can I hug you?

Арсений не спит очень долго. Думает очень много, мысли о всех событиях ночи просто преследуют, заставляют чувствовать виноватым, заставляют жалеть обо всех этих дурацких шутках, о ненароком сказанных пошлостях и всём подобном. Стоит извиниться, определённо. Антону сто процентов было неприятно. Попов вообще в жизни придерживается позиции, мол, ни о чем не стоит жалеть, всё это опыт, даже если очень дурной. Но сейчас он жалеет так, как никогда прежде. А еще себя ненавидит. После того, как Антон уснул, мужчина тихонько уехал на полчаса, до аптеки. Где дома аптечка у Антона — Арсений не знал, а тот ему и два слова связать не мог, так что пришлось выкручиваться. К счастью, до ближайшей круглосуточной аптеки ехать где-то три с половиной километра, а это не так уж и много, как раз минут десять-пятнадцать от силы. Вода куплена, таблетки тоже, и по советам фармацевта они какие-то очень хорошие и крутые. Ну, утром будет видно. А ещё Попову потребовалось много сил, чтобы найти круглосуточную табакерку, потому что предполагалось, что с похмелья Шастуну прижмет покурить. Пытаясь хоть как-то загладить свою вину, голубоглазый практически всю ночь сидит рядом с Антономи и наблюдает за тем, чтобы ему не было плохо. Мальчишка ворочается во сне, что-то бормочет, сильнее кутается в одеяло, каждый раз повторяя, что ему очень страшно. — Арс, тошнит очень сильно… — Пойдем в туалет? — шепчет мужчина, поглаживая его по плечу, через одеяло, конечно. — Не-е-ет, — тянет сонный Антон и вертится, скидывая с себя одеяло. Он вообще половину ночи не знает куда себя деть: очень плохо, тошнит, снятся какие-то непонятные, идиотские сны, то жарко, то холодно, состояние отвратительное. Кажется, он сто раз пообещал себе не пить. Хорошо, что Арсений был рядом с ним всю ночь и немного смягчал ситуацию, потому что с ним, отчего-то очень хорошо и спокойно. — Тш-ш-ш… Спи, солнышко, — улыбается мужчина, любовно смотря на младшего, потому что тот довольно расплывается в улыбке, носиком тычется в подушку и действительно засыпает. Только к утру Арсения знатно начало клонить в сон, всё-таки пришлось воспользоваться маминой комнатой и ненадолго прилечь.

***

Антон просыпается с дикой головной болью, с ночи она вообще никак не прошла. Тошнит, блять, ужасно сильно, но естественным путем это сделать не получается, а как Арс сказал «засунуть два пальца»…Стоп. Что было-то вообще? Он помнит Диму с Серёжей, помнит мамин звонок, шампанское с мармеладом, розовое вино, разговоры, откровения с друзьями, разлитое шампанское в коридоре… И всё. Для человека, напившегося в доски это даже нормальный такой объём информации, но не помнит он почему-то самого главного: как он попал домой и… Арсений Сергеевич? Он был у него дома? Что случилось-то, как так получилось? Ладно, всё потом. Походу, Антону за что-то придется извиняться, потому что с огромной вероятностью он натворил какой-то херни. Хочется пить, но сначала — в ванную, немедленно, нужно искупаться и прийти в себя. Шастун потягивается, трёт глаза рукавом рубашки и встаёт с кровати. Тенью идёт в ванную, как вдруг со спины слышит голос. — Доброе утро, Антош, — бархатным тоном зовёт его Арсений. — Блять! — хватается Антон за сердце. — Арсений Сергеевич, напугали меня. Доброе утро, — парень улыбается, хотя на самом деле — он в ахуе. — Давай в ванную и кушать, — говорит Попов, что-то помешивая на сковороде. Антон со своим плохим зрением ничего не видел, но пахло очень вкусно. — Вы меня извините за вопрос... — Шастун мнётся, даже не зная, как собрать слова в кучу. — А как так получилось, что вы у меня остались? Или вы утром приехали? — он облокачивается на дверной проем, приподнимая брови. Арс вообще времени не теряет и хозяйничает, как у себя дома. Но это не могло не нравиться. — Ты сам попросил, — спокойно отвечает мужчина, не отвлекаясь от готовки. — Я!? — удивленно воскликнул парень, вылупляясь на него, а тот даже к нему не повернулся. — Ты. — Пиздец, — шепчет себе под нос зеленоглазый и плетется в ванную. Что еще интересно он вчера попросил? «Антош, без паники, сейчас разберемся!» — говорит одна сторона сознания, вторая кричит, мол «Тох, ты — долбаеб», а третья «Антон-боже-мой-он-действительно-остался-с-тобой-это-так-ми-и-и-ло». И какую из них слушать он совсем не знает. Припыли. Ладно, сейчас даже в ванной сидеть три часа не хочется , нужно поскорее выяснить несколько вопросов, которые его очень тревожат. Поэтому Антон быстро принимает прохладный душ, чтобы прийти в себя, чистит зубы, обрабатывает руки и всё такое прочее, обыденные утренние процедуры. На кухню возвращаться очень стрёмно, но очень нужно. — Я приготовил тебе таблетки, выпей, пожалуйста. Вот водичка, с аптеки, чистая бутилированная, — объясняет Попов, не отходя от плиты. В одной руке он держит ложку, а другой показывает что где лежит. — Я знал, что тебе, как курящему человеку захочется с будунища затянуться... Шастун со смеху перегибается пополам, уж совсем он не привык к таким словам с уст психолога. — Ты чё ржёшь, падла? — Арсению как-то вообще не смешно. — Вы за молодежный сленг начали разбираться? —Да, вчера с Сережей поговорил и словарный запас на всю жизнь вперед пополнил. Особенно мне понравилось, как он тебя «придурью» называл. Может, мне тоже тебя так называть? — Не, мне больше нравится «солнышко», — улыбается шатен, хотя это нихера не смешно на самом деле. — По настроению, значит. Будешь и солнышком, и придурью. Но я любя, учти, — расплывается в улыбке Арсений, до конца не понимая зачем он это говорит, а у юноши от этого щёки становятся пунцовыми. Слава богу психолог этого не видит. — В общем, сигареты на тумбе, дома не кури. Сейчас будем завтракать. — Арсений Сергеевич, вы походу перепутали. Я у себя дома. Попов, наконец, поворачивается к Антону и прожигает таким недовольным взглядом, что становится стыдно и неловко отчего-то. — Я только что выветрил квартиру от запаха перегара и опорожнять ее запахом табака не позволю. Вон, окошко открой и покури. — Хорошо-хорошо, понял вас. Спасибо большое, — Шаст улыбнулся, глотая таблетки и запивая прохладной водой. Попов продумал сто шагов вперед, сейчас действительно хотелось чтоб не болела голова, прохладной воды, покурить и позавтракать. Хоть чем-то. Антон открывает форточку, берет в руки пачку... его любимых «чампан»? Арс это запомнил? Становится очень приятно и тепло на душе. Вся эта забота его просто переполняет, эмоции лезут через край, хочется повиснуть на этом мужчине и никогда не отпускать, хотя Антон будет это отрицать до конца своей жизни. Сейчас просто нет рядом мамы и вместо неё заботиться приходится Арсению. Ведь так? Антон многое не помнит. Не помнит, как его забрали, как всю ночь с ним сидели рядом, как утешали и успокаивали. Да, он его психолог, он должен поддерживать и переживать о психологическом состоянии, но он вовсе не обязан сейчас стоять здесь и готовить ему завтрак, не обязан был срываться из дома, забирать от друзей, сидеть с ним всю ночь и ездить покупать ему таблетки с сигаретами. — Антош, чего завис? — с волнением спрашивает его Арсений Сергеевич, выкладывая на тарелку еду. — А? Да так... Задумался. — Всё точно в порядке? — Да, — нервно кивает Антон, доставая из пачки сигарету и поджигая её кончик. Сладкий вишнёвый фильтр оседает на губах и он не знает: нравится ему это или нет. Зато первая затяжка кажется просто потрясающей и желанной. Да ничего у него не в порядке, на самом деле. Нужно срочно восстановить хронологию вчерашнего дня. Очень тяжело сопоставить вчерашнюю пьянку и Арсения с утра на кухне. Что было? Стоит ли у него самого спросить? Да, вот только стыдно до ужаса. Как вопрос-то поставить? Антон уже спросил один, и выяснил, что он сам попросил мужчину остаться с ним. А дальше что? Арсений аккуратно формирует завтрак: нарезает овощи, кладёт в тарелку пару тостов с сыром и ветчиной и достаёт из холодильника йогурт. Вообще, завтрак должен быть плотным, но в холодильнике у Антона нихера нет, как оказалось. Пришлось импровизировать. — Антош, ты чем питаешься вообще всё время, пока мамы нет? — смеётся мужчина, а парнишка выбрасывает окурок в окно, отвечает «пиццей» и уходит менять перчатки. М-да, краткость — сестра таланта. — Арсений Сергеевич, — Шастун притаскивает из тумбочки перчатки, ставит их рядом с раковиной и принимается мыть руки второй раз, внимательно смотря в голубые глаза. — Я ничего не помню, — честно признается он и качает головой. — А чего помнить-то? Ничего не случилось, всё хорошо. — Да нет же! — всплескивает руками Антон, и старшему на рубашку летят брызги. — Извините, от мамы дурацкую привычку взял. Что-то было вчера, но я не помню точно что... Что-то очень для меня важное. — Раз важное — то обязательно вспомнишь. — Скажите, пожалуйста! — Усаживайся кушать и я обязательно расскажу. Юноша радостно кивает, натягивает перчатки и усаживается за стол. Видит аппетитные тосты, помидоры, перчик, его любимый йогурт, и ему срывает крышу. Есть хочется ужасно. — Я пойму, если ты... — Арсений не успевает договорить, потому что парень с удовольствием откусывает бутерброд, прикрывая глазки. — Не захочешь есть... Я думал, что ты побрезгуешь... Но я рад, что ты кушаешь, правда! Приятного аппетита! Будешь чай? Антон отрицательно кивает, взглядом показывая, мол, у него водичка есть. — Я бы хотел выпить кофе, прежде чем уехать. Какую мне можно взять кружку? У Антона почему-то все комкается внутри, когда он слышит о том, что Арсений скоро уедет. С ним так хорошо и спокойно, что не хочется никуда пускать. Но не всё бывает так, как нам хочется. — Любую, — без эмоций отвечает Шастун, прожевывая помидор. — Так, а какая твоя, чтобы я её точно не тронул? — Моя в комнате стоит. Арсений пожимает плечами и берет рандомную кружку, а потом выясняется, что по иронии судьбы на ней нарисованы ягодки. — Люблю эту кружку, — улыбается Антон. — А теперь ещё сильнее, потому что она будет ассоциироваться с вами. Обещайте почаще заходить и пить из неё кофе. — Обещаю. Антон, доедая последние ломтики сладкого перца с ужасом осознал, что больше в него ничего не влезет, но Арсений открывает йогурт и протягивает ложку. — Ешь. — Я наелся. — Антон, плотный завтрак должен быть! Ты вчера что ел перед тем, как пить? — Мороженое, с вами... Мармелад. — Ну ничего себе! Как же ты не переел? — возмущается мужчина. — А я-то удивлялся, что же тебя так развезло с легчайшего шампанского и вина... А он на голодный желудок пил, придурь! — Ну не называйте меня так! — обиженно фыркает Антон, зачерпывая ложкой черничный йогурт. — А как ещё тебя здесь называть? Уж явно не солнышком. Шастун отмахивается от него рукой, стараясь как можно быстрее затолкать в себя йогурт. — Вы обещали рассказать про вчерашнее. — Давай так: что ты помнишь? Он помнит Диму с Сережей, помнит мамин звонок, шампанское с мармеладом, розовое вино, разговоры, откровения с друзьями, разлитое шампанское в коридоре… И все. Так и сказать ему? — Мне проще сказать, что я не помню. Потому что помню я мало... — Ну так? — Не помню, как я оказался дома, никак не пойму, почему вы оказались с утра у меня на кухне... Помню только, что меня ужасно тошнило и лихорадило всю ночь. — Я был рядом и старался как-то уменьшить твои страдания, но это не помогло, судя по всему. — Вы со мной ночевали? — Да. Я за тобой приехал, потому что ты позвонил. То, что тебе было плохо — ты помнишь. На ногах ты тоже стоял так себе, — чем больше Арсений рассказывал, тем больше Антону становилось стыдно. — Мы доехали до твоего дома, ты искупался и лёг спать. Всё прошло хорошо. Ты сказал мне очень важную вещь. — Про... — Про причину болезни, — мужчина поджимает губы, потому что видит то, как Шастун морщится и сильнее кутается в рукава рубашки. — Это было очень важно для меня. Спасибо, что открылся мне. — Мне нужен был человек, с которым я могу обсудить всё это. Который меня не осудит, который не станет меня противиться после этого, который... который бы выслушал меня, и вы это сделали. Вам спасибо. Мне легче, правда. Немного, но легче. Антон врет. Антон путается в самом себе ещё сильнее. Потому что легче стать должно, но не стало, а разочаровывать психолога совсем не хочется. Про то, что он сам звонил и просил забрать — вообще говорить не хочется, позор какой. Наверное, он в тот момент был ужасно слабым и беззащитным. Каким был и в тот злополучный вечер, когда его зажали в переулке. И когда рассказывал, он наверняка плакал. От самого себя вдвойне становилось мерзко. — Ты умница, Антон. Спасибо тебе за откровения, для меня это важно. Для твоего лечения это важно, — Арсений делает последние два глотка крепкого кофе и подходит к раковине, чтобы за собой её хорошенько вымыть. Антон не любит грязную посуду в раковине. Антон в принципе не любит грязь, неожиданно, правда? — Я уже поеду, наверное. У меня в час клиент, а мне нужно заехать переодеться. Так себе выгляжу, наверное? Антон смотрит на то, как у Попова по-домашнему растрепаны волосы, как сидят на нем помятые штаны с рубашкой и на какие-то пятна, не понятно откуда взявшиеся. — Ладно, можешь не говорить. По взгляду всё понятно, — смеётся мужчина. Хотя со взглядом ничего не понятно — Антон смотрит на Арсения Сергеевича таким умилённым взглядом, так приподнимает брови и при этом улыбается тому, что Арсений может быть с ним таким. Они оба привыкли, что голубоглазый всегда прекрасен, одет, как с иголочки, всё у него чисто, выглажено и выглядит он достаточно серьёзно. Сейчас он не такой. Но до одури милый и домашний. — Да, переодеться вам стоит, — хохочет Антон, рассматривая пятна, которые на светлых брюках были очень сильно заметны. На коленях. — Знаешь откуда эти пятна? — Откуда? — пожимает парень плечами. — Это я тебя обувал, когда нам нужно было уехать от Серёжи с Димой. Я очень «удачно» вляпался в шампанское, которое ты каким-то образом разлил в коридоре. Всё, вообще-то в порядке, как я и говорил, но дел ты вчера там ребятам начудил, похоже... Позвони им сегодня и уточни детали, в этом они побольше меня знают. — Ужас, мне теперь очень стыдно! Зачем такое рассказываете? — хнычет Антон, опрокидывая голову назад. — Нечего надо мной смеяться! — Потрепанный вы такой, ужас. — Спасибо, Антон, — Арс бросает на него укоризненный взгляд и идёт обуваться. — Хватит вам, я шучу! Не обижаетесь? — На тебя невозможно обижаться. — Вы напишете мне о встрече? — Конечно. Отпишу вечером, как закончится сеанс, и я буду дома. Антон, кажется, совсем начал забывать о том, что у Арсения помимо него ещё есть клиенты. Это почему-то кольнуло, да так сильно, что настроение сменилось по щелчку. Может, для Арсения это вообще ничего не значит? Он каждый раз подобные истории слышит, точно-точно. И ничему уже не удивляется, а оказывать помощь — его работа. Но он далеко не со всеми остаётся на ночь, готовит завтрак и ездит по ночам в аптеку, ведь правда? Антон особенный? — До свидания, Арсений Сергеевич. Я буду скучать, — драматично бросает Антон, делая вид, будто прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу. — Ой, не успеешь. Я тебя так задолбаю в ближайшее время — проклинать меня будешь. — Да ни за что! — Пока, Антош. Спишемся. — Спасибо, — Антон улыбается и закрывает дверь, а после на душе опять становится пусто. Почему он чувствует себя живым рядом с Арсением? А ещё его только сейчас начал волновать вопрос о том, сколько грязи он вчера на себя понацеплял. А за завтраком? Он ел то, что наложил ему Попов, и вовсе не брезговал. Обычно Шастун сам себе моет тарелки, и пусть мама может приготовить что-то и наложить, но к этому он привык, хорошо. А сегодня он без лишних вопрос съел все, что ему предложил мужчина, даже не брезгуя. Это как так получается? Шатен пожимает плечами и уходит в ванную, спихивая все на то, что он просто был голоден и поэтому забил на все свои загоны. Теперь наконец-то можно полежать пару часиков в тёплой воде с черничной пеной, как следует отмокнуть, натереться ароматным гелем для душа и расслабиться. «Вот оно — счастье» — думает Антон. Хотя на самом деле, его счастье ушло десять минут назад, предварительно напоив таблетками, запретив курить в доме и накормив сытным завтраком.