Стереотип об «ангелах»

      Вымотанная Мария Владимировна решительно шла к своему кабинету, чтобы забрать нужные вещи и наконец уехать домой. Непреодолимое желание убить собственную начальницу накрыло с головой ещё в начале этой рабочей недели. Лукина внезапно решила свалить, кажется, всю работу на Машу, как будто второго заместителя вовсе не существовало. Женщина наверняка бы упала в обморок от недосыпа, однако одно единственное спасение она всё же имела между этими нескончаемыми кругами ада, - бесчисленное количество кофе. Причём его употребление было в таком обилии, что вместо крови по венам уже должен был течь кофеин.       — Мария, будьте так добры, зайдите подписать документ, — прозвучал женский голос практически над ухом, от чего Маша в испуге дёргается. Она оборачивается назад, но лицезреть приходится лишь тёмноволосый затылок.       — Но я...       Женщина проходит мимо неё, едва ощутимым касанием задевая обнажённое плечо Марии.       Тело снова предательски вздрагивает, заставляя холод пробежать по спине. Маша замедляет шаг и собирается высказать директрисе всё, что думает о ней, о её неправильных методах «воспитания» учениц Школы Леди, о том, как она устала от этих эмоциональных качелей, и дальше по списку. Но все эти мысли мгновенно покидают голову, когда Лукина медленно оборачивается, одаривая своим фирменным «я-тебя-сейчас-сожру» взглядом.       — У меня проблемы с дикцией? — её голос звучит запредельно грубо. Так, что хочется вырыть себе могилу прямо там, где стоишь. Наверное именно это чувствуют её подчинённые из модельного агенства, когда Лаура чем-либо недовольна. Не смотря на пять лет совместной работы, Мария даже сейчас считала, что находиться с Лукиной в одном кабинете трансцендентно страшно, а работать с ней на протяжении какого-то длительного времени - вообще что-то уму непостижимое.       Но Мария Владимировна, уже уставшая всё это выслушивать и постоянно одаривать начальницу вежливыми кивками, была готова рвать и метать. Всю неделю она демонстрировала свою обходительность, а этой женщине хоть бы что. Недосып? Отсутствие свободного времени? Плевать! Лаура Альбертовна всегда найдёт Вам полезное для блага общества дело.       — Конечно, Лаура Альбертовна, — Маша притворно мило улыбается. Ей ничего не остаётся, кроме как послушно идти за директрисой в кабинет.       Неловкость и неуютное молчание можно резать ножом, и это заставляет чувствовать себя дискомфортно. А в компании Лукиной единственное желание, обладающее тобой - вежливо извиниться и стремительно покинуть её общество. Звенящую тишину разбавляет лишь отчётливый, разносящийся по коридору стук каблуков двух дам. Маша поворачивает голову в сторону Лауры Альбертовны и позволяет себе несколько секунд насладиться её красивым профилем. Лаура делает вид, что не замечает этого, продолжая ровной походкой идти до своего кабинета.       Подойдя к двери с табличкой «директор Школы Леди», Лаура останавливается, пропуская свою заместительницу вперёд.       — Ну и долго ты ещё собираешься издеваться надо мной? — Третьякова заходит в кабинет и опирается плечом на ближайшую стену, не прекращая сверлить взглядом шатенку.       Лукина молча проходит мимо неё и садится за свой рабочий стол. Она складывает руки на столе в замок, поднимая беспристрастный взгляд на Машу.       — Что вы имеете ввиду?       — Ах, что я... — женщина едва не задохнулась от этой вопиющей наглости. Она подходит ближе, ставя обе руки на дубовую поверхность стола, — Знаешь что, Лукина? Я пишу заявление по собственному!       Лаура откидывается на спинку кресла. Улыбка, раздражающая блондинку, не сходит с её лица, от чего Маша до боли стискивает зубы. Ещё чуть-чуть и она сорвётся. Честное слово сорвётся.       — Не совершайте импульсивных поступков, Мария, — абсолютно спокойный голос ещё больше распаляет и так разгорячённую Марию Владимировну. Расслабленные плечи, закинутая нога на ногу - всё это в Лауре раздражает так, что хочется биться головой об заклад. А ещё лучше - побить женщину напротив.       На смену неуправляемого гнева внезапно приходит огромное желание заплакать. Шесть грёбаных дней Лукина мучала бедную Третьякову своим холодом, чрезмерной требовательностью и полным отсутствием эмпатии. Эмоциональное выгорание просто кричало о своём скором приходе, а прожигающие насквозь голубые глаза Лауры добивали окончательно. Ещё немного и, как говорится, «knock out».       Заместительница делает глубокий вдох сквозь плотно сжатые зубы и разворачивается, намереваясь как можно скорее покинуть директорский кабинет.       — Пошла ты нахрен, Лаура Альбертовна, — не оборачиваясь бросает Маша, и тянется к ручке двери, однако замирает, услышав:       — Не знала, что ты умеешь так злиться. Но проверку прошла.       Любезно приняв новую порцию гнева, тело Третьяковой, не слушаясь здравого смысла, медленно поворачивается к собеседнице. Она хотела наплевать на всё и уйти. Правда хотела. Но желание выяснить что имела ввиду Лаура окончательно взяло верх над Машей.       — Прости, что? — она моргает, недоуменно взирая на свою непосредственную начальницу.       — Я должна была проверить насколько тебя хватит. Ты ведь постоянно соглашаешься на всё, что тебе скажут, и против никак не реагируешь. Самой не надоело? — Лаура встаёт с кресла, но с места не двигается. Её руки ложатся на шершавую поверхность спинки, и едва-заметно сжимаются.       — Я вроде бы не записана сегодня к психологу, — блондинка уже даже не пытается скрывать своего раздражения, выливая всю накопившуюся агрессию в этот диалог, — Я просила совета? Правильно - нет. Заявление об увольнении пришлю по почте, — последний раз посмотрев на Лукину, Маша таки открывает дверь и с огромным удовольствием покидает злополучный кабинет.       Сейчас она просто соберёт свои вещи и уедет домой. И не будет думать о том, что не сможет без проекта, его участниц, коллег и... Лауры Альбертовны.       Перед глазами проносится всё огромное количество их переглядок и вечерние чаепития в директорском кабинете. И как трудно не было бы это признавать, Мария чувствует щемящую боль от одного только осознания, что всего этого больше не будет. Пять лет - всё-таки значительное количество времени, за которое она успела слишком сильно привязаться к директрисе. Но продолжать терпеть это унижение дальше было невозможно. Что произошло с Лаурой за последнюю неделю - Третьякова не знала, однако её «проверка» задела слишком сильно.       «—...Должна была проверить насколько тебя хватит...» — крутилась не дающая покоя цитата почти-бывшей начальницы.       — Маша!       Раздаётся знакомый голос за спиной, но блондинка не реагирует. Она идёт по направлению в свой кабинет и даже не собирается оборачиваться.       — Маша, чёрт возьми!       Ей остаётся всего-навсего пару шагов до двери, но план быстро прошмыгнуть внутрь с треском проваливается, когда чужая рука хватает её за локоть и вжимает хрупкое тело Третьяковой в стену.       — Лаура, пусти! — тонкие руки пытаются оттолкнуть от себя Лукину, но та увеличивает свой напор, ещё сильнее вдавливая Машу в стену.       — Я не хотела тебя обидеть, правда...       — Ты уже это сделала.       Только сейчас они встречаются взглядами, и Мария чувствует, как подкашиваются её ноги.       Лаура глубоко вдыхает носом воздух, собираясь начать говорить. Но что-то в её взгляде резко меняется, и она тут же замирает. Взгляд обеих внезапно падает на губы друг друга и вот тут крыша шатенки едет окончательно. Как только белокурую голову посещает мысль спросить почему она так смотрит, Лукина одномоментно сокращает и так не большее между ними расстояние и впивается в губы Третьяковой в настойчивом поцелуе.       Маша прикрывает глаза, теряясь в своих чувствах, когда язык Лауры проходится по её нижней губе. Тихий стон заместительницы врезается в стены коридора, и она с отчаянием отдаётся этим властным рукам, отвечая на поцелуй с неменьшей страстью.       Руки Марии Владимировны обвивают шею Лукиной, и ещё ближе притягивают к себе, хотя ближе, кажется, уже некуда.       Слишком долгожданно. Слишком необходимо. Только сейчас Третьякова в полной мере осознала, насколько сильно нуждалась в прикосновениях Лауры. Она всегда отгоняла подобные умозаключения куда подальше, а лучше - к чёрту на куличики, чтобы они больше к ней никогда не возвращались.       Но в данный момент, когда Маша наяву чувствует весь спектр своих эмоций, хотелось только одного - чтобы это не заканчивалось никогда.        Лаура отстраняется, на что блондинка разочарованно стонет. Она только успевает подумать о том, что надо удалиться в более подходящее место, как Маша тянет её в сторону своего кабинета и буквально вталкивает женщину туда.       Пройти ещё пару шагов хотя бы до стола им не удаётся, потому что Мария, также как это сделала несколькими минутами ранее Лаура, прижимает её к ближайшей стене. Из горла директрисы вырывается болезненное шипение, когда её голова слишком резко соприкасается с холодной поверхностью. Маша, извиняясь, целует женщину куда-то в скулу и тут же спускается к шее, оставляя после каждого своего прикосновения пока едва-заметные следы от укусов. И она не сомневается, что в скором времени на их месте расцветут багровые отметины.       — Маша-а, не надо так делать! — шипит Лаура, и хочет сказать что-то ещё, но руки Марии Владимировны, что решили расстегнуть её рубашку, вышибают из головы абсолютно все мысли.       Кусок ткани, с которым Маша расправляется за считанные секунды, тут же улетает в неизвестном направлении. Чёрного цвета кружевной бюстгальтер она решительно игнорирует, принимаясь руками и губами исследовать прекрасное тело перед собой.       — Лукина, по-хорошему прошу, замолчи, — пальцы хватают пряжку ремня, но тот не особо хочет поддаваться, из-за чего Мария в нетерпении рычит, — Иначе мне придётся тебя заставить это сделать.       Лаура запрокидывает голову и зажмуривает глаза, когда чувствует прикосновение холодных ладоней к оголённым бёдрам. Она тянется к молнии платья Третьяковой, но чужая рука тут же обхватывает запястья и грубо задирает их над головой брюнетки. Маша окончательно снимает тёмно-коричневые брюки с Лукиной, и они сразу же оказываются примерно там же, где и рубашка.       Марии приходится подтолкнуть Лауру к дивану, потому что стоять уже не было сил ни у одной из них. После приземления на холодную поверхность, Лукина тут же оказывается придавленной телом блондинки. Директриса снова предпринимает попытку снять что-нибудь с Марии Владимировны, и это снова не увенчивается успехом: запястья опять подлетают вверх, попадая в плен грубой хватки руки Третьяковой. Свободная же ладонь проходится по внутренней стороне бедра, от чего Лаура беззастенчиво стонет, требуя ласк в совершенно другом месте, чуть выше.       Удивительно, но Мария выполняет молчаливую просьбу, касаясь там, где это в данный момент, по мнению Лауры, очень необходимо. С губ директрисы снова слетает непозволительно громкий стон, и Маша остервенело целует её. Это очень контрастирует на фоне того, на сколько нежно и аккуратно пальцы проходятся по ткани последней части гардероба, не считая оставленного без какого-либо внимания бюстгальтера.       Мария Владимировна, не убирая руки, медленно опускается на колени перед Лукиной, с издевательской улыбкой наблюдая за поведением чересчур разгоряченной женщины. Эту стадию можно смело назвать «перевозбуждение».       Не смотря на огромное желание, Лаура всё же пересиливает себя, чтобы продолжить молчать. Ей так хотелось озвучить все свои мысли, которые оглушительно били по вискам, перебивая даже волнами накатывающее возбуждение. Одна из них так и просилась наружу, чтобы дать понять Третьяковой, что если она продолжит медлить - директриса точно с ней что-нибудь сделает. Например, перестанет показывать Маше свою покорность и подомнёт блондинку под себя. Да, именно это она и собирается...       Но Мария, опять будто читая женщину перед собой как открытую книгу, рывком избавляется от части нижнего белья и кидает его куда-то в сторону стола. Последняя капля растраченного терпения побуждает закончить затянувшуюся прелюдию, и это единственная причина, по которой Маша прекращает издеваться над Лаурой. Язык скользит от клитора вниз, и одновременно с этим два пальца Третьяковой резким движением проникают глубоко внутрь.       — Боже... — голова Лауры падает на кожаную поверхность дивана; ноги непроизвольно разъезжаются, и в любой другой ситуации шатенка бы постыдилась и отругала саму себя за непозволительное поведение.       Однако Мария Владимировна, что активно старалась довести свою директрису до исступления, заставила перестать думать вообще о чём-либо.       Третьякова начинает пока что с неспешных, медленных движений, но Лауру это совершенно не устраивает. Накрывающее возбуждение с каждой секундой всё больше одолевает, сбитое к чертям дыхание не даёт возможности сделать полноценный вдох, а руки, некогда находящиеся в ловушке Маши, непроизвольно утопают в блондинистых волосах.       — Маша, прекрати мучать… — голос срывается, отдавая хрипотцой, и появляется ощущение, что она его просто-напросто сорвала. Или сделает это в ближайшем будущем.       — Попроси прощение. Тогда я, может быть, подумаю, — Мария поднимает голову, удовлетворительно отмечая удивление на лице директрисы.       — Я никогда не прошу, и ты об этом знаешь, — звучит слишком самонадеянно, и это заставляет блондинку ухмыльнуться.       — Правда что-ли? Тогда, Лаура Альбертовна, удовлетворяйте себя сама.       Делает вид, что встаёт, но даже это не удаётся сделать, поскольку рука Лауры хватает тонкое предплечье, не давая возможности хотя бы просто пошевелится.       — Признаю, я была не права. Перегнула палку…       — Прощение, Лаура, — требовательно повторяет Маша, и снова опускается на колени перед этой дьявольски красивой женщиной.       Лукина рычит что-то нечленораздельное. Блондинка снова собирается встать, но директриса тихо произносит, останавливая:       — Прости меня, Маша, — она смыкает челюсть до скрежета зубов. Смотрит куда угодно, лишь бы не на Марию. И это забавляет.       — Это же было не так сложно, правда? — пальцы снова оказываются внутри распалённого тела, входя почти по самые костяшки. Язык возвращается туда, где это больше всего необходимо, и по кабинету разносится протяжный стон Лауры Альбертовны.       Спина снова опускается на диван, неприятно прилипая к вспотевшим участкам кожи, но заботит это меньше всего.       Маша ускоряет движение пальцев, переходя на непозволительно быстрый темп, продолжает касаться клитора, и подмечает, что до долгожданной кульминации Лукиной понадобиться ещё пару секунд.       И не прогадывает. В следующее мгновение Лаура выгибается дугой, с губ слетает громкое «О Боже», и тело начинает постепенно расслабляться.       Блондинка пересаживается на диван и аккуратно касается пальцами пряди тёмных волос, упавшей директрисе на лоб.       — Я ведь прощена? — не открывая глаз, спрашивает брюнетка, и с трудом сдерживает удовлетворённую улыбку.       — Прощена. Ещё в коридоре прощена, — с нескрываемым удовольствием Маша смотрит на резко поднявшуюся Лауру.       Женщина грозно взирает на свою подчинённую и тихо произносит:       — Чертовка…