печенье с молоком

Под рукавами младшей утренний озноб и мурашки. А рядом та, что старше всего на шесть месяцев. Она не мёрзнет, так как тут её тепло встречают с букетом полевых ромашек и с пушистыми белоснежными волосами. От счастья и волнения те завились в кудри на концах, а где-то на макушке затерялся первый лучик рассвета. Пока солнце не поднялось выше крыш двухэтажных жилищ, они шуршат подошвой кед по кирпичной дороге до их дома. Гостеприимность, кружащий аромат цветов и любовь в каждой кружке чая с молоком приютили старшую к этому месту. Маленький рынок по пути всегда украшен разноцветными яркими табличками, даже когда он закрыт, они висят и болтаются, скрипя на ветру. Шиён любит лавку с голубым гербом и акварельными кисточками, когда Минджи — прилавок напротив, с одеждой стиля прошлого века Америки. Сейчас тут пусто, так как торговля начинается с полудня, а Минджи рано приехала — так удачно для Шиён. Можно было бы и ещё раньше; на ночь, на неделю, на месяц. Можно было бы никуда и не уезжать. И остаться со мной. С утра после красочного сна о старшей разбудил беспокойный будильник, но кажется, что Ши и не спала, раз не ударила его до очередной боли в кулаке. Её лицо омылось проточной водой и радостью. Сегодня день будет с той, кого она дольше всех ждала. Дольше жёлтой окраски листьев, дольше снега, дольше расцветания почек на ветвях. Она ждала лета. А лето — это Минджи.

\\\

Они познакомились ещё в школе. В старших классах, где ветер свободы гулял по полупустым помещениям, сметая заодно зарисовки девушки с вишнёвыми губами. Шиён паникуя наклоняется за ними и вбирает в руки быстрее от чужих, отвлечённых на доску и учителя глаз. Облегчённо вздыхает, ведь её вторая парта у стены на тихом первом ряду не пользуется популярностью, как и она. Шиён — тихоня, предпочитающая чистый белый верх и чёрный низ в свободной, не вызывающей внимания ширине; спокойная хорошистка, тайно рисующая на клочках бумаги отличницу на первой парте рядом с окном. Рисует все мелочи в ней. За несколько месяцев полностью запоминает профиль и как вечернее солнце ложится лучами на него в девять утра, в десять, в семь часов вечера, какой круг гоняет оно вокруг её искрящихся глаз и выносит это помарками на полях. Шиён считает мелочи, ведь видит счастье в них. Однажды её рисование губ с родинкой прерывает речь учительницы: — Выходите на улицу и делитесь на пары. Будем рисовать пейзаж. В следующий час урока Шиён видит эти губы без потёртостей карандаша и не на бумаге. Распределялись парами на понятные признаки: по дружбе. Шиён и Минджи выделили новый — по остатку. Минджи совершенно не умела вести на бумаге чернильную линию ровно, а Шиён отдалённо общается с десятью другими людьми. Их класс был и не такой большой — собрали из того, что осталось. Глаза Шиён забегали то ли от радости, то ли от растерянности, когда она увидела одиноко стоящую Минджи, мнущую газон под туфлями в тени кроны дерева. Неспокойные из-за ветра белоснежные волосы в каре пришлось заправить за уши (либо из-за смущённого в груди сердца). «Хорошо было бы её узнать ближе. Хотя бы запомнить то, что её зовут Минджи, а не бумажное солнце». С такими мыслями Шиён сминает губы без блеска в улыбке и хватает в подсобке последний мольберт, спеша сократить расстояние между ней и объектом каждодневного обожания. В следующий час Шиён запоминает редкий голос девушки и запах любимой белой водолазки Минджи. Она так часто её носит, что Шиён невольно сравнивает старшую с собой — она и сама привыкла к свободной длинной рубашке до коленей и к широким брюкам. — Вот оно. — Шиён показывает взглядом на большое дерево, стоящее на заднем дворе их школы. Но не показывает своего волнения в вибрации голоса, в глазах после твёрдого решения наконец познакомиться с тем, кого знала меньше всего. Не знала, как подойти раньше. Сейчас их свели обстоятельства. Свели на расстоянии менее, чем сорок сантиметров. — Это дерево легче всего рисовать мне, так как я уже это делала, — проговаривает Шиён в невысокую траву, пока устанавливает ножки мольберта. Ещё подмечает — старается — реакции скромной Минджи. Она спокойно наблюдает за действиями партнёрши в паре и отвлекается на другие парочки, бурно болтающие о чём-то, не связанном с пейзажем. Трёт концы водолазки в ладонях за спиной, будто успокаивает в себе гоняющий волнение ветер. Шиён замечает её чуть скрытые глаза за волной волос и стёклами очков в чернеющей оправе. Два шара солнца в карамельной радужке, что чему-то рады. Шиён показалось? — Ты не умеешь рисовать? — ей нужно с чего-то начать разговор с Минджи — услышать её голос вблизи, с обращением для неё. Шиён надоедает долгая тишина в ушах и непредвзятый интерес к девушке, которую рисует более месяца на отдельных листочках. Сама понимает, что неловко начать разговор с таким типом людей в долгом молчании и на первой личной встрече. Минджи, услышав приготовившуюся к рисованию Шиён, отводит глаза к ней и, стесняясь, признаёт: — Совершенно. Я и линию ровно провести не смогу. Она наконец-то смотрит прямо в шиёновы глаза, поджав губы в смущении, будто настраивалась на это, смотря на других. Шиён видит скрывающуюся улыбку в уголках губ старшей, которая с решительностью стала старостой их класса в начале года. Минджи не так общительна с людьми, как другие. Она популярна по внешним и умственным данным в школе и при этом разрушает всем знакомый по кино тип самых популярных девушек в школе, имеющих кучу друзей, парня и за ним очередь поклонников, несколько собак и дом для вечеринок на берегу моря. Шиён видит в ней что-то иное, что-то родное на уроках биологии, географии, когда обе с интересом всматриваются в картинки, строения и данные; на переменах, когда обе стоят у окон и рассматривают листву, считая каждый прокусанный гусеницей лист; на уроках, когда сперва Минджи отворачивала взгляд, чувствуя на себе новый, чужой, но сейчас привыкла, будто знает, кто смотрит и что он делает. Шиён больше всего дружелюбна и добра к ней в словах: — Тогда с тебя должок. Минджи этим вечером запоминает улыбку Шиён. Запоминает, насколько та нежна в согласных и как бывает приятен низкий голос девушки, на которую она обращала внимание и не так много — эти мысли далеко не верны, ведь её взгляд при рассказах учителю об успеваемости часто останавливался на фигуре Шиён и на её лице, сосредоточенном на книге. Минджи тогда безумно хотела подойти и спросить: «что ты читаешь?», узрев в ответ тёплую улыбку самыми мягкими губами без блеска. Но боязнь знакомств стоит перед ней крепким стеклом, особенно, если за ним девушка с белоснежными волосами, заставляющая её верить в нежность и истинную красоту мира. Особенно, если сердце щемит в груди и стучит неровно из-за её глаз, собирающих закат поздними вечерами в школьной библиотеке. Сейчас же они ей улыбаются, и стекло разъедает чистый тёплый свет. Кожа под тесной водолазкой предательски нагревается, когда нет прохладного ветра в тени деревьев. Минджи не придумывает ничего более, чем улыбнуться в ответ и понять, что они ещё с ней встретятся. Но за ней долг? Какой? Пока Минджи бьётся в догадках и не пряча взгляд смотрит за эмоциями Шиён, та проделывает большую часть работы и на рисовании кроны дерева стопорится, нервно чиркая кончиком карандаша штрих. Минджи, придя в себя, трогает очки, передвигая их выше на носу. — Ты же отличница? — Шиён будто и сама не знает, что это правда, но решает спросить наверняка, поджимая губы от шанса.  — Да, так. — Минджи твёрдо отвечает, ожидая продолжения загадочной мысли Шиён. Та сейчас закончит скетч дерева через пару минут, и закончится их последний «урок природы». Шиён, когда рисует, почти не запинается в мыслях и сосредотачивается на штрихах, поэтому говорит прямо и несколько неожиданно для новых познаний Минджи: — Ты можешь подтянуть меня по английскому языку и помочь его сдать? Шиён явно пользуется сегодняшней ситуацией по максимуму, планируя их новую встречу вне стен школы, и снова краем глаза замечает некое смущение робкой Минджи — она хочет снова услышать её под мелодии ветра и последние минуты их дня. Минджи понимает, что она единственная знает английский на пять в классе и то, что у неё не остаётся выбора: сердце не позволит отказать Шиён в том, что она может, тем более Минджи не откажет в новой встрече. Уж очень давно они смотрели друг на друга украдкой и прятали взгляды, мысли в клочки бумаги и подушки. — Хорошо. — Минджи выдыхает колющие нервы и оставляет мягкий голос с вишнёвым запахом — Я помогу, чем смогу. Перед их уходом по домам Шиён, смущаясь действия, просит у Минджи номер телефона и прощается улыбкой, получив ту же в ответ. Сегодня они засыпают обрадованные днём, первой, сдержанной в меру, встречей. Шиён хочет чувствовать вишнёвый аромат чаще, а Минджи — смотреть на занятую чтением Шиён.

\\\

На выходных Минджи понимает, что обстановка вне школы ещё более смущает её, ведь она не ходит в гости к другим подругам и живёт на уютном подоконнике, смотря на дожди и солнце из большого окна. Её успокаивает Шиён с иконкой волчонка, сообщениями в духе: «всё будет хорошо». Но после присылает несколько иное, что оказывает тот же эффект спокойствия и образует большой интерес у Минджи.

Ли Шиён 10:23 Я покажу тебе своё творчество.

«Естественно, не считая те рисунки губ с помадой, карих глаз, смягчённого лица светом школьного двора, очков с чёрной оправой и скетчи фантиков твоих любимых конфет», — подумала Ши после сообщения. Сегодня облачная погода. Любимая у Шиён. Минджины кеды любят такое тоже и радостно шлёпают по асфальту в ближайший край их маленького городка. «Повезло, что она живёт недалеко». Но Минджи всё же некомфортно от новой информации, которую она раньше ни о ком и не знала. Все её знания о других людях ограничиваются классным журналом, несколькими списками учеников по их успеваемости. Даже в своём театре, куда устроил её отец, она знала лишь роли людей, а не их играющих. Для Минджи всё в новинку, пусть она и была во всех местах этого городка; знает, где начинается овраг и заканчивается поле, во сколько открывается их старый рынок и закрывается рыбацкая бухта у большого озера Сафлинни, но этот район уже кажется другим, ведь тут ходит каждый день в школу девушка в мешковатой одежде и рюкзаком с звенящими застёжками, а шанс того, что в будущем она может попасться Минджи на глаза, чуть не заставляет её споткнуться об воздух и разлом асфальта. Дорога кончилась. А где она кончается — начинается просёлочная с двадцатью и одним домиком, в котором Шиён готовится к уроку английского. Наверное. Её дом будто сделан из разноцветной глины и смотрится, как нечто сказочное, но гармоничное, с бежевыми колосьями позади строения. Вход и окна окружают невысокие кусты. «Даже её дом необычен». Минджи в восхищении осмеливается постучать и подождать, когда Шиён передвинет все щеколды и выглянет на свет. И вместо приветствия она мило жмурит глаза от дневного света. От света Минджи. От её мягкого голоса. — Привет. — Она слегка съёживает буквы от того, что смеётся над утренней, непроснувшейся Шиён и её сморщенными глазам, как всегда чистыми — Шиён успела только умыть лицо. Минджи ослепляет её который раз, как первый, не оставляя возможности спастись и спрятаться в темноту. Так и сейчас, Минджи проходит, по разрешению, в дом полностью с задвинутыми занавесками и внутренним искусственным светом, создаваемым десятком декоративных ламп. Стеклянная перегородка с рельефным стеклом, отделяющая спальню от входа, была заставлена комнатными растениями, подоконники — маленькими недавно посаженными цветами; множество полок и тумбочек в чём-то странном и интересном, кухонька справа дальше кровати пустовала. «Шиён даже не позавтракала», — чувствует Минджи по запаху одних цветов, бумаги, красок и глины. Она сняла уличные кеды, поставив их в уголок с вешалкой. Шиён встрепенулась, посмотрев на часы выше двери. «Блин». — Это явно она не хотела говорить вслух и проскользнула на кухню в голубых тапочках, начав что-то искать. У старшей эта девушка снова вызывает улыбку, которая рвётся наружу, и ради чистого интереса Минджи в найденных таких же голубых тапочках подходит к Шиён. — Что-то ищешь? — Рассматривает кучу разных магнитиков с животными на дверце холодильника, резко распахнувшейся у минджиного носа. — Да, еду. — Шиён слегка пугается внезапной Минджи и задевает банку молока костяшками. К счастью, она стоит твёрже, чем неуклюжая и сонная Шиён с взъерошенными волосами. Минджи чувствует потребность в том, чтобы их пригладить и расчесать. И так желательно каждое утро. С восторженным возгласом «нашла!» Шиён достаёт пару персиков и яблок в одном пакете, вытаскивая за ними уже сверху холодильника продолговатое печенье. Минджи и не знает, что сказать, пока Шиён моет фрукты и нарезает в тарелку с голубыми корабликами. Они такого же оттенка, как и мешковатая пижама Ши. «Видимо, она мёрзнет даже летом, хотя сегодняшней ночью и правда было холодно.» Шиён чувствует, как другая смотрит на неё, пусть и не до конца проснулась и поняла ситуацию. К ней пришла Минджи. Минджи. Та самая, с которой она недавно познакомилась, но, похоже, нашла общий язык. Невербальный. Ей впервые становится неловко, и она неуверенно бормочет ещё хриплым голосом: — Проходи в комнату. Шиёнова кровать не заправлена: видно, она писала сообщения ещё с неё, не встав на ноги. Первой мыслью Шиён с утра было написать Минджи. А после последнего сообщения она решила ещё полежать, не ожидая того, что Минджи придёт к ней настолько быстро. Может, и заснула. Скорее всего. Так и было. «Всё же Шиён в школе и Шиён дома различаются». Минджи подмечает всё, даже как девушка презренно смотрит на расправленное одеяло и неуместно лежащую подушку. Про себя явно думает — «бардак», а Минджи старается отвлечься на что-то другое снова с некой улыбкой, чтобы не смущать и без того взбалмошенную её Шиён приходом. Пока та заправляет кровать, карие глаза в чернильной оправе разглядывают необычные вещи, расставленные по всей комнате. — Это отпечатки разных листов и цветов на глине, — спешит сказать Шиён, заметив интерес Минджи к её полке. Она уже проглаживает пальцем по вмятинам листьев на разноцветной глине. — По ощущениям, будто это воск. Шиён не хочет прерывать её: честно, она готова смотреть на её руки, их движения, волосы и как она их зачёсывает — вечность. Соглашаясь с таким договором дьявола, Шиён отдаёт жизнь и всё своё время красоте Минджи, пока пытается оправдать ощущения от поделок: — Да, я, бывает, накладываю его слоем поверх глины. — Ши прерывается и знакомит дальше со своим творчеством. Она же обещала. — На полке выше сами листья, отлитые из стекла и смолы. Слева баночки с различными ароматами леса, от диких ягод до свежих еловых иголок. — Она без запинки рассказывает о своих увлечениях и их добыче. «Явно это одна из её любимых тем», — подмечает Минджи, пока Шиён чувствует её глаза на себе, внимательные и готовые выслушать рассказы даже о том, как она их собирала и на скольких камнях та оступилась, пока ходила по лесам. Они явно нашли общий интерес, раз Минджи отзывается искрами в карамельных радужках и яркими бликами в стеклянных очках. — Их количество поразительно. — Единственное, что Минджи может сейчас высказать из роя вопросов и мыслей, одна из которых: «У неё красивый почерк». Она замечает надписи на баночках, но её что-то смущает в высказывании такого Шиён вслух. Когда они переходят к английскому, Минджи запоминает особенности письма Шиён, и края тетради на которых будто что-то рисовали. Она наконец укладывает волосы в спокойное положение и просыпается, открывая глаза бликами от ламп и обзора учительницы Минджи (может, и не только на сегодня). Шиён рассматривает, записывает задания из учебника, тетрадей Минджи, из её слов и приятного английского акцента, который выходит снова из губ с вишнёвой помадой. Минджи и не увидишь без неё, будто это её обычные и настоящие губы. Стереть бы её. Шиён знает, что теперь её взгляд на них поймают, поэтому отвлекается едой в тарелке. И ещё тем, что ей нечем запить печенье. И Минджи тоже. Шиён снова ёжит от неловкости. — Я сейчас вернусь. — И ринулась на кухню, проскользив снова тапками по паркету и забыв про подогревающееся молоко из-за Минджи. — Раз она ещё будет его остужать, можно и проверить задания. — Тянет в радости слова старшая и заглядывает в тетрадь, с интересом пролистывая прошлые «успехи» Шиён. Между пятой и шестой страницами лежал один забытый рисунок, что случайно попался на глаза той, кто был изображён в полный рост. Было нетрудно узнать себя, тем более с подписью: «Минджи пахнет вишнёвыми косточками». Она догадывалась об этом, но её лицо всё же охватила краснота, нагнав румянец на щёки. Шиён рисует слишком похоже и красиво. Это ведь её секрет? Минджи решает сделать вид, будто не видела, и оставляет всё на своих местах, сразу перескакивая на задания с недавними чернилами. Правда, мешают звуки с кухни: Шиён мается с пенкой и возмущается под нос так, что слышит Минджи. Забавная. Неряшливая. Домашняя. — Она такая странная, — отзываются о ней минджины губы в хорошем смысле. Пенка отстала от молока. А Шиён от Минджи — нет, и снова идёт к ней, чтобы закончить урок, чтобы отдать ей молоко и снова слушать, слушать и слушать. — Держи, — протягивает маленькая ручка в обруче пижамы. Они продолжают заниматься в мелькающей тишине меж словами старшей.

Составьте предложение из всех предложенных слов: likes school dogs returning she from spotted to stroke

Шиён обдумывает, но благодаря стараниям Минджи быстро разбирается в порядке и переводе слов. — She likes to stroke spotted dogs, returning from school, — читает Шиён, после переводя взгляд на розовый воротник рубашки учительницы английского. Минджи смущённо отвечает, в конце занижаясь: — Правильно. «Она любит гладить пятнистых собак, возвращаясь из школы.» — Это правда. Когда Минджи заканчивала чуть раньше Шиён, останавливалась у соседских домов, где гуляли две добрые пятнистые собаки. Шиён заставала эту картину несколько раз по пути домой. Возможно, с того времени она и увидела что-то более доброе в Минджи, чем ей казалось. Шиёновы губы даже не скрывали какой-то радости то ли от правильного ответа, то ли от того, что сердце приятно ноет из-за Минджи. Неким успокоением для двоих и добавлением уюта служили стаканы с молоком и печенье в голубоватой тарелке, запах от последней пролистанной страницы учебника на сегодня. Минджи так нравится это место, оно спокойно днём с привычкой Шиён закрывать от солнца и жары шторы, оставляя свет лишь цветам. Не хочется его покидать надолго, как и хозяйку. — Мы можем заполнить те три пустые банки на второй полке, — Шиён неожиданно говорит и показывает на дубовую доску, в конце которой разместились три стеклянных баночки без подписей. — Пойдёшь со мной? — Младшая выпалила что-то первое и необдуманное, но такое желаемое. Это звучит для шиёнового сознания как: «будь со мной на пятнадцать дней и шестнадцать ночей». Минджи лишь обронила улыбку в некоем удивлении перед уходом, которое она старалась не показывать. Кружки в театральном и навыки с Ши не помогают. Вечером Шиён получила слабый ожог пальца при жарке блинов от резкой вибрации в кармашке фартука.

Солнечная Минджи 20:23 Да.

\\\

В следующие два месяца Шиён хочет слушать реплики из пьес Минджи, где она намного смелее и твёрже делает шаг, покоряя зрителей всей собой; видеть её почти каждый день и вставать с мыслью, что сегодня будет приятный вечер, день, ночь с ней; смеяться над её редкими шутками, но ближе к августу их становится больше, а по обратной — меньше сантиметров между уютной толстовкой Ши и такой же мешковатой одеждой Минджи; прошлым днём Шиён купила себе лимонную, а Минджи — с тканью цвета красного винограда. Между ними стало меньше расстояния и в цветных снах. Жаль, что небо не может заблистать всеми цветами радуги, но и вместо этого хранит в себе за фиолетовыми облаками оранжевые лучи сонного солнца. Те лучики проступают и окрашивают их лица, толстовки и кеды в одинаковый мандариновый оттенок. Минджи и без того хватает цитрусовых: в одной из рук апельсиновый сок с мякотью, в другой пойманный ветер на каменной стенке, разделяющей низкое кукурузное поле от того, что, выше — пшеничного. Внутри сердца так хотелось занять свободную руку шиёновой. От слов Шиён об образах в облаках Минджи ловит запах лимонных конфет, пока та с улыбкой рисует пальцем кролика в шляпе. От поля приносится сладкий кукурузный аромат, а из лесов по бокам — ветер свободы. Тот же ветер, что любил гулять по партам в законченной школе и рядом с ними двумя. Он будто их сближает, но им не холодно рядом. Минджи так много запахов, совместных дней. Минджи так много Шиён. Тишина от девушки, допившей каплю апельсинового сока, слегка настораживает, пусть они и вдвоём любят её. Минджины пряди тёмных волос лезут в очки и глаза, направленные куда-то на голову облачного кролика. Шиён понимает через сантиметры мысли другой и всматривается туда же — в далёкую-далёкую точку неба с некой грустью. — Он скоро исчезнет и станет пустотой. — Минджин голос в такие моменты как никогда спокоен, но на следующей секунде будто готов задрожать и превратиться в всхлип. — Да, но через время облака перестроятся в новую фигуру, и где-то на планете появится новый кролик. Пройдя Землю он придёт снова. — Шиён спешит успокоить словами и касается плечом минджиного, подсев ближе. Шиён сейчас спешит, ведь времени не так и много — завтра Минджи уезжает в столицу на съёмки в кино. Вроде не так и долго, но год без Минджи будет скучен, как вечность взаперти. Шиён хочет верить, что она правда приедет назад. — Ты же вернёшься? — Кролик полностью испарился с неба, и шиёновы карамельные зрачки переметнулись на минджины. Теперь она тоже отвлеклась. В шиёновых глазах волнение, переживание за то, что её слова были неправдой и облака не вернутся обратно. От неё такой раскалывается сердце, и ветер не так мягок. — Конечно. Минджи улыбается, вселяя светлую надежду. Ей так мало Шиён.