Основной инстинкт

— Сэр… — тяжело сглотнув, произнес Дин, глядя на собирающегося в дорогу отца своими большими зелеными глазами. — Вы уверены, что Вам нужно срочно уехать?.. — Когда я не был в чем-то уверен, Дин? — ухмыльнулся своей небритой физиономией самодовольный Джон Винчестер, складывая последнюю легкую сумочку с оружием. — Чупакабра ждать не любит. Ничего, это дело займет не больше недели. Вы тут справитесь. Вы уже совсем взрослые стали. Настоящие большие парни-Винчестеры! О, да, совсем взрослые… В этом-то и была проблема. Присматривать за Сэмми было гораздо легче, когда он был ребенком. Пусть и своевольным, вечно сующим нос, куда не надо, вечно сбегающим, то к девочкам с неровными зубами, то к плешивым собакам, но ребенком. А вот когда этот с самого рождения сладенький малыш начал достигать половой зрелости, жизнь Дина без преувеличения превратилась в сущий ад. И он, как мог, спасался из этого пекла то в бар, то на охоту, то в чужую койку, но адское наваждение преследовало его, где бы он ни был, и что бы он ни делал. И когда Дин возвращался и снова видел этого смазливого милашку по имени Сэмми, глядящего на него своими невозможными любящими глазами… душу и тело старшего осаждали всевозможные демоны и грехи сразу. Что касается Сэмми, то он уже знал, как выглядит эта папина «чупакабра», к которой отец вечно сматывается под предлогом охоты. Сэм заподозрил такое нехорошее дело еще давно. А где-то пару месяцев назад, роясь в вещах Джона, обнаружил в его бумажнике, за фотографией их семьи, фотографию этой женщины. Походу, его новой жены. И там же была фотка белокурого мальчика, похожего на Дина. Как ни странно, больше любопытный Сэм ничего не захотел об этом знать. Слишком противно и мерзко все это было, хотелось просто забыть и представить, что этого нет. Он держал всё в себе, не делясь даже с Дином, так как боялся, что подобные новости брата просто раздавят. Ведь Дин так сильно, так безумно любил папу… А папа так х*ево с ним обращался, что Сэму иногда хотелось просто убить Джона. — Да, Дин, папа же сказал, что ему нужно уехать, — и здесь раздраженно сунул свой носик Сэмми, то и дело поглядывая на Дина. — Его ждет не дождется Чупакабра. Или ты не слышал? Я тебе говорил, чтобы ты уши мыл почаще. Они у тебя все уже серными пробками заросли, я уверен. — Заткнись, сучка! — выпалил Дин, не желая верить, что Сэм такое про него сказал. — Почисть уши, придурок. Дина бесило то, что Сэм не просто несет эту хрень, но еще и в присутствие Отца так его позорит. — Сэмми прав, Дин, за ушами надо следить, — улыбнулся Джон, не особо вникая в очередные разборки своих детей, слушая их в полуха, как обычно. — Я слежу за ушами, сэр, Сэмми просто издевается! — нажаловался Дин. — Дин только за своим желудком следит, — ехидно заметил Сэм и добавил уже тихонько, опуская свои красивые невинные глазки. — И еще кое за каким органом, не будем называть… — Можешь отсосать этот орган, Сэмми, чтобы занять свой рот чем-то помимо тупого трепа хоть на секунду! — огрызнулся Дин. — Так, давайте без пошлостей, — поморщился Джон, закончив к тому времени сборы, и закинув сумку на плечо, направился к выходу. — Еще раз такое дерьмо услышу — пожалеете. Ну, не скучайте тут. Дин… присматривай за Сэмми. Дин серьезно кивнул, в миллионный раз повторяя про себя эту мантру: «Саманта — важнее всего». Конечно, необходимости в таких мантрах не было, только если в том смысле, что «Саманта важнее даже, чем безумное неположенное влечение, которое она вызывает». — Да, я присмотрю за Дином… — донеслось обиженное и раздраженное от Сэмми, и оба мужчины молча обернулись на него, не комментируя. Сэму не нравилось, что отец вечно велит Дину за ним присматривать, как будто он какой-то ребенок, да еще и проблемный, и словно без присмотра старшего брата он обязательно попадет в какие-то неприятности. Вот с чего бы вообще такое мнение о нем? Разве он давал поводы? Нет, просто сразу заклеймили, да еще навязывают его Дину… Этого «навязывания» Сэм особенно не переносил, это было ниже его достоинства и гордости. Сэм вообще считал, что он гораздо больше присматривает за Дином, чем Дин — за ним. Потому что он — обратите на это внимание — очень умный и ответственный, а Дин — безбашенный и безалаберный. А Дин думал всё только о своем, да об одном, и теперь вот смотрел на Сэмми, вздрагивая от того, как же без палева он это сказал: «Я присмотрю за Дином»! И как при этом Сэм хищно прищурил свои блядские глаза, глядя на него, прямо как на свою жертву. Как соблазнительно сжались его сладкие губки. «Присмотрю…», «Я присмотрю…», как бы: «О, уж я-то присмотрю за Дином…» Тревога вновь охватила Дина Винчестера. Он боялся того, что отец снова уезжает. Правильнее сказать, Дин боялся оставаться один-на-один, под одной крышей со своим таким миленьким с виду младшим братиком. С этой прекрасной развратной сучкой, будь она неладна… Даже все существующие монстры его так не пугали, как Сэмми. И даже когда Джон был в доме, находиться рядом с Сэмом Дину было страшно. Страшно за свой самоконтроль, который и так то и дело трещал по швам. А уж когда отец уезжал… тут прямо хоть стреляйся, чтобы не согрешить. Всё дошло до такого пиздеца не так давно. Еще полгода назад Сэм, по мнению Дина, вел себя достаточно прилично. Хоть и поглядывал на старшего томно и недвусмысленно, но явно сдерживал себя и хотя бы пытался быть нормальным братом. А вот несколько месяцев назад Сэм как будто решил, что всё, с него хватит! Дина он обязательно завалит и непременно получит наконец в себя его огромный твердый член и его еще более огромную любовь, чего бы ему это не стоило. При этом мнение самого Дина, кажется, значения не имело. Видимо, Сэмми был более чем уверен, что брат тоже его сильно хочет (возможно, потому что это было слишком очевидно), а всё остальное для младшего значения не имело. Такие выводы неизбежно получались у Дина из его поведения. Еще больше усугубляло ситуацию то, что Сэмми всегда был очень привлекательным, хорошеньким мальчиком, а на вкус Дина так и вообще — просто мечта и идеал. И при этом он был полностью его, динов Сэмми, только его мальчик, его братик, его любимое солнце. Даже безо всякой инициативы с его стороны, Дину приходилось прикладывать страшные усилия, чтобы избавиться от всяких пошлых и неположенных мыслей. Но когда Сэмми сам явно подставлялся ему и так и искал приключений на свою драгоценную задницу, все усилия Дина оказывались напрасными и тщетными. Оставалось только запираться в ванной и сбрасывать напряжение старым верным способом. У Дина уже ладонь болела. Обе ладони. Вот и сейчас, еще при отце, Сэмми бессовестно пытал старшего этим своим невинно-порочным взглядом, от которого в штанах Дина начинался очередной пожар, а ведь папа-то еще даже за дверь не вышел! Но едва-едва его брутальная кожаная куртка скрылась за косяком, как Сэмми взметнулся и фактически прижал испуганного Дина своим высоким длинным телом к столу, около которого тот стоял. — Папа уехал. Надолго. Опять, — четко выговаривая каждое слово и явно намекая на многое, недвусмысленно ухмыльнулось это чудовище, и при этом вызывающе смотрело прямо в распахнутые глаза старшего. А затем Сэмми неожиданно и резко закончил. — Я буду делать уроки. Вот же сучья бестия, «уроки он будет делать», ага… Но все же вовремя он отошел, потому что у Дина уже начало вставать со всей серьезностью, словно Сэмми здесь голый к нему прижимался и только что заявил, что будет вылизывать ему член, а потом попробует взять его в рот. Встряхнув головой, Дин поскорее ушел на кухню, глотнуть пивка и успокоиться. — Захвати мне мороженное! — крикнул ему Сэм. Дин чертыхнулся. Вот ведь избалованная сучка! Конечно же, Дин захватил ему мороженное и даже тарелочку, чтобы его сокровищу не капнуло что-нибудь на его драгоценные учебные принадлежности. — Там было еще другое, с орешками, — капризно протянул младший Винчестер щеночком глядя и чертовски мило привередливо морща носик, отказываясь от мороженного без орешков. Без орешков достанется Дину, само-собой. Дин молча развернулся и пошел обратно на кухню. При этом одна его часть желала швырнуть Сэму прямо в рожу его сраное мороженное, но другая в это же время получала какое-то нездоровое наслаждение от того, как его Сэмми его использует. Более того, Дин чувствовал фактически ни с чем не сравнимое счастье, находясь в такой ненормальной взаимозависимой связи с Сэмом. Старший Винчестер хотел, чтобы так оставалось всегда. Ведь Дин не просто дико хотел Сэма. Он его любил. И не просто любил, а был одержим им. Влюбился так, что и миллиона жизней бы не хватило, чтобы истратить эту любовь. Часто у Дина всё внутри обмирало и сжималось от страха и боли при мысли, что он когда-нибудь не удержится. Возьмет Сэма так, как делать ни в коем случае не должен. — Ты же все равно сделаешь это, — вдруг уверенно и нагло заявила мелкая развратная тварь, порочно глядя на старшего и изгибая губы в откровенной насмешке. — Что?.. — замер с протянутым мороженным в руке Дин, уставившись на брата. — Ужасно жаркое лето, говорю, — просто повторил Сэм, забирая себе эскимо. — А. Ну да. Трындец какой-то. Еще этот адский тепловой купол над Ванкувером. — Природа сошла с ума. — Не то слово. Дин со своим пивом уселся напротив Сэма, с другой стороны большого старого стола, заваленного тетрадями, ноутбуком и книгами. Сэм принялся кушать и лизать свое эскимо… Юркий язычок младшего и его красивые губки так и завораживали, так и плавили мозги старшему и заставляли их стекать прямо в пах, неописуемой развратностью этого действа. Дин сам хотел быть этим мороженным. Хотел таять и размазываться по этим любимым губам, оставлять на них следы своей спермы… У Дина встало окончательно. Мощно и бесповоротно. Потому что, черт возьми, то, что он видел, было для него похлеще любого порно. Дин зачарованно смотрел на Сэмми, буквально не в силах заставить себя отвести взгляд. При этом, не отрываясь от своего чертового эскимо, Сэм неотрывно пялился на Дина в ответ со всей силой своего упрямого характера. — Что ты так смотришь на меня? — прямо спросил он наконец, по-прежнему не отводя взгляд. — Сэмми… у тебя… — слегка перегнулся через стол Дин, несмело протягивая руку и загрубевшей подушечкой большого пальца стер белесую капельку, так напоминающую сперму, с его нижней губы. Трогать губы Сэма оказалось чертовски приятно, так хорошо, так сладко, что оторваться сразу не получилось. И палец Дина трепетно прошелся по всей губе, едва касаясь. А затем бессовестно продвинулся немного глубже, в шелковую глубину Сэмми… Ни единым словом, ни жестом не протестуя, Сэмми удивленно вылупился на Дина, моргнув пару раз красивыми ресницами, и как будто вообще не въезжая, что это сейчас происходит… До чего же хитрая и притворная тварь — поражался Дин. Еще строит из себя дурачка и святую наивность! Дин в бешенстве подорвался со стула и вылетел в ванную. Включить воду, быстро расстегнуть штаны, высвободить изнемогающий ствол и провести по нему затраханной уже рукой — дело двух секунд. Боже, какой кайф… Сэмми… Кулак Дина начал ожесточенно надрачивать безумно твердый член так, словно одержимый сексом маньяк дрочил в тщетной надежде снять напряжение. Дин изо всех сил давил в себе низкие стоны, представляя Сэма на кровати. Как вживую видя, как он разводит перед ним свои длинные ноги, и как его пушистые каштановые волосы разметываются по подушке, и как он смотрит этим своим жалобным, щенячьим, любящим взглядом, умоляя в него войти… Дин кончил так сильно и обильно, что сперма залила всю раковину. Когда Дин вернулся, то застал Сэма, повернутого к нему задом, наклонившегося и спускающего джинсы… Не сразу заметив висящие на стуле новые джинсы, Дин на пару долгих секунд потрясенно замер, с большим трудом постепенно соображая, что братишка просто переодевается. Вот же падла. Вряд ли Сэм мог нарочно подгадать, но Дин не исключал и такого варианта. — Что это тут у нас? Саманта решила сменить штанишки на юбочку? — язвительно уколол Дин переодевающегося брата. — А ты без гендерных шуточек и часа прожить не можешь? — Рядом с Самантой? Нет! Неприличные мысли продолжали осаждать старшего. Что здесь все-таки происходит? Почему Сэм решил переодеться? Почему именно сейчас? — Откуда у тебя такое?.. — усмехнулся Дин, глядя на его новые штаны, кончающиеся под коленками, и облизал губы. — Обрезал старые джинсы, — невозмутимо сообщил Сэм, усаживаясь обратно за уроки. — Помнишь, те, которые порвались. — Да ты у нас еще и швеюшка, оказывается, — снова уколол старший. Сэм тяжело вздохнул, закатывая глазки: — Я их просто обрезал, Дин. Штопал я за всю жизнь только тебя. — Значит, модельер? — не отставал Дин. — Значит, успокойся. Дин не мог успокоиться, и неодобрительно пялясь на Сэма, вынес окончательный вердикт: — Чудик. Сэм ничего не ответил, только головой покачал. Всё никак не в силах успокоиться, Дин неожиданно продекларировал: — Сэмми с девочкой встречался. На свиданье с ней пошел. Очень сильно испугался, когда член в него вошел! — Это была не девочка?.. — поморщился Сэмми, уже зная ответ. — Сэмми загорал на пляже. Гей латентный подошел, — вместо ответа с жаром продолжил Дин. — «Спинку я тебе помажу?» Смазал Сэмми и вошел! — Фуу! — Сэм покраснел, опуская глаза, и Дин подумал, что, возможно, перегнул палку. Но тут же подумал, что, скорее всего, Сэмми просто строит из себя скромницу. Творчество так и перло из Дина: — Сэмми шпарили в подвале. Очень грубая любовь. По три члена враз совали. Не закрыться Сэмми вновь! — Дин, ты сейчас в морду получишь, — обиделся Сэм на такие пошлые стишки-пирожки. — Ну давай, попробуй, — обрадовался Дин. — Давай, врежь мне. Я тебе задницу надеру, маленький сучок. — Лучше иди отдохни, Дин. Я занят. — Деловую колбасу из себя не строй только. — Я из себя ничего не строю, в отличие от некоторых, — заявил Сэмми. — Я такой, какой есть. — А «некоторые» — это я? — Ну да, «самый крутой». — О, ну, наверное, ты у нас самый крутой, — подъебнул Дин. — Уж покруче тебя. — Да у тебя вообще нет шанса быть крутым. Ты — слишком горячий, — скаламбурил Дин в рамках английского языка. — И, знаешь, что, Кесарю — кесарево… Сиди-ка ты со своими дурацкими книжками, Саманта, и не лезь в чужие сани! — Кесарю — кесарево. А слесарю — слесарево, — высокомерно поглядев на Дина, изрекла эта сука. И по всему его подчеркнуто независимому и гордому, самовлюбленному виду было заметно, что Сэм будет, непременно, обязательно будет лезть именно в чужие сани, именно только чтобы утереть нос и что-то там доказать. Чтобы забрать себе всё, что можно, а потом снисходительно и с жалостью глядеть на Дина этим своим бесящим до печенок сострадательным взглядом. — Никогда не понимал этого бреда! — выдал Дин, всё больше раздражаясь из-за Сэма. — То есть, зачем вообще мужику делать кесарево? — «Кесарь» — это просто неправильно прочитанный Цезарь, придурок, — пояснил Сэм. — Заткнись, умник. — Ты сам спросил. — А ты должен был сказать: «Да, пиздец какая тупая фраза». — Пиздец какой тупой Дин, — закатил глазки Сэмми, гаденько улыбаясь при этом. — Еще слово, Сэм, и ты сегодня нарвешься, — сурово предупредил старший. — Да мне вообще некогда с тобой болтать, — быстро ответил Сэмми. — У меня итоговая контрольная и реферат, с которым мне сразу могут поставить пятерку без экзамена, если я напишу достаточно хорошо и… — Бла-бла-бла, — перебивая, передразнил Дин. — Всем плевать, Сэм, на твои скучнющие дела. — Тогда ты расскажи что-нибудь интересное. Только без титек. — Без титек не существует ничего интересного. Сэм улыбался, сверкая ямочками и довольно посмеиваясь над своим братом «придурком». А потом весь погрузился в свой чертов реферат… И после этого пошли долгие минуты, когда Дин громко щелкал языком и пытался доплюнуть до потолка, и бросал ножи в стену, неплохо, кстати, но так и не смог привлечь к себе вожделенное внимание профессора Сэмюеля. Сэмми искал, читал и печатал с умным и важным видом, как будто Дина здесь не было. А ведь он был, был, и был крайне недоволен тем, как проходило это время! Валяя дурака, Дин раздумывал о разных любопытных вещах. Например, о том, какая же большая голова у Сэма, раз там столько всего помещается. И сколько же тогда там выделено места для Дина? Совсем чуть-чуть, крохотный уголочек, получается? Ведь если бы помимо прочих вещей Сэм еще думал о нем столько же, сколько он думает о Сэме, то у мелкого тогда должна была быть просто безразмерная тыква. Впрочем, Дин слышал, что чем больше в голову запихиваешь, тем больше туда помещается. Судя по Сэму, это было правдой. А значит, не исключено, что Сэм мог умудряться думать о нем даже еще больше, чем он сам думает о Сэме. Хотя, нет, это вряд ли, куда уж больше. Ужасно измучившись от того, что Сэм так глубоко нырнул в свои занятия и совсем-совсем не обращает на него внимания, Дин поднялся с его кровати и сказал: — Пойду-ка я в э-э… в э-э… — В бар? — Я такой предсказуемый? — Ты еще хуже. Вали уже отсюда, можешь идти хоть в задницу. — Мечтай, — огрызнулся Дин на очередную колкость. — Хотя, я не исключаю такой возможности. С какой-нибудь пышногрудой, но стройной цыпочкой, если такие сегодня будут. — Но, если таких не будет, ты наверняка знаешь, где здесь угол ночных бабочек. — Я не плачу за секс. — Что, неужели Дин Винчестер брезгует? — Нет, просто это же… Это уже не любовь, Сэмми. Когда за деньги. — Оо, — реально удивленно взглянул на него Сэм своими умненькими глазами. — Ты это серьезно? А я и не догадывался. Но знаешь, что еще не любовь, Дин? Делать это каждую ночь с разными девушками и даже не помнить потом их имен. — Не знаю, может быть, ты и прав. Но это романтика! — заявил Дин с ухмылкой и поскорее покинул дом, оставляя Сэма вновь потрясенным не только в хорошем смысле. Дина всегда так и тянуло куда-нибудь смыться, куда угодно, лишь бы вон из радиуса Сэма, не обращающего на Дина никакого внимания! Даже тогда, очень давно, когда это случилось в первый раз, со штригой, маленький Дин ушел из дома не потому, что ему так уж не терпелось наиграться в автоматы, а потому что Сэмми весь чертов день смотрел мультики! Пялился только на экран, как под гипнозом, со стеклянными глазищами, и обращал на Дина ровно ноль внимания! Дину уже тогда слишком тяжело было выносить такое отношение брата. Сэмми не должен был увлекаться Томом с Джерри настолько сильно, что совсем забыл о Дине. О своем любимом, замечательном и всегда необходимом старшем брате… без которого Сэм иногда самым подлым и бесящим образом как-то обходился. Безумная ревность взыграла в тот день в крови маленького Дина. «Так значит, тебе больше нравится развлекаться с этим дурацким ящиком, чем со мной, да? — с болью думал он, глядя на Сэмми. — Ну и отлично! А я тогда пойду и развлекусь с игровыми автоматами!» Потом вместо игровых автоматов появились бабы и выпивка, но суть дела не изменилась: Сэмми слишком «мало» уделял внимания Дину. Слишком был занят другими важными вещами. Вернулся Дин среди ночи после бурного секса и первым делом убедился, что Сэмми уже в кровати и спит. Но даже спал этот мерзавец не как нормальный человек, а как самая ебливая в мире сучка — сладко обняв подушку, прижавшись к ней своей нежной щечкой и хорошенько вздернув красивую задницу, едва прикрытую какими-то тонкими, почти прозрачными белыми трусишками. Боже, и откуда у него такие? Выглядели, как дорогие от Кельвина Кляйна. У Дина просто голова шла кругом. Вот как нарочно Сэмми здесь так разлегся! А-ля, «вставьте мне в мою сладкую блядскую задницу и долго жестко дерите, как последнюю шлюшку». Дина сразу же осадили тысячи фантазий, как он разрывает эти проклятые трусики прямо на этой идеальной, заносчивой заднице. Как зверски рвет их нахер с рыком в клочья, и… Сразу вслед за этим Дину представилось, что было бы, если бы он не сдерживался так долго, если бы не терпел столько времени, оберегая Сэма от его совсем спятившего старшего брата. Сэмми сейчас лежал бы здесь не просто оттраханный, а растраханный ко всем чертям. Заебанный сверх всякой меры, потому что Дин понимал, что просто не смог бы остановиться, сделав это один раз. Открыв Сэма. Он делал бы это снова и снова, вставлял бы ему, насаживал, долбился… А значит, в заднице Сэмми под этим развратным бельишком наверняка была бы сейчас пробка и не маленькая. Черт, как же это всё… Дин с гневом сжал губы. Блять, лучше бы и не возвращался, переночевал бы в мотеле, в машине, где угодно. Едва сбросивший напряжение с какой-то местной шалавой, Дин обреченно простонал, чувствуя новое восстание у себя под ширинкой. Похоже, что Сэм просто хочет его смерти. Хочет довести брата до полного истощения вечным возбуждением и дрочкой. А ему ведь и правда жрать постоянно хочется. И еще бы не хотелось, учитывая, сколько раз в день приходится ему кончать, что для мужчин по энергозатратности равносильно разгрузке вагонов, если верить каким-то сомнительным подсчетам ученых. Дин убито и обреченно пошел в ванную… Вернувшись минут через пятнадцать, рухнул в свою кровать, стараясь даже не смотреть в сторону Сэма, и почти сразу вырубаясь. Проснулся Дин утром от запаха кофе и жаренного бекона. Вот ведь Саманточка!.. Бывает же иногда Сэм просто чудо. Когда ведет себя, как человек, а не как упрямая вредная задница. Сидя за столом с чашечкой кофе и нервно покусывая медовый тост, Сэмми снова как-то странно посматривал на Дина, к чему старший уже мог бы давно привыкнуть, если бы не бурные реакции организма, которые вызывали в нем такие взгляды Сэма. — У меня на лице подушка отпечаталась? — спросил Дин, весь уже измученный этими гляделками, как сладкой пыткой. — Я давно хотел спросить… Дин, тебя что, кошмары ночами мучают? — поинтересовался Сэмми. — Что? — такого вопроса Дин не ожидал. — С чего ты взял? — Ты часто повторяешь во сне мое имя, — неловко признался Сэм, отводя взгляд, но при этом не прикладывая достаточно усилий, что скрыть свое удовольствие. Блять… Вот ведь черти!.. Как же это он так ужасно себя выдал? Кошмар, кошмар… Глядя на Сэма, Дин так и замер с раскрытым ртом, так что из него даже кусочек яичницы выпал. — Тебе снится, что со мной что-то случается? Что-то плохое, да? — «угадал» Сэм. Да. А именно: Дину снится, что он его трахает. — Мне тоже иногда такое снится, — продолжил Сэм, с бесконечной любовью глядя на замершего брата. — Что тебя… что с тобой… Что что-то не так идет на охоте, и ты… — Сэмми быстро сморгнул подступившие разом слезы. — И я тогда… я не знаю, как мне дальше жить после этого. Никогда не знаю. — Ну, иди сюда, Саманта, давай обнимемся и поплачем, — выдал Дин с набитым ртом, и продолжил жевать, чувствуя себя грязным озабоченным животным. При этом он не переставал удивляться, какие же мягкие и блестящие у Сэма волосы. Как же хотелось ему запустить в них руку, притянуть это нечто к себе, поцеловать, сделать его во всех смыслах своим… Так же Дин не мог не заметить, что Сэмми сегодня в добром и в ласковом, открытом настроении, и ведет себя, прямо как до невозможности милая лапочка. Дину было интересно — почему так? Вчера Сэм вел себя как порядочная сучка. Видимо, его растрогало и умилило с утра то, что Дин повторял его имя во сне! Что и говорить, иногда Сэм Винчестер бывал невероятно сентиментальным к проявлениям чувств и знаками внимания к нему других людей. Даже чрезмерно сентиментальным. Воображал себе невесть что бывало. Однажды Дин рвал во дворе полынь, чтобы поставить ее в комнату от комаров, и резко развернулся к подошедшему Сэму, держа пучок полыни в руке перед собой. «Диин!.. — слезы блеснули у моментально растрогавшегося Сэмми на щенячьих глазах. — Зачем?.. Дин, не надо было… Спасибо» И уверенно отобрал у него себе этот ужасный веник. Дин хотел было возразить, но Сэм выглядел таким счастливым, что он промолчал. И после этого случая Сучка целых два дня ходила добрая-предобрая, совсем не сучила и почти не выпендривалась. А потом полынь высохла, и Сэм засучил, ой, как ужасно засучил, хоть из дому беги. Видимо, Сэм уже навоображал себе, что Дин теперь каждое утро будет дарить ему цветы! А теперь вот опять навоображал непонятно что, услышав свое имя, произнесенное во время сна. Интересно, он что, вообще не догадывался, почему на самом деле Дин повторял его во сне? Лучше бы не догадывался. Нет, вот реально интересно, Сэм и правда не подозревал, в чем дело, или только делал вид? То есть, этот мальчишка действительно был такой наивный и невинный, каким выглядел, или это была просто ловкая приманка? Дин уже не знал, что и думать, если честно. И не знал, какой вариант бы был предпочтительнее и больше бы осчастливил его. — Придурок. Я же правда переживаю. — Со мной ничего не случится, — уверенно заявил Дин, глядя на вновь расчувствовавшегося Сэмми, как на своё всё. — Зуб даю. Ни одна нечисть пока еще не настолько крута, чтобы со мной справиться. Сэм улыбнулся нежно-нежно, такой волшебной, неземной улыбкой, поднимаясь из-за стола, что Дин залип. — Подлить тебе кофе? — прямо как мать или жена, побеспокоился Сэмми, подходя с кофейником. — Может, еще бекона поджарить? У Дина сердце так и обливалось счастьем, а чувства никак не находили ни одного достойного выхода. Старший на полном серьезе опасался, что он сейчас завалит Сэма прямо на этом столе, и будет любить его долго и жестко, вот только стол этот, конечно, не выдержит. — Тебе обязательно вести себя, как идеальная телочка? — нарочито грубо огрызнулся Дин, желая немедленно прекратить это, пока не случилось чего непоправимого. — Тебе еще только кружевного фартука не хватает. Как насчет платья горничной? Не думал никогда? — Да просто… отец снова ушел. У него своя… своя жизнь, — осторожно коснулся мучающей его темы Сэм дрогнувшим голосом, аккуратно подливая себе и Дину кофейку, а затем принимаясь делать брату бутерброд с маслом и апельсиновым вареньем. — Чупакабра — это не жизнь, — отрезал Дин, уплетая последние крошки яичницы за обе щеки. — Это охота. — А охота — это его жизнь, — вывернулся Сэм. — Нам в ней места почти нет. Есть только мы друг у друга. Только ты и я. Так можем мы хотя бы иногда делать видимость нормальной семьи? Или ты снова думаешь только о том, кого бы пойти трахнуть? Дин, я всё понимаю, но это просто нездорово уже. Ладно-ладно, я ни на чем не настаиваю. Дин молча и неотрывно смотрел на него, думая о том, как сначала завалит Сэма на стол, а потом, когда хорошенько растрахает его тылы, перенесет любимого братишку на кровать, и оттуда уже не выпустит его до самого приезда отца. Нет, нет, нет! Не будет этого никогда, уж лучше пистолет, который лежит в Импале… Сэм уселся обратно на свой стул, легко и непринужденно закидывая ногу за ногу, беря из вазы банан и начиная его чистить. — Я не хочу быть занудой, — говорил Сэм, — но ты хоть представляешь, как ты рискуешь каждый день? Тебе, кстати, известно про все венерические заболевания, передающиеся половым путем? Про все-все-все? Я могу рассказать, если хочешь. Про все. Дин, рассказать? Я знаю, ты предохраняешься, но шанс все равно остается. Дин, я не хочу тебе на мозги капать, я просто беспокоюсь. Беспорядочная половая жизнь еще никому ничего хорошего не приносила. Да и что в этом такого «офигенного»? Каждый день — это такая скука, как ты это только выдерживаешь? Пару-тройку раз в месяц — это понятно, но все время… разве нет в мире вещей поинтереснее? Ну, подрочи ты, в конце концов, дело пустяковое. Но тебе обязательно нужен целый поход, новая жертва и очередная зарубка на кровать, лишь бы потешить собственное эго! Дин, затаив дыхание, смотрел, как, закончив чистить кожуру и пудрить ему мозги, Сэм раскрывает свой хорошенький ротик и погружает кончик банана внутрь. Время замерло для Дина в момент этой откровенной демонстрации его будущего минета. Хотя банан не шел ни в какое сравнение с размерами старшего Винчестера, выглядело это чертовски развратно и вызывающе по мнению Дина. — Ты со мной согласен? Ты понимаешь, что я прав? — спросил Сэм, видя, что Дин совсем завис на нем и воспринимая это, как знак того, что его речь произвела-таки на старшего впечатление! — Я… — не сразу нашелся Дин, возвращаясь в реальность. — Нет, я… Просто давненько не выслушивал уроков полового воспитания от своего младшего братишки. Я это к тому, что, расслабься, Сэмми. Не твоя забота вообще. Кто тебе первые гондоны подарил? Правильно, я. И что, использовал ты их? Да прям, разбежались люди! Саманта себя слишком любит и ценит, чтобы собой с другими поделиться. Так что сам дрочи. Еще я только девственников всяких не слушал. Я — мужик, поэтому я и дрочу, и трахаюсь, понятно? А дрочить ты всю жизнь будешь, если не изменишь своего высокомерного отношения в плане секса. Сэм весь набычился от обиды, глядя на Дина исподлобья, и зло выдавил: — Использовал. Лицо Дина мгновенно закаменело, а непослушный низкий голос сел еще на две октавы: — Что? Где? С кем? Когда? — Не твое дело! — вспылил вдруг Сэм, краснея и отворачиваясь. — Ага, — довольно ухмыляясь, успокоился Дин. — Врешь ты всё. Я, кстати, видел недавно, как приставала к тебе та смазливая брюнеточка, а ты ее вежливо за дверь выставил. Я это очень хорошо запомнил, потому что не каждый день таких идиотов встретишь. Кто бы мог подумать, что таким идиотом будет мой родной брат. Сэм фыркнул и поднялся из-за стола, кидая кожуру от съеденного банана в мусорное ведро и покидая кухню с гордым видом, но не самой мужественной, а сучьей походкой. Дин проводил его одобрительным оценивающим взглядом, чувствуя, как все больше растет возбуждение внизу живота. — Так ты, значит, хочешь, чтобы у меня появилась постоянная подружка? — гаркнул ему вслед Дин, наблюдая, как Сэм останавливается, замерев на месте точно вкопанный. Даже не видя его лица, Дин мог поклясться, что «постоянной подружки» для него Сэм хотел еще гораздо меньше, чем одноразовых. Похоже даже было, что такая ужасная мысль никогда не приходила ему в голову. — Живи, как хочешь! — отмахнулся Сэм в итоге, и Дин только самодовольно улыбнулся. Ведь так он и думал. Сэму в миллион раз легче было видеть его всегда с разными безликими однодневками, чем с кем-то одним конкретным, кто будет играть в жизни Дина Винчестера действительно важную роль. «Сэмми такого не переживет» — промелькнула вдруг даже такая приятная мысль в голове Дина. Когда Дин закончил со своим вкусным завтраком и вышел во двор подышать свежим воздухом, его глазам предстало нечто потрясающее. Настолько невероятное, что у старшего Винчестера дух перехватило и почва под ногами пошатнулась. Сэмми мыл Импалу… Сэмми. Мыл. Импалу. Дин беспомощно моргал своими длинными бабьими ресницами, впитывая это волшебное зрелище. Оно в миг заполнило его потрясенный озабоченный разум и теперь стекало ему ниже пояса, вновь формируя там полную боевую готовность. Сэмми мыл Импалу, полировал Детку Дина, в поте лица смывая с нее многодневную дорожную пыль и грязь. Нежно и размеренно ласкал ее черные полированные бока большой губкой, с которой так и текла обильная белая пена. Сэмми так старался, что и сам был весь почти мокрый, забрызганный с ног до головы. Его свободные джинсы опасно съезжали со сладкой попы от наклонов и приседаний, и из-под них очень по-гейски выглядывали те самые вчерашние белые трусики от Кельвина Кляйна. Тонкая белая майка и вовсе была хоть отжимай, она красиво обволакивала юную фигуру, подчеркивая рельеф мышц и особо выделяя стоящие соски. Не заметив Дина или просто не обращая на него внимания, Сэмми продолжал старательно мыть Детку, вовсю увлекшись этим занятием. Дин всё сильнее чувствовал, что вот-вот испытает оргазм только от одного вида этой порнушной картины. Боже, что же это за дела-то такие творились! Утро еще только начиналось, а Сэмми уже вышел на охоту. Охоту на Дина Винчестера… Старший всё яснее понимал, что, если все будет продолжаться в таком духе, ему точно не спастись. Нужно было вернуться в дом и попытаться снова сбросить напряжение в ванной. Но в Дине вдруг резко взыграла злость, граничащая с бешенством, при виде всего этого безобразия. Потому что, блять, сколько же можно?! Какого черта Сэмми вынуждает (принуждает!) его постоянно испытывать сексуальное желание и буквально сходить с ума от острой потребности?! Всё, с этим пора было покончить! Срочно! Раз и навсегда! Показать этому глупому смазливому мальчишке, что так делать нельзя… что есть какие-то рамки приличия… должны быть между братьями… что Дин, хоть и «супергерой», но не железный, а человек из плоти и крови!.. И прямо сейчас он научит мелкого развратника, как быть хорошим братиком! Он и так терпел слишком долго, и больше терпеть такое блядское поведение не намерен! Страсть и ярость сплелись в единый грубый порыв, и Дин подскочил к Сэму, хватая его за локоть с намерением развернуть к себе, но промахиваясь, так как Сэм сам уже развернулся и сразу весело заржал, сверкая ямочками, при виде неожиданно возникшего рядом такого вот сдержанно-яростного лица Дина Винчестера. Не удержавшись от такого забавного зрелища, Сэм шаловливо махнул мыльной губкой в сторону старшего, так что пена попала Дину на это его лицо и немного на майку. Сэма этот вид Дина развеселил еще больше, его выразительные брови полезли на высокий лоб от смеха. От злости Дин вдруг выхватил проклятую губку из его руки и грубо вжал ее этому щенку прямо в смеющееся лицо, словно удушить ею хотел. Сэм что-то возмущенно замычал в большом удивлении от такого поступка брата, но все еще веселясь, думая, что Дин с ним играет. Но играл здесь только он, а Дину в данный момент было совсем не до игр. У него уже буквально пар из ушей валил от бешенства, которое вызывало в нем это сучье создание своим поведением и одним своим существованием. Стояло у Дина так, что хоть гвозди забивай, и только один человек во всей Вселенной мог утолить этот его ненормальный сексуальный голод. Не удовлетворившись такой жалкой местью, Дин презрительно выбросил губку и схватил с земли пластиковое ведро с грязной мыльной водой. И целиком вылил его на Сэма! — Диин?! Господи, Дин, ну и придурок же ты!.. Продолжая улыбаться, мокрый Сэмми легко и быстро стянул с себя насквозь промокшую грязную майку и швырнул ее в Дина! И это было последняя опрометчивая и необдуманная вещь, которую Сэм сделал в этот день. Не соображая больше вообще ничего, Дин с рыком жестко скрутил глупого полуголого щенка, параллельно кусая его в плечо, как голодный волк — нежного и аппетитного ягненочка. Сэмми тихо вскрикнул от боли и неожиданности, оказываясь вдруг, как в тисках, в смертельной хватке старшего брата. Громко дыша, Дин сжимал его, блокируя малейшее сопротивление, так, словно упустив его, тут же умрет на месте. Сэм медленно и потрясенно осознавал, что Дин страстно прижимает его к себе и валит прямо на мокрый капот. Накаченное и мускулистое тело старшего неумолимо давило сверху. Ненасытные ладони лапали Сэма всюду, сжимали задницу, лезли под джинсы, пытались их стягивать. И нет, Сэм не мог бы сказать, что ему все это было неприятно… Скорее даже наоборот. Но всё это происходило как в тумане, как будто его оглушили по голове чем-то тяжелым, потом еще приложили об асфальт, а потом скрутили и собирались… Да, собирались грубо поиметь без его согласия. И не кто-то посторонний, а Дин. Его любимый брат, его любимый… человек, если уж быть до конца честным. Это был психологический шок, глубокий стресс из-за столь нежданного срыва и подрыва буквально безграничного доверия. Ведь ни с кем Сэм не чувствовал себя в больше безопасности, чем с Дином, никому не мог довериться настолько же, как ему, ни с кем не был настолько самим собой. А у Дина, оказывается, внутри таилось нечто страшное, неправильное, властное… Черт знает, что. Это напугало и шокировало Сэма, заставляя его внутренне сжаться и словно бы покинуть собственное тело. В первые минуты. Потому что потом его юное, излишне чувствительное существо оказалось просто неспособным не реагировать на ту лавину желания и любви, которую валил на него Дин, не спрашиваясь его мнения и дозволения. Стащить с Сэма джинсы и порвать наконец это чертово белье у старшего получилось кое-как уже во вторую минуту этого беспорядочного тисканья. И после этого Дин запоем целовал спину и плечи младшенького, спускался поцелуями ниже, кусал, жадно вылизывал укусы, никак не мог оторваться от гладкой кожи, целовал Сэма так, как будто это всю жизнь было его главным стремлением и годами неутоленной жаждой. Хотелось войти резко, вставить жестко, сразу до конца, и трахать грубо, ставя на место и присваивая эту красоту. Но Дин слишком боялся порвать свое сокровище, на инстинктивном уровне боялся причинить ему существенный вред. Поэтому теперь, тяжело дыша и едва сдерживаясь, Дин торопливо и неумело пытался разрабатывать пальцами тугой, как назло, и очень неподатливый вход своего младшего братишки. Надолго Дина, естественно, не хватило. Первый-то палец вошел достаточно легко, и член старшего дернулся от возбуждения, когда Дин почувствовал вокруг себя горячие стенки Сэма. А затем ему кое-как удалось втиснулись в него два, и даже немного потянуть в стороны, чувствуя сильное давление и сопротивление мышц. Но вот третий уже никак не хотел влезать в эту узкую дырочку. Пришлось постараться, чтобы с огромным трудом протиснуться и войти в Сэмми тремя, а затем начать двигать ими по кругу, небрежно разрабатывая. Лежащий на капоте Сэмми жалобно постанывал, покорно позволяя Дину себя растягивать, с тянущей болью чувствуя эту мучительную, саднящую растяжку и медленное растяжение собственного ануса, но не оказывая никакого сопротивления. Это позволяло Дину думать, что сучка на самом деле хочет. Что Сэм на самом деле нарывался на это и на самом деле того и добивался. Как только в Сэмми стало немного свободнее, Дин сразу приставил свой здоровущий ствол к его девственному входу. Один хороший, сильный толчок — и толстый член погружается внутрь дырочки, неимоверно широко растягивая ее под свой огромный диаметр. Сэмми кричит, срывая голос и почти сворачивая челюсть, насаженный на такой безумный объем. Но в этой глуши никого нет в досягаемой близости, чтобы это услышать. Дин крепко хватает братишку за бедра, и совершает бедрами еще один мощный толчок, продвигаясь в Сэма на всю длину… — Дииин!.. — захлебываясь в слезах, умоляет Сэмми, чувствуя какой-то просто нереальный размер внутри себя, который по ощущениям как будто бы разрывает все его тело напополам и упирается ему глубоко в живот. Кроме смазки, обильно выделяющейся из члена старшего, никакой другой смазки под рукой нет, и от этого проникновение еще труднее и болезненнее. Дин двигается в этой тесноте Сэма небольшими, но уверенными, напористыми толчками, торопливо трахая свою вредную сучку, словно пес во время гона. Сэм высоко и жалобно поскуливает с каждым проникновением. Дин ритмично двигает бёдрами, засаживая в своего Сэмми всё размашистее и свободнее, растрахивая его раздражающую задницу всё больше и шире. Член Сэма начинает вставать, и Дина не может не радовать это наблюдение. Загрубевшие пальцы старшего охотника нащупывает возбужденно стоящие соски своей жертвы, неожиданно вырывая этим из Сэма поистине божественные стоны. Господи, такое обязательно нужно записывать, как музыку… Рука Дина поднимается выше и ложится на мокрое от слез лицо парня, сильнее прижимая его щекой к капоту, при этом горячие пальцы попадают в его широко распахнутый влажный ротик, из которого так и выбиваются с каждым толчком высокие вскрики и стоны. Пальцы Дина надолго остаются там, пока его бедра продолжают ритмично двигаться, активно долбя широко растянутую дырку младшего. Солнце жарит в небе, кажется, с утроенной силой, опаляя и без того смертельно накаленное соитие. Дин не сбавляет взятого темпа. Вколачивает свой стальной, изголодавшийся по Сэму ствол в несчастную задницу этой невозможной сучки. Подрагивающий от жара воздух наполнен бесконечным оркестром пошлых звуков и особенно громких шлепков. Вот теперь и у Сэма встает уже полностью. Дин с неописуемым удовлетворением отмечает этот факт и, продолжая стараться, изо всех сил ритмично стимулирует членом простату своего пассивного мальчика. Властно удерживая Сэмми за бедра, интенсивно растрахивает его блядский бугорок. Раскрывает Сэма, приучает его к своему большому члену, делает его своим… Сэмми уже не только громко и болезненно высоко вскрикивает, но и сладко, развратно постанывает, и это ни с чем не сравнимый звук, который Дин готов слушать всю свою жизнь. А дальше только лучше… Лежа перед ним на капоте, Сэмми вдруг раздвигает свои ноги пошире и вздергивает свою насаженную на толстый член задницу под самым удобным для Дина углом. Дин рычит, видя у Сэма такое максимально сучье поведение и позу. Сходит с ума, видя такое полное принятие у Сэмми. И еще больше ускоряет темп и силу растраха. Слишком сильно растянутые края дырочки Сэмми уже совсем покрасневшие и припухшие от бесконечного трения. А член старшего Винчестера кажется еще громаднее на фоне такой небольшой подтянутой задницы. Он ходит в ней туда-сюда, как какой-то идеальный литой инструмент, насаживая изящное тело нижнего на свою брутальную мощь. Сэмми уже выглядит совсем затраханным, даже жалким с виду, совсем изможденным этим диким сексом. Но при этом он выглядит на удивление умиротворенным и словно бы полностью растворившимся в невыразимом экстазе. Отмечая про себя всё это, и все больше выходя из себя от такой безграничной пассивности, развратности и полной отдачи Сэма, Дин рычит и жестко хватает его за мокрые и довольно длинные волосы, больно дергая на себя и задирая так его голову до очередных слез из глаз, которые так и заливают вновь все это нежное личико. Теперь Дин ожесточенно насаживает и собственнически трахает Сэма в такой еще более открытой и сучьей позе. И это уже очень скоро приносит свои последствия. Пронзительно высоко вскрикнув, как девчонка, Сэм неожиданно кончает на члене Дина, даже не притронувшись к собственному. Просто начинает бешено сжиматься всем своим растраханным нутром и стенками, с высокими стонами выталкивая из себя белесые выплески на черный капот. — Ну, что, нравится быть выебанным, Сэмми? — довольно рычит Дин и продолжает долбить обмякшее, учащенно дышащее тело на капоте. И снова Сэм не протестует, покорно принимая от брата всё, что он ему дает. Всю его грубую и неистовую любовь, какой бы болезненной она ни была. Не в силах больше сдерживаться, Дин наконец вытаскивает свой здоровущий, как дубина, член из Сэмми и с хищным удовлетворением оценивает растраханную в нем пустоту. Раздолбанный его огромным членом вход Сэма оказывается таким растянутым и большим, что это зрелище почти шокирует старшего Винчестера. Но Сэмми еще оборачивается и так жалобно смотрит на Дина, что это толкает старшего за последнюю черту. Всего пара движений пальцев вдоль напряженного ствола, и Дин обильно кончает на растраханное, широко раскрытое отверстие братишки. Много спермы Дина попадает внутрь беспомощно раскрытого Сэмми, немного на края растянутого входа и на ягодицы. Сэм едва шевелится на капоте, стараясь прийти в себя. Когда он приподнимается и оборачивается, то видит, что Дин сидит на земле. Сэму нетрудно догадаться по его красноречивому убитому виду, что Дин теперь в полнейшем ужасе от того, что совершил. Больше всего Сэм боится, что Дин будет корить себя за это до конца своей жизни, что Дин никогда не простит себе содеянного. Того, какой «незабываемый» первый раз он устроил Сэму. И что вообще по его вине у них случился этот первый раз. — Дин… — Сэмми мгновенно оказывается рядом с братом, сразу стараясь как-то утешить, помочь, поддержать. Сэм берет руки Дина в свои, а Дин смотрит на него мертвыми глазами, в которых так и засели вина, боль и стыд. Уже кажется, что навсегда. — Сэмми… — голос едва слушается, но Дин не может не спросить. — Ты… ты как?.. У тебя там… ты… я тебе… — Нет-нет, со мной всё нормально. Не переживай. — Но я же… Я тебя там… — Да всё там в порядке, — отмахивается Сэм. — Ерунда. Заживет. Бывало и похуже. Дин не знает, верить ли ему, или Сэм просто как всегда пытается его утешить и защитить? Уже не от Джона, а от самого Дина. Сэм вечно выступал его адвокатом, когда надо было и когда не надо. В этот раз Дин четко понимал, что не заслуживает никаких адвокатов, и уж тем более в лице самого Сэма. Сэм твердит ему, что всё в порядке, но как это может быть правдой? Хотя, строго говоря, нежной фиалочкой Сэм никогда не был, и «девчонкой» его могло видеть лишь озабоченное воображение старшего. Сэм в детстве вечно набивал ссадины, даже не замечая их, не думая о том, что их надо бы обработать. Когда маленький он учился кататься на велосипеде, который, так уж вышло, был нереально большой для него, то падал, разбивал коленки, и тут же снова залезал в седло. А пару раз, в возрастной период брата от одиннадцать до тринадцати, Дин точно убеждался, что Сэм сам себя режет. Не сильно и не глубоко, но это все равно чертовски пугало и настораживало. Дин не мог этого понять и спросил Сэма, но Сэм сказал, что и сам не знает, зачем делает это. Ему просто нравилось. Это давало ему чувство, как будто он что-то контролирует. Так что, может быть, в понимании Сэма, случившееся только что, и правда, было «пустяком». Хотя, Дин был уверен, что, если бы такое сделал кто угодно другой, Сэм бы его, наверное, убил. Но раз Дин — то «всё в порядке», «мелочи», «ерунда»!.. В который раз Дин задавался вопросом, почему же этот маленький сучонок так сильно его любит? Почему так готов прощать ему все его дерьмо, включая даже такое непростительное? Удивительно, что Сэм мог неделями сучить из-за каких-то там съеденных конфет или другой ерунды, но вот стоило Дину по-настоящему оступиться, и младший Винчестер, кажется, вообще забыл о себе, думая только о брате и о его состоянии, стараясь убедить его, что он ни в чем не винит… Иронично, но Дину никогда не помогало такое всепрощение. Уж лучше бы Сэм его осудил, как следовало, накричал на него, ударил, сказал, какое же он чмо, какое чудовище. Но Сэм его только любил и беспокоился за него, и от этого становилось еще тяжелее. Так только еще больше Дин начинал ненавидеть самого себя. И сейчас Дин смотрит на Сэма, и ему хочется гладить и целовать эти еще довольно худые руки, эти стройные ноги, это детское смазливое лицо, и всего Сэма, так и льнущего к нему с любовью и желанием помочь. Словно обреченный и проклятый, Дин прижимает это все еще довольно хрупкое по сравнению с его собственным, тело, чувствуя, как будто вот-вот умрет от такой огромной любви, переполняющей его через край. От этой ебаной, ненормальной и какой-то больной любви, которая — он это уже знает — никогда не даст ему спокойной жизни, будь то жизнь охотника, или нормальная жизнь с домом и белым забором. Но, господи, как же сильно он накосячил, и этого уже никогда не забыть и ничем не исправить. — Сэмми… Черт. Представляю, как это прозвучит глупо, — неловко и неуклюже пытается извиниться Дин. — Прости меня. — Да ладно тебе… Дин… Я уже, уже простил. Всё хорошо, — снова и снова уверяет его Сэм, заглядывая прямо в зеленые, полные боли глаза. — Я тоже виноват, даже больше, ты прав, я не должен был вести себя, как… ну, как там я себя вел. — Нет, я просто… не знаю, что происходит, я… — смаргивая неожиданно набежавшие слезы, признается Дин, — я тебя… — Да, Дин, я тоже тебя люблю, — шепчет Сэмми и целует его в пухлые губы, совсем невинно, просто прикасается к губам Дина своими губами, и старшего словно током пронзает от этого целомудренного касания. — Всё было прекрасно. Ну, почти всё. Хочу повторить… Мы же повторим это? Дин?.. Только не вздумай снова строить из себя моего хранителя! Мы же оба знаем, как ты хочешь. Да, да, я знаю, что это неправильно, но чувствую совсем другое. Дин продолжает прижимать к себе Сэма, и его разрывает от радости, страхов и уже хронического чувства вины. Это какой-то кошмар, как же у них на самом деле все неправильно и не по-человечески. И этот глупый ребенок признается ему в любви, а сам-то наверняка и близко не представляет, что это, и как это на самом деле тяжело… А сам Дин откровенно не представляет, как же они будут жить дальше. К чему все это приведет, и чем закончится для них? Чем это закончится для Сэма? Но Дин точно знает, что никогда в его жизни не будет ничего важнее этого мальчишки. И что он сделает всё, буквально всё, ради него… Но сначала он будет его любить, раз уж тот сам так этого хочет. Долго, уже неторопливо, тщательно, давая Сэму всё самое лучшее, на что способен. Заставляя его стонать и умирать от кайфа снова и снова. До самого приезда Джона. А потом опять. Потому что остановиться, отказаться он уже не сможет, даже если приложит для этого все свои силы.