., 23:52
***
— Добрый Вечер. Джаред? Я его привёл. Да, верно. Всё в силе? Мальчик лет двенадцати с прохладным выражением лица в идеально опрятной одежде, как бы про между прочим удерживаемый за руку мужчиной в костюме, только что говорившим по телефону, бесстрастно осматривался вокруг. Его привезли в какую-то глушь: вокруг был во всех смыслах дремучий лес, над которым смеркалось свинцовое, неприветливое небо. И только особняк — идеальный, ухоженный. Величественный, но не тщеславный вид здания внушал трепет, чему мальчик был в тайне удивлён. Ещё бы: он выступал в десятке роскошнейших залов, перед многими сотнями людей. Купался в славе, если так можно сказать. Его было сложно удивить подобным. Но этот дом и эти чудесные цветы вокруг пленили его внимание и даже мысли. — А тут устраивают какие-то концерты? Есть возможность когда-либо сыграть здесь? — ровным, по-взрослому безэмоциональным голосом спросил мальчик. — Не глупи, Рэн. Это частный дом. — А на частном приёме? — казалось, он пропустил ответ сопровождавшего его мужчины мимо ушей, не в силах отвести глаз от местами увитых цветущими растениями светлых стен за кованной высокой оградой. — Где это видано, чтобы персона твоего уровня играла на частных приёмах? Мы сюда пришли по делу, не забивай голову всякими глупостями. Сосредоточься, тебе скоро понадобится светлая голова. В прихожей вспыхнул свет, вызолотивший огромные зашторенные изнутри окна. Дверь тихонько приоткрылась и в неё чуть испуганно выглянули. — И... извините. Вы... Вы на приём? Калитка открыта, Вы можете пройти. — негромкий ломкий голос, тем не менее, почему-то вызывал только приятные ощущения. Мужчина толкнул кованные створки и уверенно повёл мальчика через внутренний дворик, сплошь усеянный цветущими розовыми кустами и пучками долгих толстых стержней, увенчанных пышными белыми лилиями. Стоило всё так же отрешённому мальчику перешагнуть порог дома, как ребёнку показалось, что всего его укутало огромное пуховое лёгкое одеяло, пахнувшее воском и цветами. — Добрый вечер. Вы пунктуальны, я это очень ценю. Юный маэстро с Вами? Мальчик с холодными глазами бросил взгляд на говорившего мужчину — его голос не был ломким, как у того, кто приветствовал их из-за приоткрытой двери. Тембр был довольно низким, звучание — властным, спокойным и уверенным с приятной едва уловимой вибрацией. С первыми звуками этого голоса внутри всё сжималось, а дыхание перехватывало. Несмотря на всё нежелание смотреть на незнакомцев — да и, в целом, на людей, — мальчик не мог не поднять глаз на обладателя этого голоса, намереваясь сразу отвести взгляд, однако... Ребёнка будто хватил удар. Он замер, забыв дышать, впитывая каждый дюйм увиденного им образа. Светлая радужная оболочка спокойных и, на первый взгляд, доброжелательных глаз пленяла с первого мгновения. Правильные черты лица, изящные мужественные брови, чётко очерченные скулы, разрез глубоко посаженных глаз, уложенные назад чёрные волосы, прямой немного вздёрнутый — совсем слегка — в остальном очень правильный нос. Рубашка была расстёгнута на несколько верхних пуговиц, открывая яремную впадинку и основание ключиц. Равномерного цвета загорелая кожа, едва заметный шрам на правой скуле, и абсолютно незабываемой формы губы. Мальчик с замиранием сердца перевёл взгляд на руки. Руки. Не только потому, что он скрипач. А, возможно, даже совершенно не поэтому. Просто для него руки были чем-то особенным — всегда. Всё, что он помнил о своих родителях — это руки. У его отца они были будто выточены из камня умелым мастером — выразительные сочленения фаланг, структурная кисть, жилистые пальцы и вечно идеально ухоженные ногти. Эти руки всегда были тёплыми, а подушечки пальцев — твёрдыми. Мамины руки были прохладными, но кожа на них — невероятно нежной на ощупь, а пальцы до хрупкого тонкие на вид. Он помнил, что всегда касался их максимально осторожно — даже своими крошечными пальчиками. Лиц он не помнил. Их не стало, когда мальчику было четыре. Может, он действительно чем-то болен? Может, его не зря привели сюда? Ведь это воспоминание никак не волновало его. Он просто помнил. Само воспоминание было приятным, каким-то уютным, но на этом всё. Он так же никогда не мог ощутить привычных каждому ребёнку тепла, любви к родителям — таких, беззаветных, безусловных. Никогда он не стремился сделать что-то, чтобы родители его заметили. Или в том возрасте думать о таком было слишком рано? Однако он никогда не знал этой острой жажды похвалы. Но сейчас! Сейчас он был готов делать что угодно, лишь бы этот мужчина говорил с ним. Лишь бы этот безмерно красивый незнакомец признал любой — плевать который — из его талантов — хотя бы на одну сотую. Хотелось подражать ему. Одеваться как он. Говорить. Дышать... Нормально ли будет сказать ему об этом? Нет. Точно нет. Точёные, жилистые удивительной формы пальцы. Сильные подкачанные предплечья, видневшиеся из-под закатанных чуть ниже локтя рукавов рубашки. Мальчик прерывисто втянул воздух, надеясь, что этого никто не заметит. Он буквально насильно принудил себя отвести взгляд — оттолкнув своё лицо в сторону рукой, делая вид, что специально прячет свои глаза от посторонних людей. Сердце грохотало над лёгкими. Такое с ним было впервые. — Я... плохо себя чувствую, Рож. Давай перенесём эту встречу. — Не спешите, прошу. Я знаю, что мог смутить Вас, но, поверьте, это лишь первое обманчивое впечатление. Давайте Вы присядете, выпьете воды, лимонада или чаю, и мы побеседуем с Вами? Как именно "плохо" Вы чувствуете себя? Болит что-то? Может, Вас тошнит? У нас в прихожей довольно настойчивый аромат цветов и свеч, возможно, стоит пройти в гостиную? — сказать "нет" этому голосу было невозможно. Ребёнок, не поворачиваясь, кивнул, всё так же пряча рукой глаза. И мальчика — теперь уже нарочито избегавшего смотреть хоть на что-то или на кого-то вокруг — опять куда-то повели. Его посадили на стул с мягкой подушечкой, а в руки втолкнули холодный стеклянный стакан. Пахло лимоном и апельсиновым соком. — Как Вы себя чувствуете? — голос сводил с ума, но теперь мальчик хотя бы мог ровно дышать. Сердцебиение не затихало, но немного выровнялось, а головокружение уже не норовило уронить ребёнка со стула. — Лучше. — Часто с Вами такое происходит? — Нет. Очень редко. Это какая-то случайность. Может быть, я переутомился. — Если это действительно так, возможно, Вам и правда лучше отправиться к себе домой и отдохнуть? Отправиться к себе? То есть, уйти отсюда? Уйти из этого чудесного дома и не слышать бархатного спокойного голоса? — Не нужно. Мне... лучше. О чём Вы хотели поговорить? Вы предложили "пройти в гостиную и побеседовать". — Вы очень внимательны. Если честно, хотел сказать, насколько Ваш визит для меня важен. Должен признать, это для меня невероятная честь. Рэндэй Руолан, гениальный юный скрипач-виртуоз! Извините, что я так внезапно говорю о Вашей работе. Если Вам это не комфортно — только скажите, и я попытаюсь избегать этой темы. Однако не могу не заметить, Ваша "Последняя Роза" Эрнста на последнем Вашем концерте просто разбила мне сердце. Я ещё никогда прежде не слышал ничего подобного, хотя меня не стоит считать неискушённым слушателем. То, как Вы, при столь высокой техничности, мягко брали самые верхние ноты. Они не резали слух, не были ни слишком тихими, ни слишком громкими — ни разу, ни одна из них. И это при такой скорости! Пожалуй, я впервые слышал такое виртуозное исполнение. Вы действительно поразительны. — А мне больше понравились этюды... эм... — нерешительно начал светловолосый парень, стоявший чуть за спиной поразившего мальчика светлоглазого совсем молодого мужчины, моментально стушевавшись и забыв все оставшиеся в его голове слова. — Этюды Крейцера? Известнейшее произведение. — ненавязчиво подхватил сногсшибательный сероглазый брюнет. — Да, спасибо. — парень густо покраснел, потупившись, и почти бесцветно закончил, — Потрясающе красиво. Как будто на балу. И кругом платья в венецианском стиле, похожие на розы... — парень окончательно смутился и чуть сильнее спрятался за темноволосого мужчину. — "Последняя роза лета". Пьеса называется "Последняя роза лета". — негромко поправил мальчик, отводя неосторожно вновь брошенный взгляд от двух доброжелательно улыбавшихся ему мужчин. — Оо... кажется, я начинаю понимать, почему Вы здесь. И ведь верно, я ошибся. Спасибо, что подсказали. — У вас тут бывают частные приёмы? Вы никогда не хотели нанять скрипача или устроить личный закрытый концерт в своём доме для ограниченного количества зрителей? — Рен! — Не волнуйтесь. Прошу, считайте, что мы уже начали. Вы можете зайти за своим маэстро через час. — Но... — Не извольте беспокоиться, я отличный специалист. Одним сеансом всё никогда не ограничивается, конечно, но, мне кажется, этот юноша — мой клиент во всех смыслах. Хорошего вечера, Рож. ждём Вас через час. Уилл, прошу, проводи гостя. — Конечно. — милый светловолосый парень с ломким голосом, забывающий слова, широко улыбнулся сопровождающему мужчине и повёл его к выходу из дома, о чём-то тихо ненавязчиво переговариваясь. — Так, говорите, хотите сыграть у нас? Это, и правда, очень неожиданная и приятная новость. Я — большой Ваш фанат, и буду рад принять самого Рэндэя Руолана у себя — и как клиента, и как исполнителя, и как гостя. Нам обоим стоит обдумать, как это будет лучше всего организовать. Предлагаю обсудить данный вопрос ближе к завершению нашего сеанса, что скажете? — мужчина опустился на стул напротив через стол, сложил руки вместе, прижав друг к другу кончики пальцев, и, улыбаясь, продолжил. — Простите, если вопрос нетактичен, но... Вам некомфортно смотреть мне в глаза? — Да. — У Вас так происходит только со мной? — Да. То есть, нет... я не люблю смотреть на людей. — Почему? — Неприятно. — Они некрасивы? — Нет, думаю, дело не в этом. — Тогда в чём? — Мне не комфортно. — Верно. Почему? — ... — Если покопаться в себе, Вы найдёте ответ. Потом — ещё несколько ответов. И среди всех них может так и не оказаться правильного. — Тогда зачем всё это? — Это весьма забавно, несколько нелогично, однако это действительно так работает. Вы удивитесь, но пока будете искать, возможно, Ваша неприязнь к зрительному контакту пройдёт сама собой. Так происходит примерно в семи-восьми случаев из десяти. Простите, если говорю с Вами как-то неподобающе. Обычно сеансы с детьми проходят иначе, однако Вы сами задали такую манеру общения. Как Вам комфортнее говорить со мной? Возможно, мне стоит изъясняться проще? — Проще не нужно. Я Вас понимаю. Какая у них разница в возрасте? Десять лет? Пятнадцать?.. что... что, если незнакомцу будет скучно с ним беседовать? Может ли он из-за этого отказаться от следующих встреч? Мальчик беспокойно заёрзал на стуле. — Хорошо. Может, что-то ещё хочется изменить в нашем общении? Чего-то не хватает? Или, возможно, Вы уже сейчас хотите со мной обсудить что-то конкретное? Вы в любой момент нашего разговора можете прервать меня и попросить о чём угодно в рамках беседы. Прошу, запомните это. И не стесняйтесь спрашивать о чём бы Вам ни захотелось. — А... можно?.. Можно ли?.. Мужчина ждал, но Рен не спешил продолжить. — Можно ли что? Озвучьте Вашу просьбу, уверен, в ней нет ничего такого. Поверьте, я по долгу своей службы встречался с огромным количеством странностей. Теперь уже они мне такими не кажутся. Все "странности" — это всего лишь человеческие мысли, желания и вопрос комфорта. Вам точно нечего стесняться. — Можно на ты? — выдавил мальчик, на мгновение зажмурившись. — Почту за честь, маэстро. Тогда я могу называть тебя просто... Дэй? — Дэй? — Тебе привычнее, чтобы к тебе обращались Рен? — Н... нет. "Дэй" мне нравится. Так мне больше нравится. Можно так? А я... я могу?.. — Да, милый. Ты так же можешь обращаться ко мне на ты. У нас абсолютно равные отношения. Ох, а ведь я даже не представился! Похоже, такой невероятный визит очень взволновал меня, и я забыл о самом важном. Ты можешь называть меня... — Как? — ... — Я... я не слышу! — ..., дорогой. Не волнуйся, я повторю, сколько нужно...***
— ДЭЙ! Приди в себя. Держись. Держи мою руку! — Рэй?.. Я... не помню твоего настоящего имени. Не помню. Прошу, скажи, как тебя зовут? Пожалуйста. Пожалуйста! — Дэй, я всё тебе скажу, только держись. Почему? Почему я допустил, чтобы?.. — выверенный голос прерывался глухой тишиной, моментами почти полностью стихая. — Это ведь было предсказуемо, и... — Дэ... й... ...
