Спор на Признание

      — Эй, Кагеяма? Помнишь, что Танака недавно говорил про влюблённость?       Брюнет, который уже было поднёс бутылку с водой к губам, резко перевёл взгляд на Шоё, так неожиданно обратившегося к нему. Фигура сокомандника выглядела собранной, будто бы он сейчас был на игровом поле, а в глазах его отражались тяжкие рассуждения, будто бы рыжеволосый впервые в жизни решился продумать стратегию. И всё же это по-прежнему был лишь Хината – он умудрялся улыбаться, слегка подпрыгивал на одном месте, покачивался из стороны в сторону, теребил пальцами край спортивной формы, да и глаза его горели как-то по-особенному ярко, будто бы в голову опять пришла одна из сотен тех идей, что обычно приводили Дайте-сана в бешенство. Стоит отметить, что на праведный гнев командира воронёнок никогда не нарывался один, а потому Кагеяма, проведя жесткую оценку состояния друга, кивнул неуверенно, уже догадываясь, чем это может быть чревато.       — Ну помню и что с того?       — А у тебя есть кто-нибудь, кто тебе нравится? — Хината решил зайти издалека. Всё-таки Кагеяма никогда не скупился на тумаки, а все остальные ребята сейчас были в зале. Не стоило испытывать судьбу и свои ноги – мало ли, может, сегодня Тобио-кун сможет его догнать. Убегать всё равно, скорее всего, придётся, но хотелось бы не раньше, чем ему всё же удастся воплотить задуманное в жизнь.       — Я не собираюсь отвечать на такой вопрос, идиот, — Кагеяма фыркнул в ответ, отворачиваясь, окончательно забыв про бутылку, из которой совершенно недавно хотел сделать глоток. Как-то небрежно откинул её подальше, проливая несколько капель на землю у входа в зал и тут же насупился, будто бы Шоё сказал что-то неприличное или как минимум достаточно обидное.       Они сидели у зала, ожидали начала тренировки. Сегодня было жарко, солнце пылало прямо над макушками, что безуспешно пытались спрятаться под небольшим козырьком. Занятия Хинаты и Тобио сегодня закончились пораньше, и они поспешили во двор, где долго тренировали подачи прямо под палящим солнцем, ожидая, когда же их запустят внутрь. Дайте потом ещё какое-то время ворчал, что они растратили все силы под жарой и теперь будут ходить вялые на тренировке. Хината пообещал, что этого не случится, но, если честно, уже сейчас чувствовал, как мышцы устали, а на икрах появлялись первые неприятные пятна – ожоги. Кагеяма выглядел несильно лучше – дышал тяжело, весь вспотел и часто потирал руки, видимо, ощущая, что скоро на локтях тоже покажутся пурпурные пятна. Представить это было сложно, ведь Король площадки, казалось, всегда был ужасно бледным.       Хината перевёл подозрительный взгляд на друга рядом, рассуждая, умеет ли брюнет загорать, и если всё же да, то сколько крема от загара тратит каждый год, чтобы сохранять свой аристократический цвет лица и кожи. Но в ту же секунду мальчик наткнулся на хмурые брови и недовольно выпеченную вперёд губу. Шоё уже успел и позабыть в своих рассуждениях, что начал довольно опасную тему, которую они с Кагеямой как-то очень старательно избегали последние месяцы.       Не то чтобы для Хинаты это было важно (враньё), и всё же сам он совсем не хотел говорить на эту тему (или хотел?). В общем всё было предельно сложно. Сложнее, чем подачи, и, пожалуй, почти так же сложно, как английский. Шоё совсем недавно осознал, когда о влюблённости стал разглагольствовать Рю по дороге с тренировочного матча, что никогда не говорил о чем-то подобном с Тобио, а ведь это странно. Как минимум потому, что последние пару месяцев они постоянно были вместе. А как максимум потому, что некоторые даже называли их лучшими друзьями. Кагеяма побывал у Хинаты дома, они приходили и уходили вместе, часто тренировались, ходили в один класс и даже сидели вместе за обедом. Почему же тогда они никогда не затрагивали именно тему влюблённости?       Хината знал почему.       Ну, во-первых, Шоё и рассказывать-то было нечего. Ему никто не нравился, а значит и повествовать не о чем. Во всяком случае, так было раньше. Потом появился Тобио. Конечно, и это произошло не сразу. Сначала они ненавидели друг друга, потом стали командой, потом друзьями, потом был период долгого отрицания и вот они здесь, сидят на земле рядом с залом, Хината готовится сделать самую тупую вещь в своей жизни и одновременно рассуждает про себя, можно ли назвать и его тупым, раз ему это кажется, может, и не лучшей идеей, зато точно рабочей. В своё оправдание Шоё только неустанно твердит, что во всём виноват Ямагучи с этой его невероятной проницательностью и умением производить на свет одну за другой тупые, прямо как эта, идейки (и почему только Танаку с Ноэ считают самыми непоседливыми, если поставщиком каждого приключения является именно Тадаши-кун?).       Хината думает про себя, что Ямагучи как-то удалось захомутать Цукишиму, а ведь тот был и ворчливее, и выше Кагеямы. Значит, наверное, этот конопатый знает, о чем говорит. В любом случае, отступать было уже как-то поздновато, да и туповато. А Шоё, может, и пользовался тупыми идеями Ямагучи, но сам тупым не был.       — Да мне и не нужно знать имя, — как-то очень просто отмахнулся Хината, заставляя Кагеяму слегка недовольно нахмурится, будто бы ожидал, что его реакция создаст некую интригу у обычно такого управляемого друга. Но сегодня Шоё было не до спрятанных от него секретов, лишь бы выбраться из собственного и не получить при этом по башке. — Есть предложение.       — Предложение? — Глаза Хинаты вновь загорелись каким-то опасным для пятой точки огоньком, от чего Тобио недоверчиво фыркнул. Соревноваться он любил, только вот доверия к такому другу не было никакого.       — Ага.       — И это как-то связано с человеком, который… — Кагеяма так и не смог закончить, только ещё больше напрягся. Не нравилось ему, какой оборот принимали события.       — Ага, — Хината радостно улыбнулся. Знал, если будет держать интригу достаточно долго, Тобио заинтересуется, и именно это станет его погибелью. Стоит только ему захотеть узнать больше, и он уже на крючке, а как только он окажется на крючке, то уже не сможет сказать нет.       Шоё и правда впервые в жизни применял стратегию. Что этот парень вообще с ним делает?!       — И что же это за предложение?       — Помнишь, как Танака-сан говорил о важности признания? Набраться смелости, выразить эмоции правильно…       — Хината, ближе к делу, — когда Кагеяма нахмурился, рыжеволосый невольно сглотнул, понимая, что сегодня его стратегия не подействует на друга. А, может, просто Тобио сегодня был более собранным, догадливым и не таким податливым?       — Ну хорошо, хорошо, — мальчик слегка насупился, отворачиваясь от друга, но скорее, чтобы скрыть собственное негодование, чем по-настоящему обижаясь на брюнета. С другой стороны, почему Кагеяме было необходимо поумнеть прямо сейчас и так нагло проигнорировать ту стратегию, что Хината выстраивал месяцами?! Нет, пожалуй, он всё же слегка обижался на Тобио. — Моё предложение – это спор на признание. Кто первый признается человеку, который ему нравится, в своих чувствах, тот и победил! — Шоё даже в подтверждение радостно развёл руки в стороны, будто бы это было хорошим доказательством, насколько это гениальная идея.       — Я не буду спорить на такое, придурок. — Кагеяма фыркнул в ответ и снова отвернулся.       — Ну, как хочешь, — Шоё очень сильно сжал челюсти, пытаясь не разозлиться. У него остался лишь один козырь в рукаве, и, если прямо сейчас он взорвётся от злости (как делал всегда), будет как минимум обидно.       Тобио удивлённо вскинул брови, будучи абсолютно уверенным, что друг вот-вот должен был начать умолять его поучаствовать в новой глупости, ну или просто разозлиться. Вместо этого рыжеволосый только пожал плечами, откидываясь спиной на стену спорт зала. Что-то точно было не так, и это заставило сердце Кагеямы испуганно вздрогнуть, от четкого осознания, что он уже проиграл эту битву, только вот пока не знал, почему именно.       — Я просто даю тебе шанс. Я сделаю это в любом случае, как бы тебе не остаться трусом в конце концов.       Хината повернулся к связующему и лучезарно улыбнулся, будто бы его слова не содержали в себе ни умелой манипуляции противником, ни достаточно откровенной издевки. Шоё улыбался так, будто бы предложил погулять после занятий или остаться подольше и потренироваться вместе. В общем будто бы предлагал то, за что Кагеяма отчаянно ухватился бы. Ухватился бы и не стал упускать возможности провести побольше времени с другом (или с кем-то, кто являлся чуть больше, чем другом. Что с того, если брюнет ещё не совсем разобрался во всём происходящем?!). Но не в этот раз. В этот раз это было бы слишком рискованно.       Тобио испуганно сглотнул, не в силах отвести взгляда от солнечной улыбки, от розовых щек, от счастливых глаз. Пожалуй, это было сильнее него. И всё же ответить надо было что-то, а потому он неуверенно мотнул головой и попытался нахмуриться. Обычно злиться на Хинату было просто, но это никогда не длилось слишком долго, потому что злиться, когда Шоё улыбается, когда его щеки краснеют, когда он мило извиняется и смотрит на Кагеяму своими большими, верными глазами – сложно. Но простить его такую очевидную глупость так быстро? Всего за пару секунд? Что ж, у Шоё новый рекорд по склонению Тобио на свою сторону.       — Я не куплюсь на такую дешевую манипуляцию, болван. — Кагеяма сделал усилие и вновь отвёл взгляд, а Хината безразлично пожал плечами.       — Манипуляция, может, и дешёвая, зато правдивая, — Шоё наклонился чуть вниз и начал массировать мышцы, пытаясь скрыть нарастающую панику внутри. План трещал по швам, что ещё он мог сказать, чтобы убедить Кагеяму? Ничего. Почти ничего. — Цукишиме, наверное, понравится подшучивать над тобой. Он рад новым поводам.       — Мне дела нет до этого урода, — Фыркнул в ответ связующий, сейчас очень сильно жалея, что просто не сказал Хинате, что нет у него никакого предмета воздыхания. Не было бы тогда ни этого нелепого разговора, ни идеи, на которую он уже был готов согласиться, лишь бы мальчик отстал.       — Танака и Нишеноя точно будут восхищаться моей смелостью, — Кагеяма в ответ на фразу Хинаты издал что-то среднее между фырком и рыком. — Да и приятно будет услышать похвалу от самого Дайте-сана. Наверное, Сугавара-сан тоже будет горд…       — Ты чего добиваешься, Хината?! — Это прозвучало, пожалуй, слишком грубо, но разве Кагеяма был виноват, что этот рыжий ушлёпок так хорошо его знал? Знал ведь, что именно нужно сказать, чтобы точно заставить согласиться на глупую авантюру, которая, несомненно, закончится плачевно!       В голове Тобио уже летали картинки, как он входит в спортивный зал с Шоё под руку, как Цукишима удивлённо вскидывает брови, как Рю, Нише и Ямагучи подбегают, возбужденные, жаждущие услышать подробности, как Дайте-сан показывает ему большой палец и одобрительно кивает, как Сугавара хлопает его по спине, улыбаясь, говоря много комплиментов, а Хината смотрит на него чуть-чуть обиженно (ведь он победил) и всё же с любовью в глазах… Ох какая глупость! Любовь Кагеямы побеждать сегодня зашла слишком далеко, и Хината это знал. Вот же сукин сын, знал! Тобио просто необходимо было прекратить это сейчас же, иначе, − не дай Бог, − он согласится!       — Да ладно тебе, Яма! — Шоё вновь улыбнулся своей теплой улыбкой и ударил друга в плечо, заставляя чуть-чуть отклониться и тут же схватиться за кожу, потирая ушибленное место. Может, он хотел запечатлеть прикосновение другого парня, а, может, пытался удержать себя от мысли, что это не такая уж и плохая идея. — Я просто не хочу заниматься этим один. Вдвоём ведь всегда веселее!       Тобио улыбнулся в ответ. С Шоё и правда всегда было веселее, пусть это неизменно и приводило к довольно плачевным последствиям. Но эти последствия будут… ужасными.       — Почему ты так зациклен именно на мне? Почему не попросишь никого другого? — Кагеяма предпринял последнюю, достаточно отчаянную попытку отвертеться, которая, – он достаточно хорошо осознавал, – была такой же тщетной, как и все предыдущие.       Хината замялся, почесывая затылок. Если честно, только это он и не продумал. Да, стратег из него просто никакой.       — Ну, Нишеноя сказал, что ему некому признаваться, — Шоё и Кагеяма одновременно фыркнули. Знали, что это враньё, но либеро было переубедить куда сложнее, чем того же выдающегося связующего. — А у Рю уже есть план на три года вперёд, как завоевать Кийоко-сан. Так что… сам понимаешь, Цукишима и Ямагучи − не вариант.       Кагеяма в ответ только понимающе кивнул.       — Ну что, согласен?       — Нет, конечно! То, что у тебя нет других вариантов, не значит, что я буду участвовать в этом безумстве!       — Да ладно тебе, Яма, не будь таким вредным! — Теплая рука Хинаты легла на ладонь Тобио и тот, секунду помедлив, тут же вырвал её из хватких знакомых мозолистых пальцев.       — Нет! Ни за что!       — Ну давай! Будет весело! — Кагеяма попытался отвернуться, но лицо Хинаты, севшего перед ним на корточки, тут же оказалось перед глазами, и брюнету даже пришлось зажмуриться, лишь бы скрыться от пронзительно янтарных очей.       — Ничего подобного! Подобное совсем не весело.       — Давай же! А я обещаю покупать тебе молоко всю неделю!       Кагеяма распахнул глаза и тут же наткнулся на большие озёра из золота. Он задумался, но вовсе не из-за предложения Хинаты, а из-за того, каким мальчик был сейчас. Маленьким, растерянным, сжавшимся перед ним, стоявшим на коленях, будто бы для него это было и правда важно. Тобио нахмурился – от одной только мысли, что благодаря ему же Шоё начнёт с кем-то встречаться, живот в узел сворачивался. Было неприятно. И Кагеяма знал, что не должен так себя чувствовать, ведь, как ему говорили, если это любовь, он должен быть счастлив счастью Хинаты. Но Кагеяма не был. Ох, блять, как же он не был этому счастлив.       Тобио был ненормально ревнив. Шоё даже не принадлежал ему, чтобы так себя вести, но Кагеяма злился каждый раз, когда рыжеволосый разговаривал с кем-то другим. Всегда подходил, делал всё, чтобы обратить внимание Хинаты на себя, грубо тащил на тренировку, иногда даже так же бесстыдно манипулировал духом соперничества в мальчике, как прямо сейчас это делал сам Шоё, – звал пробежаться, спорил из-за оценок, заговаривал о волейболе и даже заявлял что-нибудь гадкое, в чем никак не мог победить, в чем точно знал - проиграет, а всё лишь бы полностью переключить внимание Хинаты с другого человека на их спор.       Кагеяма пас Шоё, словно тот был овцой, и пусть точно знал, что это неправильно, продолжал это делать, словное маленькое дитя, получившее новую игрушку. На переменах Тобио везде ходил с другом – от туалета до класса Танаки и Нишеное и обратно. На уроках связующий кидал убийственные взгляды на каждого, кто посмел перебить, унизить или посмеяться над другом, а ещё каждый раз напрягался, стоило кому-то лишний раз подойти к Хинате. В такие моменты Кагеяма даже с какой-то радостью напоминал, что им нужно зайти к кому-нибудь из команды и подоставать их, хотя обычно эти походы его раздражали.       Больше всего Тобио раздражала фраза «Сегодня у меня дела». В такие дни Хината редко делился планами после школы или тренировки, и они не проходили половину пути до дома вместе. За то недолгое время, что Кагеяма общался с Шоё, он успел понять, обычно «личные» планы друга так или иначе были связаны с семьёй, а чаще всего – с сестрёнкой Нацу. Хината просто никак не хотел признаваться всем вокруг, что был заботливым и любящим братом, и несмотря на то, что Тобио знал это лучше других, в груди неприятно саднило от мысли, что сегодня личными планами Шоё была не Нацу.       В общем Кагеяма был достаточно ревнивым, чтобы по меньшей мере ненавидеть идею, всплывшую в голове цвета апельсина. И всё же глаза Хинаты были такими грустными. Тобио даже никогда не задумывался, что Шоё может быть в кого-то влюблён. Если тёплые чувства доставляют мальчишке столько же неудобств и, пожалуй, правильно будет сказать, боли, сколько они доставляют брюнету, то Кагеяма должен был что-то сделать. Он ненавидел мысль о том, что Хината может быть с кем-то другим, но было что-то, что он ненавидел гораздо, гораздо больше. Он ненавидел мысль, что Шоё может быть больно.       И если признание другому человеку сделает Хинату счастливым, если заставит вновь улыбаться, то, пожалуй, Тобио готов был к этой жертве. В конце концов, у него было больше побед в их соревнованиях с Шоё. Одну он спокойно мог отдать.       Ох… видит Бог, Кагеяма пытался.       — Ладно. Я согласен. — Угрюмо произнёс мужчина, опуская глаза вниз, признавая поражение перед солнечным воронёнком и своими собственными чувствами. Черт бы их побрал.       — Ура! — Хината тут же подлетел на ноги, подпрыгнул, казалось, почти до самых небес, коснулся рукой облаков. И Кагеяма не смог сдержать улыбки. Всё же, было что-то в этом счастливом, радостном мальчишке, что делало и его жизнь лучше, чем она была, завёрнутая в кучу проблем и переживаний, в страхи и непрекращающееся желание стать лучше, чем он есть.       — Что ты собираешься делать?       Хината повернулся к другу лицом, приподнимая одну бровь, не совсем понимая, в чем заключался вопрос. Казалось, сейчас было самое время, но он трусил. Шоё был так рад, что смог уломать Кагеяму на этот спор, что победа отбила, казалось, всё понимание тяжести последствий его действий. Ведь заставить Тобио согласиться уже было невероятно сложно. Насколько же тогда сложно будет то, что Шоё собирался делать дальше? Осилит ли он что-то подобное? Ох, Боги праведные, во что он вляпался…       Хината неуверенно сглотнул, а потом как-то слишком резко выпалил.       — Поцеловать.       Кагеяма опешил, слегка испуганно отстраняясь назад.       — Что прям так?! Ты не думаешь, что это может слегка… шокировать?       Хината как-то хитро улыбнулся. На это и был расчет, если честно. Шокировать, чтобы успеть убежать.       — Может быть.       Шоё пожал плечами, а потом сделал уверенный шаг вперёд. Его такая удивительная скорость сегодня была как нельзя кстати. Не успел даже Тобио что-то сообразить, как губы Хинаты накрыли его собственные и на вкус они были одновременно солёными и сладкими, а всё дело в десерте, который мальчик съел ранее и поту, который осел на коже обоих. Губы Кагеямы были другими, они были холодными и от них пахло свежестью, мятой и чем-то сосновым – глупая жевачка, которую парень любил есть от нервов. Его волосы слегка касались кожи Шоё и тут же прилипали к ней, перемешиваясь с рыжими прядями, оставляя аромат морского шампуня на коже со-командника. Хината же пах чем-то сахарным, будто бы и вправду дотронулся до пучков сладкой ваты в небе; пах и каким-то цитрусом, пах небом, и сейчас, когда запахи двух парней оказались так близко, они перемешались, образовывая странную смесь чего-то дикого, нежного и такого правильного.       Этот поцелуй не был нежным, не был страстным, не был желанным, долгим, томным или целомудренным. Единственное, чем он был, – это быстрым. Хината буквально клюнул Кагеяму в губы и тут же отстранился, но для самого Тобио это длилось, казалось, вечность. Он не успел ничего сообразить, но замер в моменте, будто бы боялся, что одна лишняя мысль осознания или умозаключения, одна лишняя мысль догадки или предположения, одна лишняя мысль о том, что ему сделать и стоит ли ответить, всё разрушит.       Думать – было излишне.       Двигаться – было опрометчиво.       Даже смотреть было неправильно.       Но Кагеяма просто не мог оторвать глаз от больших янтарей напротив, что смотрели на него так внимательно, так пристально, так одновременно и горячо, и тепло, и испуганно. Так, будто бы и прикоснуться хотели, и убегать уже начинали.       Хината отстранился очень быстро. Буквально отпрыгнул в сторону, и стоило только шуму в ушах Тобио слегка успокоиться, как он услышал радостные крики Шоё:       — Я победил! — Он прыгал вокруг, по всему двору, растрачивая энергию, которую стоило отдать на тренировках. Рыжеволосый не спешил поворачиваться к другу, то ли слишком радостный для этого, позабывший про всё происходящее, то ли избегавший Тобио.       На осознание Кагеяме потребовалось несколько долгих минут, и только после них он испуганно вытаращил глаза. Прямо на Хинату. А губы сами собой произнесли жалкое:       — Ты что?..       Шоё тут же застыл. Страх охватил со всех сторон, сердце забилось ещё чаще, чем минуту до этого, и так неожиданно вдруг стало холодно. Он неуверенно повернулся к связующему, одновременно делая несколько почти незаметных шагов назад. Что ж, возможно, тренировку сегодня придётся пропустить.       — Я сказал «я выиграл», — Хината нервно сглотнул, видя, как Тобио буквально прожигает его взглядом. — Я первый признался в своих чувствах…       Кагеяма как-то разочаровано опустил голову вниз, тяжело вздыхая, и Шоё тут же почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Глупая была идея, что уж теперь спорить? И он… был глупым.       — Какой же ты идиот, Хината.       Мальчик попытался сглотнуть ком в горле, образовавшийся от слов парня, который ему так нравился, но не получилось. Теперь этот противный ком поместился, там, казалось, навечно.       — Вот так, по-твоему, признаются в любви? Что, получше плана не нашлось?!       — Ой, да заткнись ты! — Шоё развернулся к другу спиной, пытаясь утереть несколько упавших на щеки слезинок и не слишком громко всхлипывать.       — Смотри, как это делается!       Хината даже понять ничего не успел, как Кагеяма развернул его к себе лицом (когда он оказался рядом? Да черт его знает, может, в пространстве умел так быстро перемещаться), и тут же накрыл губы Шоё своими. А вот это был настоящий поцелуй. Тобио буквально впился в губы рыжеволосого, он был настырным, сильным и очень, очень страстным, будто бы ждал этого момента вечность, будто бы сотни раз думал о нём, прокручивал в голове, будто наконец выпустил из себя то, что слишком много времени держал в себе. И не сказать, что это было неправдой.       Кагеяма зажмурил глаза, отдался моменту полностью, создал его и тут же растворился в нём, как сахар на губах Шоё, как соль в океане глаз Тобио. И даже Хината, пусть поначалу и опешил, быстро взял себя в руки. Его ладони обвили лицо связующего, и он расслабился в объятиях друга (уже, наверное, всё же больше, чем просто друга), зная, что тот никогда не даст ему упасть.       Они стояли так долго, окончательно смешивая запахи друг друга в один, сладко-солёный, тепло-холодный, чарующе-правильный. И только когда воздуха стало не хватать, неуверенно отстранились. Кагеяма продолжал держать Хинату за плечи, а тот уронил руки вниз, будто бы теперь не представлялось возможным хоть как-то контролировать собственное тело. Они долго смотрели друг на друга. Изучающе, любопытствуя, слегка смущенно, пока Кагеяма, наконец, не улыбнулся, как-то по-особенному хитро и очень самодовольно:       — Думаю, победил всё же я.       — Эй! С чего это вдруг?! — Хината тут же отстранился, злясь. И как ему только удавалось менять одну эмоцию на противоположную за доли секунд?       — Ну, твой поцелуй не был похож на признание в любви. Так только мам целуют.       — Спор ведь был не на качество поцелуя, а на признание! И ты меня понял!       Они начали спорить. Очень громко, злобно, будто бы и позабыли, что всего секунду назад так же страстно целовались. Никто из них даже и не заметил, что в дверях спорт зала, облокотившись на косяк, стоял Цукишима, хмурясь и закатывая глаза, зачастую недовольно цокая. А рядом с ним улыбался Тадаши, легко посмеиваясь.       — Ладно, ты был прав, они признались друг другу до Нового года, — Кей недовольно вытащил из кармана несколько купюр и протянул её злорадствующему парню. — Но, если я узнаю, что ты каким-либо образом к этому причастен, − вернёшь в двойном размере. — Цукишима пригрозил конопатому пальцем, будто бы отчитывал маленького ребёнка, но тот лишь отмахнулся, жадно пересчитывая выигрыш.       — Я не имею к этому никакого отношения!       — Ага, конечно, — очкарик в ответ только фыркнул, разворачиваясь на пятках и возвращаясь в зал. — То, что я не могу этого доказать, ещё не значит, что твои руки чисты.       Ямагучи не слышал его. Даже не сразу заметил, что блондин ушёл, а когда заметил, тут же поспешил нагнать, пряча деньги в карман.       — Эй, Цуки! А теперь пойдём на двойное свидание?!       — Вот ещё! — Кей выразительно фыркнул, перевязывая пальцы бинтами.       — Да ладно тебе! — Законючил Тадаши, заставляя своего парня поднять на себя усталый взгляд.       — Во-первых, эти двое – чудики. А во-вторых, они и месяца не протянут.       — Спорим на двойное свидание? — Ямагучи радостно протянул Кею руку, уже продумывая в своей голове, как будет все тридцать дней неустанно мирить Кагеяму и Хинату. Та ещё задачка, но она того стоила. — Если через месяц они не расстанутся, мы идём на двойное свидание!       Цукишима окинул брезгливым взглядом руку Тадаши, будто бы тот опять неаккуратно съел мороженое (это было самое приличное сравнение в его голове). С другой стороны, можно ведь много на что уговорить этого азартного мальчишку, раз он так хочет это двойное свидание. Цуки улыбнулся так, будто бы уже неделю не ел и перед ним сейчас стоял кусок стейка.       — Хорошо, — Кей пожал руку Тадаши и тут же дернул его к себе, наклоняясь так, чтобы оказаться прямо у его уха. — Но, если они расстанутся, наколенники после тренировки можешь не снимать.       Ямагучи как-то испуганно отстранился от своего парня. Не то, чтобы подобное было не привычно для них, но прямо посреди зала, когда на них смотрит вся команда?.. Видимо, настроение Цукишимы сегодня было на высоте, а значит Тадаши стоило беречь задницу.       Кей в последний раз хитро улыбнулся и вернулся к наматыванию бинтов, как в залу вдруг ворвался радостный Хината и тут же понёсся в их сторону.       — Ямагучи, ты был прав! Всё сработало! Мы теперь па-а-ара!       Шлепок по лбу мог услышать весь зал.       Тадаши даже не посмотрел на своего парня, только достал из кармана деньги, врученные ему ранее очкариком, и добавил несколько своих купюр. Цукишима, ухмыляясь забрал бумажки, быстро их пересчитал, а потом, ущипнув Ямагучи за щеку, довольно произнёс:       — Не расстраивайся ты так. Я куплю тебе мороженое.       — На эту сумму можно купить с десяток порций!       — Что ж, остальные девять придётся съесть мне.