аутфайт

Олег из той породы сычей, которые на школьных дискачах стенку подпирают. Потому что танцульки для девчонок и пидоров; ровные пацаны в вопросе танцулек абсентеисты. Не пляшут, короче. По углам киснут, давя тошноту и кислое послевкусие виноградного дня. Олег тоже киснет и тоже давит, но где-то, видимо, недодавил: ломом бьют дурацкие рыжие волосы. Тьфу ты, смотреть приторно. Волейбол он вообще для девок, исключительно с натяжкой допустимо называть гордым «спорт». Что-то слащаво-прилизанное, хотя тут как раз без претензий — два свинга: глазищи блестючие, розовые резиночки. Задница зачëтная. Ух, блять. Укусить бы. Олег сосредоточенно следит за каждой тренировкой с трибун и на каждой же отвлекается: крепкие, по-бабски округлые бëдра перетягивают всё внимание на себя. Олег провожает взглядом подачу с угла, но с мяча переключается на эти ноги — вот, опять! — и Олег не думает уже про пять-три, Олег думает: «рыжий, слыш, сядь мне на лицо». Слюной истекает на прогал между ляжками, — зажмурился, а под веками картинка вкуснее мамкиных щей: пальцы лезут под шорты, щиплют упругую задницу; господи, умоляю, пожалуйста, сделай так, чтоб мою голову зажало между этими невероятными ляжками, я буду вести себя лучше всех в следующем году. Олег понимает: ëбнулся. До дрожи рук, шизичной одержимости. Уже снится даже. Высокий хвост, имитация верховой езды, стоны-крики, — Олег просыпается потный насквозь, еле дышащий, злой как сука. Бежит три круга по району, пиздит грушу. Отрабатывает серию почтальонских джебов. Помогает слабо. Тогда Олег в чате-анонимке (не)случайно находит рыжего под ником _z00m_ и без обиняков пишет с пустого профиля anon1196: «Го вирт» Рыжий пишет: «Ну попробуй)» Олег знает, о чём говорит эта ебаная скобочка. Небрежное «удиви меня», — шëл бы ты нахуй с таким гонором, детка? — но уровень хотелки уже слишком критический, чтоб выëбываться: игнорируя сквозные посылы, Олег во всех красках расписывает, как отлизал бы и джентли выебал, до синяков затискав худые бока. Облизывает пересохшие губы. В ширинке тесно, неумолимо тянет (курить). Рыжий внезапно подыгрывает. Старательно рассказывает, как седлал бы и восторженно всхлипывал, хватал за волосы, поджимался. Олег, стиснув зубы, спускает в ладошку; всё, краш. Минутная слабость остаётся белëсыми каплями на диване. Фу, нахуй. Олег затирает улики бумажной салфеткой, кидает рыжего в чс: слишком велик соблазн написать хуйню. (Как будто ещë можно усугубить.) И снова приходит к волейболистам на тренировку. Пожрать взглядом мяса; Олег на пике боксëрской формы, мясо ему полезно. Рыжий, как всегда, напряжëннее струны: носится по полю в велосипедках, вскрикивает, отбивая планеры. В сознании Олега что-то давно сместилось с громким щелчком, визуал склеивается с аудиодорожкой криво, превращая спортивную драму в костюмированное порно; Олег поправляет спортивки и сверху прикладывает причинное место сумкой. (Лежи, скотина.) Олег про себя беззлобно зовëт рыжего «блядью», «стервой», «акробатом» за неимением имени, а рыжий пару раз выцепляет взглядом в глуши трибун и улыбается насмешливо. Как будто всё просëк с самого начала, как будто самый умный. Олега улыбочка выводит, но чë-то как-то не туда: Олег представляет, как было бы заебато в раздевалке этот рот трахнуть. Достать до глотки, за каждый прикус хлеща по щекам. Кончить потом на лицо, перемазать растрëпанные волосы. Чтоб ресницы слиплись. И прядки. И чтоб потом в толчке над раковиной отплëвывался, утирал рваный угол рта. У-у, как такую дрянь думать вкусно. Закусывать щëку стало рефлексом на рыжее. Олег пропускает стрэты, от которых закрылся бы даже ребенок, — рыжий припирается на их тренировку. Небрежно-франтоватый, во втором ряду садится, подперев ладонями подбородок. Разглядывает. Оценивает. Олег чувствует его взгляд, заточкой бьющий между лопаток, и лажает в кросс-пари. Тренер ругается, Олег молча трëт разбитый нос. Рыжий, не досидев до конца, сваливает. (Блять.) Олег с досадливой агрессией месится в новом спарринге, послабляя защиту ради эффективного форсинга; его партнëр-напарник-товарищ (нужное подчеркнуть) Игорь отхватывает знатных плюх. Оттесняя Игоря к канатам и в третий раз с акцентом роняя на ринг, Олег протягивает руку и сплëвывает: «сорян». Игорь не виноват, что Олег спермотоксикозник. Так ведь ещё ж и с комплексами. Снаружи битое каменное ебло, а при любой попытке заобщаться — сразу как дефективный: позорный ëрш, ладошки потные. Плюс злоба. Бессильная, прошитая окололюбовным бредом; Олег нынче не Олег, Олег — сопливый ромео. Писал бы стихи, да вот «давай ебаться» всë никак не рифмуется. Остаëтся воровать у Есенина: Мне бы женщину — белую, белую Ну а впрочем какая разница Я прижал бы ее с силой к дереву И — Лучше совсем без поэзии. Только проза, суровая проза жизни. Спустя два месяца сумасшедшего рукоблудства на фантазию Олег узнаёт, что его джульетту зовут Серëгой. На заборе напротив Серëгиного дома ночью того же дня Олег пишет: «СЕРЫЙ ПИДОР». Просто так. Чтобы было. Для того же и в анонимке разблочил, кинул мемас дебильный. В ответ получил две скобочки. Написал: «скинь нюдсы» Серый ответил: «скинь хуй)» Олег по традиции заигнорил скобочку, оттянул резинку домашних штанов. Щëлкнул. Отправил. Серый прочитал, помолчал три минуты, потом ещë пять набирал-стирал сообщение. «классный хуй» Снова помолчал, потом продолжил: «сколько в толщину? мне кажется, или там рял подшипники?» Олег хмыкнул. По диаметру — уверенная четвëрка, по длине — импланты из комбинации шариков и штанг. Отписал: «Ну типа» Серый прислал уродские удивлëнные смайлики. «И как?» Олег невероятным усилием воли не предложил ему тогда протестировать лично. Опытным, так сказать, путëм. Вместо этого чирканул: «Да ничë особенного» «А при стояке?» Олег хмыкнул вслух. «И при стояке))» Прилетела компрометирующая фотка: заляпанное зеркало ванной, разворот на три четверти, ладонь кокетливо облегает бритый лобок. Олег вгляделся. С диким удовольствием отметил линию блядской дорожки: рыжая. Выходит, у Серого там волосы тоже рыжие, бля, как же кайфово; Олег, пяля на фотку, полвечера потом мял в кулаке полувставший член. Нет, не стыдно. Фотку сохранил в «избранное», к расписанию пар в шараге. Нет-нет, да и дëрнет: открой и залипни, Олеж, ну ты (в сотый раз) посмотри, какая вкуснятина! Олежу подмывает лизнуть экран. В наиболее жëсткую ломку по ебле — самого Серого. Выждать на лестнице после трени, сцапать, утащить в тëмную рекреацию, чтоб там искусать и облизать. При попытке сопротивления — запугать. Хоть ножом у горла, лишь бы выгрызть себе пятнадцать минут: их, наверное, хватит, чтоб запомнить вкус кожи. (Олег почему-то уверен, что кожа у Серого раскрывается сладеньким шипром, как «красная Москва».) Тут как будто бы перегиб. Что-то в духе «коллекционера». Тестостерон в переизбытке, кровь с сознательностью схлынывает от головы к головке; Олег дрочит до усталости локтя и всю энергию по второму закону Ньютона трансформирует в насилие: больше жести на ринге, сублимация и мнимое отступление. К сожалению, ринга мало. Олег чувствует, как желание намотать рыжие волосы на кулак подкармливает жажду пиздить всё живое ногами, — и Олег залупается на гопников. Ломает лучевую и два носа, из замеса выходит победителем с помятым фейсом, скуривает сижку; тренер, конечно, запретил, но в честь дня умиротворения можно. Пиздилки с гопотой быстро входят в привычку. Олег радостно стискивает кулак в кармане кожанки, когда третий на неделе подъездный сквад просит закурить: ща будет бойня. Олег выбивает зубы, получает кастетом в челюсть — и это так хорошо, так адреналиново ëмко, что домой Олег топает расслабленный невероятно, с совершенно пустой башкой. Довольный, тихий, с расквашенной губой. Красавец. Серый случайно встречает его таким. В духе мелодрамы по россии 1: Серый в подворотне собирается драться против троих, Олег просто проходит мимо. В то время, в том месте. Судьба? Возможно. Олег героически сносит святой троице ебальники, объясняет Серому свой героизм нелепой отмазой, типа, тебе руки повредить опасно, ты ж играешь, — Серый ржëт и позволяет проводить себя до подъезда. У подъезда «кстати» говорит, что никого дома нет. Затаскивает на чай, но почему-то ведëт в ванную. Сажает на бортик. Достаёт с верхних полок аптечку, заливает перекисью ссадины. Прохладной ложкой прижимает лиловое пятно на челюсти. Лезет под майку. Олег протестует: ему недавно штопором отбили почку, там гематома — Серый видит синяк и чуть ниже двухдневный рубец ножевого, опускается на колени. Прям между ног. Бля. Олегу становится душновато, джинсы слегка поджимают. Олег сглатывает. Серый ваткой с перекисью по порезу проходится раз, второй. Сосредоточенно сведя бровки, лепит лейкопластырь. Олег, видя его дрожащие ресницы, дуреет: кладëт ладонь на рыжий затылок. Серый поднимает глаза. Приникает к ширинке, трëтся щекой. Стояк ожидаемо крепнет. Олег давит на затылок, утыкая Серого лицом в пах: пиздецки хочется здесь и сейчас, аж яйцам больно, соображалка не работает от слова совсем. Серый вкрадчиво спрашивает: «охуел?» Олег дëргает за волосы. Предупреждает севшим голосом: «я те ëбну, если ты меня щас продинамишь». Серый царапает руку. Олег отпускает. Боль чуток отрезвляет, ненадолго и возвращая взвинченность ещё более яркой и ëбнутой, но короткого проблеска адекватности Серому хватает, чтоб отстраниться, перевязать хвост потуже и взяться за ремень; Олег в отчаянной попытке сдержаться скребëт ногтями по эмалированному бортику. Серый не берëт в рот. Вкруг облизывает головку, языком проходится вдоль имплантов и обхватывает узкой ладошкой, надрачивая сначала медленно, потом более быстро и рвано; Олег накрывает его ладонь своей, корректирует темп. Кончить выходит почти сразу, со сдавленным хрипом: у Олега перед глазами светомузыка, оглушающие вспышки — полный нокаут, всего скручивает морским узлом. Серый утирает брызги с лица тылом ладони. Олег неуверенно тянется липкими пальцами к его губам, дотрагивается; Серый приоткрывает рот, Олег очерчивает пальцами неровную кромку зубов. Первородное мужицкое «брать и ебать» схлынуло, Олег снова робкий и вежливый: толкая два пальца за язык, спрашивает: «можно?» Серый говорит: «неф». Олег убирает руку. Нет так нет, Олег уважает чужие желания. (Ну, он пытается.) В целом, почти ничего не меняется. Как до, так и после: Олег ходит на тренировки секции волейбола, безответно воздыхает на свою нимфу. Компенсирует гопниками. Чувствует подставу, когда Серый в порядке исключения заглядывает на тренировку секции бокса. Ещё и конца дожидается, подруливает к Олегу, оттягивает в угол. (Точно подстава.) — Есть одна тема, — говорит Серый мягонько. — Наказать одного нехорошего человечка надо. — Я пас, — Олег поднимает руки в сдающемся жесте. — Такой хуетой не занимаюсь. — Он очень нехороший, — настаивает Серый. Понижает голос. — До сестры моей домогается. Я сам тупо не справлюсь, я вон, сам видишь, не в той форме, чтоб мужиков щемить. А ты тех троих с лëгкостью раскидал, я ж видел. Пожалуйста? Олег медлит. Тема сомнительная, никаких гарантий, что Серый не пиздит и не пытается использовать, давя на жалость, хуй знает, как там всë на самом деле, — Олег по стопам бати-уголовника идти ой как не хочет, а тут с вероятностью пятьдесят на пятьдесят статья. И то, вторые пятьдесят — это если не найдут. — Я заплатить могу, — тем временем предлагает Серый. За рукав трогает. — Сколько надо? Десятку? Пятнаху? Олег стряхивает его ладонь. — Забей, — говорит, — русские гусары денег не берут. В кино потом со мной сходишь. Пошли, подождëшь у раздевалки, по дороге штуку твою обсудим. Серый склоняет голову набок. — Ты странный, — улыбается. — Я в курсе, — говорит Олег. Странный — не то слово. Олег ëбнутый, потому что, не будучи ëбнутым, в такую авантюру мало кто ввяжется. Олег оценивает избиение человека в подобие свиданки, на которой ему вряд ли дадут, — Олег дебил, господи, какой же он дебил, — такой вот у Олега теперь эквивалент. В попытке выйти в плюс Олег у подъезда, под битым фонарëм, Серого целует взасос — Серый царапает шею, сминает куртку, отталкивает. Шепчет: «ты еблан?» Олег кивает: «еблан». Дëргает к себе, снова целует. На удачу: Олег сегодня же идёт караулить упыря на стоянке. Издалека выслеживает, преследует по тени, на участке без камер бесшумно сзади подлетает, бьет под основание черепа, отволакивает к забору; забор из сетки-рабицы, Олег ловит себя на мысли, что такими темпами у него небо будет с похожим принтом — в клеточку. И пинает мужика по животу. Мужик рефлекторно закрывается руками, Олег старается хуярить не наглухо: перелом это уже тяжкое, мало ли. Когда мужик сплëвывает кровью, Олег садится перед ним на корты, поднимает башку за волосы. — Ещё раз к Ритке яйца подкатишь — откручу. Ясно? Мужик нервно кивает. Олег дëргает за волосы, заставляя поднять голову выше. — Не слышу. — Ясно, — сипит мужик. — Вот и отлично, — хмыкает Олег и роняет его обратно на асфальт. Встаёт, вытирает руки носовым платком, осматривает место: не выпало ли чё, — чисто. Олег уходит окраинами. Дома, застирывая спортивки от трëх пятнышек крови, отмахивается от мамки: подрался, ма, как обычно, не нагнетай. В шараге на лекции по смежной дисциплине подсаживается к Серому, отчитывается, типа, оформил всё в лучшем виде. Серый заправляет волосы за ухо, хмыкает: «ну, зови в своë кино тогда». И Олег зовёт. Серый сам выбирает места на последнем ряду, ещё на рекламе левую руку кладëт Олегу между ног, в правой у него большая кола со льдом. Олег прихлебывает балтику нулëвку и думает, как же он любит форсаж, какая не въебаться интересная эта то ли пятая, то ли седьмая часть, — думай об Англии, думай об Англии, мать твою, лишь бы не встал. Думать долго не получается: Олег косится на то, как Серый обхватывает губами трубочку, и в штанах начинается движ. Серый доливает бензину в огонь: старательно наглаживает. Сволочь этакая. Досасывает колу, суëт пустой стакан в подставочку и — ныряет к ширинке. Олег закусывает губу; ему реально сосут в кинозале под санта-барбару с Вином Дизелем за то, что он отпиздил мужика на парковке. Дурдом. Олег запускает ладонь в рыжие волосы. Серый глотает. Облизывает губы. Олег завороженно смотрит на их влажный блеск, нервно сжимает чужую коленку. Серый откидывается на кресле. — Балдëжная у него тачка, да? Олег оборачивается на экран. — Балдëжная, — соглашается. Жёлтая ламба и правда балдëж ведь. После фильма Олег предлагает прошвырнуться туда-сюда. Серый улыбается, качает головой: не сегодня. (Не завтра, не послезавтра, никогда, Олеж, ну чего ты привязался, не понимаешь как будто.) Олег провожает его до остановки и потом до темноты бродит по парку под Арию: как-то совсем запутался, вляпался. Нельзя было так. И на поводу идти было нельзя. Вечером воскресенья (через два дня после кина) Серый звонит Олегу в истерике. Олег не давал ему свой номер сто процентов, но это не то, что сейчас надо выяснять; Серый, давясь слезами, говорит, что его сестру пырнули в подъезде. Олег, прижимая телефон плечом к уху, успокаивает, типа, тише-тише, вдох-выдох, не глупи, а сам натягивает штаны и в расшнурованных кроссах слетает по лестнице: что-то внутри орëт, что оставлять Серого одного в таком состоянии недопустимо. Чуйка или нездоровое желание защитить — не суть важно, Олег пулей проносится три километра, с порога спрашивая у Серого, где коньяк. Заставляет залпом хлопнуть две рюмки: так правда будет лучше, Олег знает на мамкином примере. Серый обмякает, сжимает Олегову руку. Олег видит: перед ним сидит не привычный самоуверенный Серый, а маленький и напуганный Серëжа, который сбивчиво рассказывает про звонок из больницы, угрозы от бывшего Риты, вот того, которого Олег отпинал; Олег слушает и понимает: ситуация — полный пиздец. Наливает третью рюмку. Серёжа пьëт, морщась. Просит: «обними меня». Олег подтягивает к себе, по спине гладит; Серёжа рыдает, уткнувшись ему в грудь. Всхлипывая, докидывает мрака: Риту нашла соседка, когда она без сознания сидела, привалившись к двери. Серëжа на тренировке был, Рита ключи забыла, с работы приехала с разряженным телефоном — даже скорую не смогла вызвать. Блять. Олег гладит Серëжу по волосам, говорит: «всë будет хорошо». Хотя прекрасно знает, что нет, не будет: три ножевых в живот, сепсис плюс кровопотеря, и, как минимум, полуторочасовая задержка медпомощи, а Ритка ещё такая миниатюрная, худенькая, беленькая, — не выкарабкается. Точно нет. Но Серёже об этом сейчас знать не обязательно; Олег невесомо целует его в макушку. Матери пишет: «я с ночевой у друга», ложится под пледом в зале: у Серëжи с Ритой трëшка, которая на фоне родной однушки в хруще кажется огромадной. Ночью Олегу не спится. Серёжа дважды шастает мимо в ванную, ворочается за стенкой; Олег не выдерживает и приходит к нему. Пристраивается рядом, сграбастывает в охапку: «спокойно, я рядом, всë будет в порядке». Серëжа прижимается, тяжко вздыхая. Так и лежат. Молодой организм и стресс всë же берут своë: ближе к утру Серёжа засыпает крепким здоровым сном. Олег идëт курить на балконе. Олег просит вселенную: пожалуйста, давай в этот раз гандикап, пусть из больнички позвонят ближе к обеду, чтоб мне не пришлось ему говорить. Вселенная соглашается. Бесстрастный женский голос вечером звонит на мобильник: «примите соболезнования». Серёжа механически отвечает «спасибо» и кладёт телефон на тумбочку. Опускается на стул, залипает стеклянными глазами в точку. Не плачет. Олег садится перед ним на корточки. — Серëж, — зовëт, — ты не вини себя ни в коем случае. Ну правда, это я виноват. Я долбоёб, надо было башкой думать, прежде чем бить. Серёжа опускает на Олега свинцовый взгляд. Олегу становится вдруг не по себе: голубые глаза непривычно тëмные и холодные. — Схуяли? — спрашивает Сережа. — Схуяли мне себя винить? Или тебя, м? Виноват тот мудак. Исключительно он, никто больше. И он ответит… О, он сполна ответит, — Серёжа коротко прищуривается, в зрачках мелькает жуткая искра, — ты же мне поможешь? Олег кивает. — Классно, — кивает Серёжа. И улыбается. Криво, болезненно. Весело. Склоняется к Олегу, цепляет за подбородок, целует в губы. Олег отвечает на поцелуй и думает: пиздец, во что ввязался. Как выясняется чуть позже — в убийство. Серëжа скидывает похороны на ритуальщиков, вопрос наследства — на нотариуса. Продолжает ходить на пары и тренировки, продолжает шутить; как будто ничего не случилось. Но только со стороны. У Серëжи на кухне и в голове параллельно творится полный пиздец: Серёжа фанатично планирует месть. Олег помогает. Почему? Да хуй его знает. То ли потому, что сам уже в край, то ли потому, что они на столе в той же кухне теперь регулярно трахаются. (И не только на столе.) Перед сном, заложив руки под голову, Олег пялит в потолок и пытается разобраться; получается так себе. Олег живёт по принципу «око за око», поэтому убить убийцу выглядит честным — гораздо честнее, чем двадцать лет тюряги (которых не будет, потому что, понятное дело, мудака по причине косвенности улик оправдают). И со способом Серёжа хорошо придумал: тоже подъезд, тоже три удара. Имитация почерка, ложный след: кто-то убрал парочку, копайте в прошлое, гражданин следователь. Это при условии, что следствие вообще будет: скорее всего, дело закроют глухарëм. Так считает Серëжа. Олег не считает никак. В их парочке Серёжа — умная голова, Олег — рабочие руки; дело Олега не думать, а метить бабочкой по правой стороне. Или не бабочкой. Ближе к намеченной дате, когда вечер убийства расписан и проигран уже по минутам, Серëжа резко решает переиграть. На цыпочках подкрадывается со спины, когда Олег пьëт чай, возбуждëнно шепчет на ухо: «волчонок, слушай, значит, так, в общем…» Олег слушает, не перебивая. Задумчиво поглаживает Серëжу по бедру. Градус жести повышается, Серëжа нежно сжимает плечи и просит: давай его у-сы-пим. Как собаку, Олеж, он же бешеная псина, мы сымитируем самоубийство, почему нет? Олег усмехается в чашку: остатки здравого смысла, видимо, окончательно выветрились за эти две недели, потому что ничего не мешает Олегу согласиться. Почему бы и да? Олег ворует у матери блистер нитразепама, цепляет на отцовский жигуль скрученные номера, на заправке покупает канистру девяносто второго и бутылку воды. Выслеживает тачку мудака. Выжидает момент, когда удачно стекаются обстоятельства: в спальнике, на отшибе, мудак бросает машину вне зоны камер; Олег по указаниям из наушника химичит под капотом, в обход сигналки оголяя проводку. Потом перегоняет свой катанный жигуль на свободное местечко неподалëку. Серëжа в обнимку с канистрой нетерпеливо ëрзает на заднем, Олег с распахнутой дверью на водительском курит третью сигу подряд: дожидается мудака. Когда мудак выходит, всë идëт по Серëжиному сценарию: у мудака орëт благим матом приборка, Олег с видом гуру автомеханики предлагает помочь. Мудак его, естественно, не узнаëт. Олег суëтся под капот, качает головой, предлагает на тросе буксануть до своего сервиса. Мудак соглашается. Олег цепляет его рено к своей ласточке, откатывает вглубь ближайших гаражей. Запрыгивает к мудаку в салон, муляжом беретты тыкает под ребро: рыпнешься — уебу, гони кошелëк и мобилу. Мудак мелово бледнеет, выкручивает карманы. Олег делает вид, что удовлетворëн, заглядывает в портмоне, считает нал. Всовывает мудаку бутылку воды и снотворное: жри, мне время нужно, чтоб свалить. Мудак послушно давит на ладошку таблетки, глотает, запивая. Олег сидит, наставив на него игрушку, пока тот не отрубается. Олег проверяет пульс — замедленный, заебись, — спихивает на пассажирское, пристëгивает: мужичок за день утомился, прикорнул, с кем не бывает. Зовëт Серёжу; Серёжа, довольно урча, прыгает назад. Олег садится на водительское. По дороге из города, пока петляют обводными от ментов и камер на трассе, Серёжа просит: «включи музыку». Олег послушно подрубает магнитолу на ретро-FM. Серëжа пританцовывает плечиками, подпевает припевам. Олег думает: «совсем ëбнулся». И любуется через зеркало заднего вида. В пункте назначения, на заросшей колее в поле, Серëжа с Олегом пересаживают мудака на водительское. Распихивают по карманам телефон и бумажник. Серëжа лезет под капот, плещет на элементы пихла бензином. Олег ждёт, пока он закончит и отойдет, заводит машину, отбегает следом. Стоя на безопасном расстоянии, Серëжа Олегу объясняет: сейчас коллектор разогреется, от протëкшего бензина пойдëт искра, проводку замкнëт и — бум! Мужчинка не выдержал груза убийства бывшей и выпилился. В подтверждение его слов из-под капота с громким хлопком вырывается огонëк; за считанные минуты заревом занимается весь корпус. По ветру тянет гарью. Олег смотрит и отчëтливо сознаëт: там, в языках рыжего, его пожизненное. Но Олегу почему-то так спокойно, так похуй, — ещё спокойнее становится, когда Серёжа кладëт голову ему на плечо. — Красиво горит, — говорит Олег. — Очень, — мурлычет Серëжа. И чмокает в щëку. Олег чувствует, как в животе разливается щемящее тепло, и думает: «пиздец». Точно влюбился.