Кольцо на безымянном

Кошмар

      Антон подорвался с кровати в пятом часу. Его тело трясло мелкой дрожью, а голова подкидывала сотни ужасных картинок. Одним из которых было избитое лицо новенького. Засохшая кровь на подбородке, губах, под носом. Рассеченная бровь и синяк под глазом. Он не помнил как, но все же выдавил из себя "только не убейте его" и ушел... Ушел, бросил его одного, рядом с избалованными тварями, уверенными в своей безнаказанности. Он ведь не раз так делал. Он не один десяток раз бросал и близких ему людей, и просто левых ребят на произвол судьбы. В древней Руси было правило: битва начнется,только после того как сам князь бросит копье, а поколи князь копья не бросит, то и дружина стоит. Вот и Антон поступил точно так же. Он не избивал новенького, не марал об него руки, но буквально поверг его на верную смерть. Ударил первым и понеслась.       Ступив босыми ногами на холодный пол, Антон, поморщившись, побежал в ванну. Там, сидя на кафельном полу, прислонившись тяжелой головой к бортику ванны, Антон принялся снимать с своих запястий десятки браслетов и фенечек. Отодвинув от себя украшения, Антон посмотрел на свои запястья: на гладкой бледной коже розовыми полосками тянулись царапины с рваными краями. Он прекрасно помнил как и когда царапал свою кожу. Он знал, что в соседней спальне спит та, из-за кого он оставил на своем теле десятки шрамов. И он прекрасно знал, что не такой как все, и что это хуже чем приговор о смерти...       Из раздумий его вытащил звук упавшего металла. От внезапного "лядзг" Антон вздрогнул. Посмотрев на пол, парень увидел острое лезвие опасной бритвы. Еще чуть - чуть... - Нет, Шастун. - он ударил себя ладонью по лицу. Холодный воздух раздражал кожу сильнее, чем удар. - Нет, Шастун. - еще шлепок. - Ты не будешь убиваться из-за какого-то ботаника! - следующий удар пришелся по губе. Задев ткань ногтем, Антон оставил неглубокий порез. - Ты не имеешь права любить! Не имеешь! - удары не прекращались с нескольких сторон. - Такая скотина как ты не имеет права любить! - последний удар пришелся в нос. Парень почувствовал легкое жжение, а потом на белый пол посыпались алые капли.

Заслужил.

      В дверь легонько постучали. - Разбудил... - прошептал парень, убрав руку от носа. Кровь дорожками спускалась по лицу. - Да, Окси, заходи. - дверь открылась и на пороге появилась девушка лет четырнадцати с лохматыми русыми волосами в серой пижаме. Она оглядела комнату и ее взгляд задержался на лице брата: не нормально красные щеки, разбитый нос, поцарапанная губа, слезы. - Антош, что произошло? - девочка подошла к брату и взяла того за руки. - Все хорошо, Окси, ложись спать. - Антон погладил сестру по голове. - Ну уж нет. Отвечай. Я же вижу что, что-то не так. - она потянула Шастуна за воротник футболки, вынуждая нагнуться. - Я же вижу, ты плакал. - смахивая слезинки с щек брата, произнесла Оксана - Все нормально, я просто горячей водой ошпарился. - Антон! Когда люди ошпариваются, то они не разбивают губы и носы. - парень тяжело вздохнул и, потянув сестру вниз, усадил ее на своих коленях. - Окси, я просто монстр. - парень шмыгнул носом. - Я тварь. - Тош, ты чего. - Антон помотал головой. - Антош, ты самый лучший, самый веселый, - Антон продолжал мотать головой. - самый милый, самый сильный, самый красивый, самый-самый. - Оксана поцеловала парня в лоб. - Ты же мой любимый старший братишка. - Ксана обняла мальчишку за шею. Вот так бывает: днем - глава школьной банды, что пачками избивает людей, ночью - загнанный мальчишка, плачущий в ванной. - Я влюбился? - прошептал парень. - Да, Антон. Иди-ка спать. - Шастун еще раз помотал головой. - Иди-иди, а то отца разбужу. - вставая с колен брата, Оксана подала ему руку. "Единственная" - пронеслось в голове у Антона.       Так оно и было. Его младшая сестра была единственная с кем Антон был тем, кем он хотел быть. Мягким, ранимым, временами плачущем. Только от нее он принимал помощь, только ей он ее давал. Только с ней он забывал о том, что через дцать лет, он станет главой корпорации с тучей обязанностей. Для отца - хороший сын, для одноклассников - грозный глава школьной группировки, для сестры - Антошка.

***

      Арсений распахнул голубые глаза и не понял где он находиться: белое-белое помещение, в котором даже воздух, казалось, наполнен чистотой и запахом хлорки. Он бледно-голубых стен отражался писк приборов, который резал слух. И почему на его место нельзя было поставить пение птиц? Попов помнил от чего проснулся после дозы обезболивающего, что врачи вкатили ему когда он прибыл: большие зеленые глаза, наполненные злобой, болью и страхом. Жесткий коктейль, да?       Его били еще час, после ухода Шастуна. Под самый конец, но уже не шипел и не дергался. Только закрывал голову и плевался кровью. Когда банде Антона, надоело избивать пацана, они, закурив, ушли, а Арсений остался лежать там - в куче окровавленного его же кровью битого стекла.       Казалось они сломали ему все кости, но врачи утверждали обратное. Нет конечно, парой переломов это не ограничилось. Были повреждены внутренние органы. В особенности почки. Сломаны кости левой руки, три пальца, ключицы, нос, правая пазуха (там он меньше всего закрывал лицо). А сколько на его лице синяков, царапин и порезов? Из одного колена Арса, врачи достали четыре стеклышка. А знает ли об этом Антон? Стоп. А мне не должно быть все равно? По его прихоти меня избили! По его прихоти я попал в больницу и не могу нормально себе даже ногу почесать!

      ***

      В момент, пока Арсений всеми известными ему словами проклинал Антона, второй сидел на литературе и чуть ли не засыпал под монотонный голос их классного руководителя. Павел Алексеевич монотонно читал лекцию о каком-то писателе. Антон не запоминал. (Биографию Чехова он знает наизусть). Но в какой-то момент, преподаватель перевел взгляд на первую парту и, удивившись, перевел взгляд на Антона. Парень увидел как взгляд мужчины ожесточился. Он понял. Понял почему его нет. Надо свалить по тихой. Меня же предупреждали. Второй такой выходки они не будут терпеть.       Звонок прозвенел, но Антон услышал только отголоски звона: - Шастун, задержись. - бросив папку на стол, Павел Алексеевич одарил его ледяным взглядом. Антон встал с места и подошел к столу учителя. - Шаст, давай скорее мы тебя ждем! - крикнул Макар, обнимая одноклассницу за талию, уводя. - Павел Алексеевич, вы что-то хотели? Блять, блять, блять. Код красный. Он точно знает. - Да, Антон. Ты не знаешь, что с Арсением? Его мать позвонила и сказала, что его избили. Сука, Тоха. Ты попал. - Нет, Павел Алексеевич. Я не знаю что с Поповым. Он мне особо не распространяется, кто и где его бьют. - Так скажи мне, пожалуйста, почему я знаю, что ты делаешь после уроков, а твой отец нет? - Павел Алексеевич, я вас не до конца понимаю. - Воля наклонился к уху Шастуна: - Послушай меня, если ты думаешь, что раз ты богатенький тебе все сойдет с рук, то у меня для тебя плохие новости. Ничего подобного. Держись от него подальше, Антон. Мне надоело тебя прикрывать. - он отстранился и, поправив очки, произнес - Шастун, тут олимпиада по русской литературе. Ты пойдешь? - Да, Павел Алексеевич. Конечно. - хриплый голос напугал даже самого Антона. Парень перевел взгляд на учителя, но увидел лишь серую картинку. - Тогда приходи после седьмого урока ко мне, я дам тебе материал для подготовки. - Воля снял очки и кивнул в сторону двери. - Можешь идти.       Выйдя из кабинета, Антон привалился спиной к стене. Грудь сдавливало как после долгой пробежки или серьезной драки, в глазах медленно появлялись цвета, а в ушах звенели отголоски фраз Павла Алексеевича: "Послушай меня, если ты думаешь, что раз ты богатенький тебе все сойдет с рук?" "Ничего подобного" "Держись от него подальше." "Его избили.". - Шаст! - его потрясли, - Шаст! - похлопали по плечу, - Шастун, ты живой вообще? - только с третьей попытки Антон понял кто к нему обращается. - Да, Макар. Все нормально. - врет. Антон всегда искусно врал. - Точно? А то ты какой-то бледный. - фальшивые ноты в голосе Ильи Антон четко уловил. Макарову нет дела до него, даже если и они друзья. В мыслях у этого паренька только девочки, машины и алкоголь. - Да, Макар. Точно. Я в порядке. - он показательно похрустел пальцами. - Погнали тогда на заброшку. Я с Лясей, Поз Катьку уломал, а Ирку себе возьми. - глаза рыжего блеснули напьемся-и-потрахаемся-идеей. - Я чет, не очень хочу. Батя просил Ксанку со школы встретить. - прикрываться семьей Антон не любил. Не любил, но отлично пользовался. - Ой, да брось Шаст. Ты Ирку сегодня вообще видел? - Макар задал риторический вопрос, но Антон для убедительности кивнул. Он действительно увидел в чем пришла Кузнецова: коротка юбка, расстегнутая на три пуговицы рубашка, чулки, шпильки. - Ладно, Макар, уломал меня. Только мне после седьмого надо к Воле сходить. - Да, хорош, Тоха. Сдался тебе этот Воля. - Илья нахмурился. - Да, Макар. Сдался. - Эх, ты... Ладно, держи что-ли волю в кулаке. - он рассмеялся. - После уроков на заброшке. - Антон кивнул и побрел до кабинета информатики. Воля* в кулаке... Хах... Воля** в кулаке...

***

      Арс медленно отходил от препаратов. Его тошнило, в глазах то появлялись, то исчезали круги слишком ярких цветов, голова наливалась то наливалась свинцом, то наоборот был слишком легкой. За весь день к нему никто не пришел, за исключением мед. персонала, который успокаивал подростка, а тот в ответ лишь кривил губы.       Несмотря на головную боль, Арсений много думал: о прошлом и о будущем, о маме и бабушке, о школе и Антоне... Он не понимал, что хулиган делает в его мыслях, но и не прогонял их, смиряясь с ними. Его побитые руки все тянулись к карандашу и бумаге, тем не менее, здравый смысл подсказывал, что лучше всего немного подождать. А ему так хотелось перенести его образ на бумагу. Телефон на тумбочке завибрировал. - Боже! - Арс попытался дотянутся здоровой рукой до тумбочки, но ничего не получалось. Телефон продолжал вибрировать. - Ну давай же. - потихоньку протягивая пальцы к смартфону, шипел Арс. Закусив губу, парень все-таки дотянулся до устройства. На дисплее отражалось: "Мама". - Арсений почему так долго!? - вместо приветствия произнесла мать. - Мам, я вообще-то в гипсе лежу. - И что? Это не значит, что ты должен долго отвечать на мои звонки. Ты же помнишь правило? - Арсений представил как она поправила очки на носу. - Да, мама. - парень закатил глаза. На телефон пришло смс. - Но, я не об этом. - в трубке захлопнулась дверь - женщина вышла на улицу. - Я не смогу к тебе придти. - без капли сожаления, произнесла его мать. - Завтра? - он надеялся. Надеялся на то, что она все-таки приедет к нему. - Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. - она замолчала, а позже добавила. - Я уезжаю. Командировка. - Но мам? - Никаких "мам"! Ты должен быть мне благодарным! Я позвонила тебе и предупредила! - Хорошо, мама. - ему обидно. Очень обидно. И так было всегда. - Давай Арсений, поправляйся. - Угу. - ответил парень перед тем как она отключилась. Он уже и не злился, не ворчал, не устраивал истерик - свыкся. Его мать пропустила все самые важные моменты в его жизни. Не была на экзаменах в художественной школе, не радовалась за сына с высоким балом на ОГЭ. Она только работала. Он не мог обижаться на нее за это, но все выходило иначе. А она все твердела: "Ты должен быть благодарен! Я пашу, чтобы ты учился в гимназии! Я пашу, чтобы ты рисовал!"

У вас три новых сообщения.

      Похлопав пару минут глазами, Арсений все-таки перешел по ссылке: Неизвестный номер Арсений, привет. Неизвестный номер Мне очень жаль, что я не смог тебя защитить. Неизвестный номер Прости меня.

Вы

Кто ты?

Вы

И откуда ты знаешь как меня зовут?

Неизвестный номер Я слышал как они называли тебя. Неизвестный номер Можешь звать меня "Сочинитель"

Вы

Сочинитель бедный, это ты ли Сочиняешь песни о луне? Уж давно глаза мои остыли На любви, на картах и вине.

Неизвестный номер Ах, луна влезает через раму, Свет такой, хоть выколи глаза… Ставил я на пиковую даму, А сыграл бубнового туза.*** Неизвестный номер Сергей Есенин

Вы

Сергей Есенин

Вы

Извини.

Вы

А хотя... Забавно получилось)

Неизвестный номер Я рад, что смог поднять тебе настроение. Надеюсь, ты быстро поправишься.       Сочинитель, не писал Арсу уже полтора часа и все это время, парень лежал на кровати с дурацкой улыбкой. Он ведь просто написал первое пришедшее ему в голову стихотворение. А он продолжил его. Удивительно. Что-то теплое было на душе и от того, что они почти одновременно назвали автора. Арсений любил Есенина. Любил его слог, его рифмы, его темы. Любил даже то, как слова звучали в его работах. Но какое-то странное чувство билось в груди. Он опасался...