Серебряные колокольчики и ракушки

      Недели превратились в месяц, а обожание Моро к ней только усилилось. У них выработался распорядок дня, и Мэри начала понимать, о чём она могла и не могла просить. Хотя он не давал ей карандаша или чего-нибудь острого, чтобы писать, она все же могла с помощью пальцев или других знаков, пытаться общаться. Ей не разрешалось спрашивать о её матери или о возвращении в деревню, и обсуждение этих тем только грозило его рассердить. Но она могла просить о малом, например, побольше еды, книг или иногда прогуляться - конечно, с личным сопровождением.       В первый раз, он испугался, что она может попытаться сбежать в лес, наполненный ликанами и голодными зверями. Он не сможет преследовать ей на суше или на далёкие расстояния, не может рисковать её жизнью, если она выберется на свободу. Но, проведя больше месяца в этой маленькой комнате, она стремилась к компромиссу. Когда он протянул ей верёвку с собачьим ошейником, она лишь мгновение сомневалась, прежде чем смиренно надеть себе на шею.       Эта прогулка была на удивление мирной, хотя и короткой и осторожной - просто быстрый круг вокруг кучи разрушенных домов и её тюрьмы, но она была благодарна за то, что смогла хотя бы размять ноги. И когда она услышала, как он хрипит, пытаясь не отставать, она замедлила шаг и даже сделала перерыв, чтобы он догнал её, её платье вспыхнуло зелёно-синим на фоне темной грязи и серого неба. Ему даже ни разу не пришлось дёргать её за ошейник, дорогую… Даже если она бросала мимолётные взгляды на окрестности и дороги, ведущие из этого места. Он видел это и опасался попытку побега, но его Мэри была слишком воспитана для таких вещей.       Ну, и он не забыл указать на многочисленных ликанов, бродящих вдали. Сгорбленные фигуры ходили у края деревни и леса, и иногда можно было слышать их вой и рычание, особенно ночью. Мэри по понятным причинам съежилась от этого зрелища и после этого подошла к нему немного ближе.       И это натолкнуло его на мысль...       Она по-прежнему не брала его за руку, даже когда он пытался использовать свои лучшие джентльменские манеры. И она все еще отказывалась держать его за руку, когда он пытался взять её. Она стеснялась? Возможно, но её застенчивость уже давно стала слабеть. Он не мог толком ухаживать за ней, когда она съёживалась, как собака, которую пинали, каждый раз, когда он приближался. Это могло бы быть плохим браком. Что ей нужно было, так это ободрение.       Сейчас они гуляли вместе, и Мэри была в приподнятом настроении, несмотря на веревку и ошейник на шее, особенно когда солнце изо всех сил старалось выглянуть из-за тусклого неба. Она повернулась к полуденному свету, закрыла глаза, улыбнулась и вздохнула тем нежным тихим звуком, который ему нравился. Это означало, что она была довольна, и это радовало его.       "Разве это не прекрасный день, Мэри? Тебе нравится солнце, не так ли?" Он взял с собой трость, опираясь на неё, когда у него перехватывало дыхание, и смотрел на девушку. Она открыла большие голубые глаза и кивнула, делая знаки руками, а затем указала на солнце. Как всегда, он решил, что её намерение было приятным. "Согласен. Тебе нравятся наши прогулки? Когда мы вместе?"       Она одарила его неуверенной полуулыбкой.       “Мне тоже нравится гулять с тобой”. Его собственная улыбка была кривой и полной зубов разной длины и остроты, что-то среднее между человеком и пираньей. Он придвинулся немного ближе. “Мне нравится проводить в-время. С тобой. Даже если ты так быстро ходишь. Хе-хе”.       Ещё один кивок, она указала сначала на себя, затем на него, показывая более широкий круг. Когда он не ответил, она подняла два пальца, одним из них сделала подпрыгивающее движение, отодвинув его от второго: очевидно, она хотела пойти одна. Она снова улыбнулась ему, но это была нервная улыбка.       “Так, так. Ты же знаешь что там опасно, не так ли? Я н-не хочу, что бы ты... пострадала,” мягко пробормотал он, упрекая, не обращая внимания на её нахмуренные брови. Он осторожно встал рядом с ней, но когда он захотел взять её за руку, она испуганно отдернула её в сторону. Выражение его лица потемнело, и он попытался снова, но она тут же вырвалась. Он почувствовал, как что-то зашевелилось под его пальто, усики дрожали на его коже, как его волнение вырывалось из его кишечника. “Мэри. Не будь такой…т-трудной. Пожалуйста? Я просто хочу…”       Она рывком отстранилась от него, и он так сильно толкнул её назад, что её ошейник натянулся, и он увидел изголодавшиеся по солнцу бледные выпуклости. На полминуты ему удалось прижать её к себе, почти обняв, прежде чем она смогла вырваться и отшатнуться от него. Она издала ужасный хрипящий звук, цепляясь за ошейник, обёрнутый вокруг её горла, прежде чем она упала на колени, кашляя и вдыхая воздух, слёзы и сопли сияли на её лице, когда она смотрела на него со страхом, от которого он пытался избавиться.       Он уронил конец поводка, заламывая руки и закусывая губу, пока не пошла кровь. Оба уставились друг на друга, прежде чем он, наконец, снова потянулся к ней, громко хныкая. “М-мне очень жаль! Прости! Я не хотел — Подожди! Мэри!”       Она отпрянула от него и, споткнувшись, поднялась на ноги, обхватила себя руками, прежде чем резко развернуться на каблуках и побежать обратно к хижине. Поводок верёвки волочился по земле позади неё. Моро почувствовал, как тьма в нем снова разгорается, глядя, как его самая любимая девушка предпочитает одинокую темноту тюрьмы редкому дару солнечного света, лишь бы он не прикасался к ней. Он согнулся пополам и тяжело дышал, изрыгая воду, желчь и ядовитые мысли в грязь, но это мало помогло успокоить зуд, корчившийся под его пальто. Прихрамывая, он обнаружил девушку в своей комнате с брошенным ошейником на полу возле двери, сидящей на стуле спиной к нему. На этот раз она даже не взглянула в его сторону, и когда он собирался войти, она сгорбилась и съёжилась.       Он булькал и кашлял комком солоноватой грязью на половицы, прежде чем развернуться и уйти. Они делали успехи, но у Мэри были некоторые бунтарские черты, которые нужно было держать в узде. Что бы сделала Мама? Вероятно, она бы уже поместила Каду в Мэри, а затем избила бы её, как избила его, в его самые первые годы. Конечно, это была его вина, он знал это, но та дисциплина всё ещё причиняла боль. От мысли о том, что его дорогой девушке придется терпеть такие вещи, ему стало плохо. Он мог бы не опасаться гнева Мамы, если Мэри научится правильно вести себя, как он.       На этот раз у него появилась идея, которая могла бы ему помочь. Сальваторе Моро не был самым умным человеком, но он не был лишен лукавства, что бы ни думали о нём его брат с сёстрами. Его жалкое состояние часто заставляло других недооценивать его, и он быстро использовал это в своих интересах. Слишком многие недооценивали его в прошлом и узнали это на собственном горьком опыте. И теперь Мэри, его бедная Мэри, совершила ту же ошибку.       Пришло время для неё выучить небольшой урок, и он знал, какой инструмент подойдёт для этой работы.       Этот человек когда-то был местным рыбаком - отчаявшимся маленьким деревенским жителем в одинокой маленькой гребной лодке, пытающимся прокормить свою семью и поймать улов в восточной части озера. Там Моро и поймал его, разбив небольшое деревянное судно, и утащив под воду. Он проснулся позже, привязанный к столу с Каду в рёбрах, и иглой, неоднократно входившей в мягкие части его позвоночника.       Моро не мог вспомнить имя этого человека. Но он всё же помнил, что это был волколак с чёрным мехом и копьём, воткнутым в левую часть его спины, и что этот особенно агрессивный экземпляр имел привычку захаживать в разрушенную часть восточной пристани. Прихрамывая к воде, он бросил зловещий взгляд на тюремную хижину, перед тем как вернуться в холодные воды и направиться на восток.

***

      Мэри сидела в постели, читая любовный роман, прищурившись, чтобы чётче видеть при свете мерцающего фонаря. Ужасное рыбоподобное создание продолжало оставлять ей эти книги по причинам, которые она не понимала. Сегодня днём он оставил ей ещё несколько таких, вместе с корзиной полной еды и расчёской для волос. Это был последний раз, когда она видела его, и она пыталась насладиться отсрочкой.       Книга была как-то связана с викингами и пышногрудыми девушками, в которой жестокий военачальник схватил дочь пастуха и вскоре влюбился в неё после того, как держал её в плену. Хотя эта предполагаемая пастушка описывалась гораздо более красивой, пылкой и рыжеволосой, Мэри в какой-то степени была похожа на неё. Её тоже держал в плену кто-то гораздо более жестокий и могущественный, чем она могла когда-либо надеяться... но здесь не было ни кубиков на животе, ни поцелованной солнцем кожи каких-либо воинов-викингов - только мокрая бородавчатая кожа и любовные признания чудовищного существа, которое когда-то могло быть, а могло и не быть человеком.       Она никогда не думала, что была девушкой, способной привлечь внимание лорда. Она не могла обратить на себя внимание даже деревенских мальчишек, из-за того, как она выглядела, какой... была. Но самый неуловимый из правителей этой земли, Сальваторе Моро, был для детей не более чем страшилкой. Рассказывали, что он крал младенцев из их ванн, если их матери хотя бы на мгновение отворачивались от малышей, унося их на съедение или же их ждала какая-то другая ужасная судьба. И всё же она была здесь; она не была съедена, вместо этого он держал её у себя, кормил, водил, как собаку или осла за верёвку.       Он дал ей новое имя и оставил здесь по причинам, которым она не доверяла. И то, как он смотрел на неё… Она не могла не задаться вопросом, как долго он планирует держать её в таком состоянии. В продуваемой сквозняком, полуразрушенной тюремной хижине не было камина, а ее груды потрепанных одеял не согрели бы её зимой в полной мере. Конечно, он не собирался держать её в таком состоянии. Конечно, он бы её вообще не оставил. Может быть, до этого он увидит причину или она сможет убедить его отпустить её?       Снаружи послышался глухой удар, и она на мгновение взглянула на свою книгу. Может быть, лорд Моро пришёл чтобы дать ей десерт или проверить её перед сном? Или, может быть, чтобы дать ей ещё сыра, он, похоже, питал тягу к сыру. После их небольшого спора во время прогулки в тот же день она немного боялась увидеть его снова. Она надеялась, это будет быстрый визит, и ей не придётся сталкиваться с ним лицом к лицу, и она с нетерпением ждала его прибытия.       Она услышала, как что-то движется в темноте, шуршит. Она ждала. Но дверь не открылась, и он не звал её. Раздались шаги, и её острые уши заметили, что они звучат странно... Это не было характерной хромой походкой лорда Моро, что-то бродило на четырех ногах. Какое-то животное? Здесь? И это не было похоже на козу или свинью за пределами хижины её матери. Нет, оно шло медленно, обдуманно и звучало… крупно. Это заставило её ещё немного приподняться, она медленно отложила книгу и прислушалась.       Снаружи её хижины раздавались тяжёлые шаги. Затем оно встало, и тишину нарушил низкий грохочущий рык. Мэри застыла, едва дыша, с широко открытыми глазами смотрела на глухую стену, откуда исходили звуки. Тень пробежала по тусклому синему свету из трещин в строительном растворе и дыр в дереве, шаги остановились.       Тень двинулась вверх, и между решётками ее окна, в свете лампы появилось отвратительное лицо. Сначала показалось, что это было человеческое лицо, мужское, с лохматыми волосами, покрывавшую большую часть черт. Но два сияющих белых глаза смотрели на неё безжизненно, черные булавки зрачков скользили по ней в её постели... а затем рот мужчины широко открылся, так как ни один человеческий рот не мог, открывая ряд блестящих белых зубов.       Он бросился на неё через решётку, и Мэри хотелось закричать.       Её собственный рот открылся, хотя из-за своих голосовых связок она могла издать только жалобный пронзительный хриплый звук. Ногти царапали стену, на которую она оперлась. Существо бросилось в окно с такой силой, что она почувствовала, как вся конструкция содрогнулась. Прутья были слишком близко друг к другу, чтобы челюсти могли протиснуться вперёд, раздался тошнотворный хруст, когда оно попыталось откусить прутья, и девушка могла видеть каждый зуб, капающий слюной. Не в силах укусить, оно пыталось рвать. Массивный коготь скривился, кости напряглись о прутья, когда он попытался прорваться внутрь. Дерево и металл стонали, но держались крепко, тюрьма, в которой её держали, внезапно показалась ужасно хрупкой теперь, она пыталась сдержать зверя.       Оно издавало ужасный звук разочарования, звериный крик и булькающий мужской гортанный вопль в конце. Оно кричало так, как она не могла, царапая когтями волокна, пока ссыпались осколки от скрипящего и гнущегося дерева. Снова бросившись к стене, оно зарычало и фыркнуло, прежде чем снова направиться к другой стороне хижины, где она находилась.       От адреналина, она бросилась с безопасного места на кровати и встала на шатающихся ногах. Она была одета только в ночную рубашку, отчаянно надеялась сбежать, но ей некуда было идти, нечем защитить себя, кроме хлипкого деревянного стула. В растерянности она упала на колени, сложив руки перед портретом Матери Миранды, и молилась об избавлении от сказочного варколака.       Когти царапали дерево, пока оно волочилось по другую сторону хижины, кружа вокруг пойманной добычи. Внутри маленького деревянного укрытия Мэри вспотела, плакала и беззвучно произносила мольбы, склонив бледную голову, и слезы катились по грязному полу. Она вздрагивала каждый раз, когда огромный зверь бросался в слабое место, балки скрипели и дрожали, когда пыль поднималась над головой, блестя в свете лампы.       Минуты шли, как часы, а Мэри продолжала молиться Пророку Чёрного Бога. Но Матерь Миранда, похоже, не отвечала ей, как и раньше. Мэри опустилась вниз, даже не на колени, но распласталась по земле, прижавшись всей грудью, так, что только её сложенные руки были подняты, пока она тихо рыдала в пыль. Она молилась, прислушиваясь к тому, как существо нашло вход в главную хижину и теперь пробиралось через дверь.       Она услышала треск дерева, как сорвались петли с граней. Зверь торжествующе завыл и ворвался в главный зал, волоча за собой сломанную дверь, осыпав её градом досок и осколков. Она повернула голову ровно настолько, чтобы, наконец, увидеть его, ухмыляющегося во все зубы, вздыбившегося перед решёткой двери ее камеры. Эти мертвые белые глаза смотрели на нее только с похотливым голодом, из улыбки сочилась слюна. Решетки её двери стали шире окна, и волосатая рука волчьего чудовища потянулась к ней, сбив фонарь со стола. Оно прижалось к двери, напрягая длинные руки, рассекая воздух когтями…       Снаружи послышался еще один шум. Стон, более низкий и глубокий, чем у волколака, подобный грому, разносящемуся в душном ночном воздухе. Что-то большое и с влажным звуком двинулось за пределы хижины. Волкоподобное существо и Мэри, казалось, услышали это одновременно. Моргая бледными глазами, оно повернуло голову и посмотрело на сломанный вход.             Мэри не видела, что произошло дальше. Но что-то шевельнулось в углу тюремной двери, и что-то обернулось вокруг ноги волколака, прежде чем резко отбросило свирепого зверя в сторону. Он приземлился на грудь, когти вонзились в половицы, прежде чем его внезапно с визгом утащили из поля зрения, оставив лишь следы когтей и скрученные стружки на ходу. Она могла бы засмеяться, если бы не была в ужасе. Вот оно было здесь, а теперь в следующий момент оно исчезло, насильственно утянутое в сторону, от чего она могла только услышать, как что-то треснуло.       Сквозь треск костей она услышала крик волколака. Это был уже не прежний хищный смех, но нечто полное гнева, страха и боли. Мгновение спустя звук затих, прежде чем сменился быстрым шумом брызг, хрустом… и Мэри могла поклясться, звуком чего-то глотающего.       После этого наступила тишина. Всё ещё лежа на земле, сжав руки в молитве, Мэри широко раскрытыми глазами смотрела на зияющую темноту своей двери.       И её окликнул мягкий булькающий голос.“Оооооо, Мэээри? Моя дорогая, ты—?” Лорд Моро, хромая, появился в поле зрения, его искривлённое лицо выражало беспокойство, когда он вытащил связку ключей, металлический стук зазвучал все громче, когда он вставил их в замок. Его здоровый глаз смотрел на девушку, сидящую у портрета Матери.       “О, Мэри, дорогая. Я услышал у-ужасные звуки и поспешил сюда как можно скорее. Ты ранена? М-милая!” Дверь камеры со скрипом открылась, и он влез внутрь. Они снова посмотрели друг на друга, прежде чем он распахнул ей свои объятия. “Не в-волнуйся. Я Лорд, я сильнее всех. Я позаботился об этом. Оно больше не попытается причинить тебе боль. Я бы никогда не позволил тебе пострадать, пойми. Я буду тебя защищать. Навеки вечные. Я всегда—“       Мэри встала с пола, её светлые волосы обрамляли пухлое красное лицо, залитое слезами и пылью, её пропитанная потом ночная рубашка косо спадала с плеча. У Моро было всего мгновение, чтобы полюбоваться ею, прежде чем она бросилась к нему. Подавленно всхлипывая, она позволила ему заключить в объятия, свернуться у него под боком, пока он притягивал её к себе. Прижавшись к его грубому пальто, несмотря на запах соли и рыбы, она уткнулась лицом в грязную ткань и заплакала.       “Шшшш, шшш.” Он успокаивал ей, гладя её прекрасные волосы, прижимая её голову к себе, чтобы утешить её и чтобы она не увидела, как он улыбается. “Т-ты дрожишь. Милая. Не волнуйся. Ты в безопасности. Ты в безопасности. П-потому что я здесь ради тебя. Всегда.”       Она дрожала как банный лист, практически дребезжа, пока отчаянно цеплялась за него. Моро напевал, успокаивал и утешал ее, как и задумывалось, удерживая её в безопасности в своих руках, там, где ей было самое место. Она вскоре перестала дрожать, и хотя она всё ещё не смотрела на него, она сжимала его пальто, оставаясь на месте, не отпуская. Его кривые пальцы вытерли её слезы, пригладили лицо, он погладил её по спине, поцеловал в макушку, и он был счастлив.       Наконец-то Мэри полюбила его.