Трясина

Удар локтем кажется не столь болезненным сквозь толстый слой шубы, каким он был на самом деле, а раздраженные мычания вызывали лишь больше опасений. Если не успеет — то, считай, его уже и нет на этой земле. Соня на удивление быстро подхватила мужчину, закрывая ладонями глаза. В глазах мелькали огоньки неподдельной радости. Такой аномально большой в подобного типа ситуации. Но это было не тем, о чём ему сейчас надо было думать. Всё происходило слишком быстро. Наспех взяв давно примеченную отвёртку с черной словно смола рукоятью, даже не успев покрепче её взять, он впился в неё, как в самый настоящий последний шанс, чем она и была для него. Быстрое, резкое движение в упитанную шею под хрипы, сливающиеся в единую какофонию. Затем ещё раз, ещё и ещё. Кровь брызгала по салону, до селе столь уютному, но ныне вызывающему лишь немой страх. Недовольные подобия крика, более напоминающие гомон сотни ворон, со временем, с каждым рваным ударом становился всё тише, всё чаще прерываемый бульканьем алой жидкости, пока совсем не стихли. Но он продолжал ещё с десяток раз, пока эйфория с каждым стуком сердца, с каждым новым выбросом гормонов не одолевала тело, протискиваясь в самые сокровенные уголки, не охватила и разум. Хотелось утонуть в приятных ощущениях, но он чётко знал, что ещё нужно было сделать. Соня залилась смехом, всё менее похожим на нечто, чем обладает психически здоровый человек, качаясь взад-вперёд и напевая какую-то песенку, мало известную Денису. Переключив скорость и сделав ещё пару незамысловатых движений, он со всей силы упёрся в пол, давя на газ, перед этим сказав одну из самых осмысленных речей за сегодня, нет, кажется, за всю жизнь: — Открой окно. Машина с рыком мотора устремилась вдаль, в лучший мир, пока не взлетела на воздух точно над водной гладью. Секунда, две, для него эта была целая вечность. Воздух словно пропах из лёгких, а рука, до того крепко вцепившаяся в тёмный руль, перестала слушаться его самого, того, кто уже смирился со своей скорой гибелью. Ручка двери еле слышно клацнула, открывая выход на свободу. Инстинкт самосохранения или очередная сверхъестественная херь, коей здесь полно? Он не знал. Но отчаянно пытался выжить, тянулся с свету, яркому лазурному небу, кажущимся зеленоватым от цвета самой воды. Шуба, точно балласт, тянуще звала вниз, ко дну, туда, где ему станет хорошо, тепло и сладко. Но, когда он уже и впрямь хотел сдаться, тонкие пальцы дотянулись до мостика, ветхого и, похоже, уже намоченного кем-то до него. «Соня» — промелькнуло в не так давно свихнувшейся голове, губы приподнялись. Ей удалось выбраться. Всё прошло успешно. Всё было не зря. Леопардовая шуба была необычно тяжелой, и Денис был точно уверен, что благодаря воде, что реками льётся из неё, вполне можно было заполнить целый океан. Жадно глотая воздух, с малым успехом выплёвывая воду, он на локтях выбирался из толщи воды, перебираясь на старые доски. Вдруг стало так холодно, тесно, жарко, душно, больно. Все чувства смешались в единую, неопознанную массу. И в этом хаосе преобладала то ли радость, то ли чистая истерика. Он засмеялся. От жидкости в лёгких получалось лишь каркающее кряхтение, скрипящий хрип, от которого ему самому стало страшно. Но он продолжал, не имеющий возможности нормально дышать, словно какой-нибудь Джокер, смеющийся даже тогда, когда харкает кровью. Ощущение абсолютной свободы нахлынуло огромной волной. Он не до конца понимал, что случилось, что сделал, что и зачем. Но он знал, всем телом чувствовал, что теперь он здесь победитель. Привстал, пошатываясь, откашлялся с режущей болью в горле. Шуба стала заметно увесистой, но, черт подери, его это хоть когда-нибудь волновало? Рывками поворачивая голову, капли воды, оставшиеся на русых волосах, разлетались, попадая на песок, траву или обратно в воду. Кисть вальяжно проскользнула между слипшихся прядей, зачесывая мокрые, оттого податливые волосы назад, когда его внимание привлекло нечто алое на запястье. Он опустил руку чуть ниже уровня глаз. Кровь, оставшаяся и так не смывшаяся потоками воды, рассеивалась красными, чуть оранжевыми на краю узорами. И только тогда Денис осознал, что именно он только что сотворил. Глаза посмотрели в сторону водоёма. Водная рябь сотрясает тонкую траву, погрязшую в кристальном озере, расходясь мелкими волнами, искажая отражение. Сердце бьется сильнее, во много раз сильнее обычного, когда машина, цвета чистого серебра неторопливо уходит в глубь. Бензин расползается по глади лазурита, играя разнообразными красками и сплетаясь в еле различимые узоры. Рука упала ниц, словно уже не было сил её держать. Разбавленная, но до сих пор тягучая кровь медленно капала на чуть высохший песок, тут же впитываясь и оставляя свои багровые следы. Дыхание участилось. На лице объявились морщины от кривой улыбки. Сначала он немо дрожал, а потом и вовсе засмеялся так, что из глуши раздавалось эхо. Топтался на месте, ходил туда-сюда, разводил и собирал руки, чесал щеки, нос, шею, будто он хотел этого ещё очень давно, но ему не давали, не разрешали. Точно пёс, которому дали намордник, посадили на замок, а потом выпустили со словами «Делай, что хочешь». И первым делом он сгрыз своих хозяев. В диком экстазе, чудом сдерживая смех, он закричал: — Да, да, да, да! — всё громче и громче, не жалея без того потрепанных голосовых связок, — Да, черт побери! — усмехнулся пару раз звонко, точно маленький мальчик, которому удалось совершить затею. Только более по-взрослому и во много, во много раз страшнее. Ядовитая улыбка не сползала с лица, — Кто в итоге победил? Я! — указал пальцами на грудь, упираясь в толстую шубу, размерами во много раз превышающую его самого, — Кто теперь кормит червей? Ты! — протянул руки к прозрачной воде. От машины виднелись только кончики резиновых шин, пока она и вовсе не скрылась, идя ко дну. Этот вид радовал глаз запредельно. Денис немо открыл рот, разведя руки и придумывая нужное выражение. Оно вовремя всплыло в памяти, — Шут убил короля! Ха-ха! — быстро вскинул голову кверху, продолжая посмеиваться, тише и тише, пока не успокоился. Взгляд стал что ни на есть серьёзным, даже грустным каким-то, не то, что пару мгновений назад. Он выдохнул, невесело фыркнув, — Уделал я тебя, — и продолжил более холодно, в голосе слышались нотки отвращения, — Хозяин. Потому что я человек, а не какой-то там.. зверь. Я не твоя собачка, — чуть повысил тон, гневно глядя в отражение неба, где виднелись редкие пузырики воздуха, — Чтобы мной командовать, — цыкнул еле слышно, пятясь немного, а после и оборачиваясь, обходя полукругом озеро. Ветер холодил мокрую кожу. До Максима не сразу дошло, что вообще здесь происходило. Денис орал, как не в себя, смеялся и, кажется, даже плакал; Соня была не менее радостной, чем напуганной; а Козлов был слишком спокоен, даже умиротворён в какой-то степени. На секунду Максу самому стало тепло на душе, чего не скажешь о самом Денисе — виновнике сего торжества. Плетясь ногами по песку, заросшему сухой травой, он шел к остальным, смотря в никуда. Ему предстоит ещё о многом подумать. Когда он не спеша проходил мимо Кольцова, тот улыбнулся нервно, местами смущенно, эмоционально жестикулируя, переводя руками то на водоём, то на парня. — Ты, ну, то есть, типа за нас? — Денис сухо усмехнулся, всё не веря в происходящее, думая, что это сон, и скоро он проснётся, как тогда, когда он нашел могилу мужа бабы Нюры, сфотографировал и было хотел показать самому деду, но в галерее показались лишь свои с друзьями надгробия. — Скорее уж дважды предатель, — тихо ответил, пока шуба развивалось на слабом ветру от перемещения в пространстве, идя точно за ним. Он уже подходил к капитану, вольно вскинув голову, — Сигаретки не найдется? Мои все промокли, — как-то ехидно улыбнулся, вспоминая недавние события, толщу воды и долгожданный свет. Сегодня был жуткий денёк. Козлов уже собирался достать пачку, как Максим уверенно отозвался: — Мне бы тоже, если можно, — в голосе всё ещё проглядывал страх. Капитан приподнял краешки губ. — Можно-можно. Края сигарет соприкоснулись с племенем зажигалки, из них пошел сизый дым. Денис опёрся спиной о корпус полицейской машины, жадно вдыхая смог. Макс отошел ближе к черному гелендвагену, ключи от которого ему любезно предоставил ныне почивший. Леопардовая шуба даже не пыталась сохнуть, даже буквально выплюнув из себя всю воду, и чувство холода подавляло лишь тепло сигареты. Выдохнув, клубки табачного дыма устремились вверх, рассеиваясь на пути к веткам, сплошь закрывающим вид на голубое небо, пусть и в большей степени оно было укутано пушистыми облаками. Взгляд зацепился за засохшие следы крови. Его рука не дрожала тогда, не дрожит сейчас. Будто этого кошмара и не было никогда, будто это галлюцинация. Но руки помнят, как он раз за разом дырявил шею Хозяина, как кровь брызгала, разлеталась по сторонам, и в доказательство тому на рукаве шубы, идя наперекор всему узору шерсти, застыла багровая кровь. Приближая к губам источник дыма, он нервно посмеивался, кажется, почти истерично. Мысли в голове доселе путались. — Не думал я, что эта сказка так закончится. Козлов указал рукой в его сторону. — Да ты хоть думать-то ещё умеешь, — тот уставился на него с немым вопросом, — Я уже смирился, что у тебя шарики за ролики заехали, всё, тю-тю, — повертел пальцем у виска, слегка наклоняя голову, — А ты ещё, оказывается, хоть что-то да понимаешь, — Денис не сдержал гордый смешок в его сторону, делая очередную затяжку. Он отвернулся, смотря на Максима, а после перевел свой взгляд на водную гладь. — Шарики за ролики, да? — он пожал плечами, не столь заметно под толщей шкуры, вновь глядя куда-то в низ, — А, может, и так. Уж что, а с головой у меня явно не всё в порядке. Не так давно закуривший полицейский повёл свободной рукой. — Ты это хоть понимаешь, а то бывают те, кто говно по стенам размазывают и голыми по всему городу бегают, как их там, и говорят, что они нормальные, — Титов хмыкнул на такие сравнения. Ещё с полминуты они молчали, как Козлов задал вопрос: — И куда ты теперь? Денис сделал наигранно задумчивое лицо, пока интрига нарастала, и сказал с улыбкой, наклонив голову по старой привычке: — Поеду-ка в Топи.