Спор

Солнечный свет пробивается сквозь окна, заставляя Кэйю зажмуриться и ища спасение от надоедливой яркости, перевернуться, пряча голову в одеяло. Привычка не зашторивать окно иногда имеет не совсем приятные последствия. Вскоре Альберих решает всё-таки вылезти из своего одеяла-укрытия, затем садится и тупо смотрит в стену. Так спокойно. Кэйа любит утро: на заспанную голову мысли не бурлят беспорядочным потоком, а тихо плывут по течению. Можно отдохнуть от назойливых тяготений вот так просто смотря в стену. Мужчина ещё немного смотрит в никуда и вздыхает. Наступил новый день. У него сегодня выходной и обычно в такие дни Кэйа под восторженные взгляды рыцарей (какая преданность работе!) идёт в кабинет Джинн просить дать ему несколько дополнительных поручений, аргументируя тем, что он совсем не устал и пустяковые задания на подобии «зачистить лагерь хиличурлов» ему только в радость. Та обычно смотрит немного осуждающе, с примесью чего-то еще, но всё же даёт несколько поручений. В этот раз Джинн наотрез отказалась потакать Альбериху, со всей строгостью сказав, что ему необходимо отдохнуть и направила его домой. И вот сейчас он сидит, не имея ни одной мысли, что ему делать весь день. Многим может показаться странным такая самоотверженность в работе, но Кэйа нашёл этот способ довольно давно. Вкус битвы не даёт проникнуть назойливым мыслям в черепную коробку, да и постоянные нагрузки поддерживают форму. Не то чтобы он действительно был когда-нибудь серьёзно ранен, но боль отрезвляет и вынуждает думать только о ней. А он и не против. Кэйа не считает себя сильным, а иначе он бы не старался забыться в разных глупостях, а поставил бы для себя цель — отпустить. Но, к сожалению, это даётся так тяжело. И не то что бы у Альбериха не было дорогих людей, ради которых он был бы готов меняться, просто что-то ему не даёт это сделать. Возможно, собственная глупость? Не суть. Кэйа улыбается своим мыслям и подходит к окну. Вокруг только начинает кипеть жизнь. Некоторые прилавки начинают открываться, а некоторые заведения до сих пор не закончили работу, будучи круглосуточными. Люди медленно выходят из своих домов. Кто-то выгуливает собаку, а кто-то ворчливо идёт на работу. Мондштадт просыпается. Взгляд Кэйи цепляется за Флору, ковыляющую с огромной коробкой цветов на своё обыденное место. У Кэйи невольно теплеет взгляд. Надо будет на днях сходить к Кли. Она любит, когда приходит Кэйа и приносит ей разные цветочки, конфетки и другие безделушки. Кэйа вспоминает как Кли мило смеётся, когда он берет ее на руки и сажает на шею; надувает щеки, прося мужчину остаться с ней подольше. Но он ведь знает, что лучше не надо. Стоит привыкнуть к тому, что ты кому-то нужен — по-другому не сможешь. Но не смотря на это Кэйа любит оставаться подольше у малышки: приятно чувствовать, когда в тебе нуждаются и радуются простому присутствию. Снова эти меланхоличные размышления о одиночестве. Да, Кэйа живёт один. Но одиночество же не порок? Он давно свыкся с мыслью, что приходя с тяжёлого рабочего дня, его встретит лишь одиноко стоящая рамочка на комоде, да слои пыли, которые Альберих успешно игнорирует. «Хочется выпить» — В голове всплывает картинка таверны, а лицо Дилюка мелькает запретным клеймом. Чёрт. Опять. Он максимально сильно старался увести мысли подальше от того злосчастного дня, но воспоминания картинками врезаются в его трезвую голову, запутывая и так донельзя странную ситуацию. Пить в одиночестве он не привык, но желание не думать победило, и он достаёт из-под кровати припрятанную на чёрный день бутылку красного. Откинув штопор в сторону, Кэйа делает несколько больших глотков прямо из горлышка. Приятная слабость разливается по телу, и Альберих откладывает бутылку, ибо напиваться в хлам, будучи дома, сегодня не в его приоритетах. Достаточно чтобы мысли отступили, не более. И мысли и впрямь отступают. Но жаль, что это длится недолго, так как Кэйа, поддавшись эмоциям, берёт в руки небольшую рамочку. Там они ещё такие чистые и невинные. Эти улыбающиеся лица ещё не знают горечи жизни и они способны радоваться каждому прожитому дню. Альберих смотрит на огненные волосы и закрывает глаза.

***

— Эх, сегодня и вправду выдался тяжёлый день! — доносится веселый грубый мужской голос. Кэйа драматично хватается за сердце, будто бы подтверждая слова говорившего. — За это не грех и расслабиться! — В ответ слышится радостный смех мужчин за дальними столиками, а Альберих переводит взгляд на Дилюка, что протирает бокалы за барной стойкой. Сегодня он подозрительно хмурый. Кэйе и Дилюку за столь долгое время удалось наладить терпимое отношение, и от второго не раз можно было услышать уже не такие едкие комментарии в свой адрес. А когда Рангвиндр первый раз пошутил при нем, Альберих подумал, что ему мерещится от выпитого, а это и вовсе не его Дилюк. Не хотелось рушить их державшийся на честном слове союз, поэтому Кэйа старался не затрагивать больных тем и обычно перекидывался фразами на подобие «А погодка сегодня ужасна, как думаешь?», «В «Хорошем Охотнике» вышло новое блюдо, ты пробовал?». Так хочется большего, чем пара формальных фраз, а от бессилия желание волосы рвать. Кэйа делает заказ, а Дилюк всё так же безэмоционально смотрит, будто бы и не на Кэйю вовсе, и ставит перед мужчиной стакан с алкоголем. Сегодня обошлось даже без унижения за пьянство всего Ордо Фавониус, и предков всех сотрудников во всех поколениях. Явно что-то случилось. Кэйа невольно предаётся воспоминаниям, и больно покалывает где-то ниже плеча, когда он понимает, что в прошлом Дилюк всегда делился всеми переживаниями с ним. В отличии от него. Альберих выпивает стакан залпом, и его хлопает по плечу недавний мужчина. — Вижу ты сегодня настроен серьёзно! — А как же! — манерно подхватывает Кэйа и ему самому становится дурно от своей интонации. Иногда Альберих сам не понимает, почему так странно ведёт себя на людях. Сейчас даже не смешно было. «И все же. Что его тяготит?» — Кэйа внимательно всматривается в рубиновые глаза, которые заметив пристальный взгляд, вопросительно посмотрели в ответ. — Хей, братец, чего такая кислая мина? — Альберих не знает, почему он выбрал именно это слово. Это всегда раздражало Дилюка. — Я тебе не братец, ты уже давно перестал быть частью семьи Рагнвиндров, — спокойно говорит Дилюк, а у Кэйи чувство будто весь мир перевернулся. Он не раз слышал подобное, но слышать это сейчас, когда между ними начало налаживаться понимание, ужасно больно. Кажется, это «понимание» было односторонним. — Чего так грубо? Я же всего лишь беспокоюсь. — Альберих поджимает губы и чуть сводит брови, внимательно наблюдая за тем, что будет дальше. Это выражение лица в край выводит Рангвиндра. И так эта неделя выдалась просто кошмарной, а тут его «братец» действует на нервы. Кэйа специально делает такое лицо? Хочет, чтобы он чувствовал сожаление? Дилюк не собирался закатывать ссору. Просто обозначить, что сейчас его трогать не стоит. — Мне не нужно твоё беспокойство! — сквозь зубы говорит Дилюк. Он бы сказал громче, но не хочется лишних глаз и сплетен среди людей. Кэйа улыбнулся. Хах. Естественно. О чём он только думал, когда бредил о том, что всё начало налаживаться? Придумал себе и выдал за действительность. Между ними всё закончилось в тот день, когда он получил Крио Глаз Бога, и когда они оба получили незаживляемые раны, какие до сих пор дают о себе знать, разрывая изнутри, переворачивая все внутренности и связывая руки в немом крике. Черт, это так жалко. — Пх, да я не о тебе беспокоюсь, а о умелых ручках, что подают мне коктейли. — Больно. Ужасно больно такое говорить. — Кстати, в постели они также умелы? Когда ублажают своих многочисленных покло… Звон пощёчины разлетается по всему помещению. Люди на миг затихают и переводят удивлённые взгляды на развернувшуюся картину. Они никогда не видели, чтобы Мастер Дилюк так выходил из себя. — Проваливай отсюда. — Непрекрытое ледяное презрение сочится будто не из уст, а из всей ипостаси человека напротив. Альберих вполне с радостью покинул бы таверну ежесекундно, но ему хочется проверить насколько это презрение велико. Всё равно уже ничего не исправить, так почему же не развлечься напоследок? — А что мне за это будет? М? — Кэйа старается говорить быстро, ибо вероятность того, что его просто выпихнут из таверны, растёт каждую секунду, причём с невероятной скоростью. — Я тоже хочу получить выгоду. Что насчёт спора? Дилюк молча собирается выходить из барной стойки, а Кэйа начинает говорить еще быстрее: — Я больше никогда не зайду в таверну! Никогда! Неплохо, правда же? — Чувство неизбежности заставляет руки чуть подрагивать. Если он сейчас согласится, то всё кончено. И Дилюк останавливается. Раздумывает. Всё кончено. — Что я буду должен сделать? — Это действительно конец. Кэйа бегло проводит глазом и его внимание останавливается на бутылке вина. Ему на самом деле все равно, что Дилюк будет делать. Самое главное для себя он уже узнал. — Выпей бутылку своего вина. Полностью, — как-то слишком отстранённо говорит Альберих и крутит в руках пустой стакан. Рангвиндр замолкает и погружается в себя. Это будет так по-детски, согласись он. Дилюк частично понимает, почему Кэйа говорит весь этот бред, и здравый смысл говорит не усугублять ситуацию. Дилюк сильно сжимает руку в перчатке, но она никак не остановит появление красных следов на белоснежной руке. К чёрту. — Как знаешь, — бросает он и откупоривает бутылку. И Кэйа смотрит. Смотрит, как человек, ради которого он был готов на всё, наливает красную жидкость в стакан и залпом выпивает. Того немного ведёт в сторону, а лицо приобретает глуповатое выражение. Рагнвиндр опирается рукой о стойку и наливает себе еще. Неужели ему придётся наблюдать, как тот напивается? Зачем это всё? Он мог просто уйти и ничего из этого не случилось бы. А через пару дней он как ни в чем не бывало пришёл бы и извинился за свои слова. Сейчас же он просто не сможет. Не позволит себе. — Знаешь… — Слышится неуверенный голос, и Альберих выходит из транса. Дилюк пристально смотрит на него и сглатывает. — Когда ты заговорил… о девушках, — Рагнвиндр выдавливает из себя каждое слово, что засело глубокой обидой. — Это было отвратительно. Дальше он не смотрит на Кэйю, наливая себе еще. Полбутылки уже есть. Кэйа с сожалением смотрит на него и собирается встать. Достаточно, он не хочет больше этого видеть. Но тут его тянут за воротник и прижимают к себе. Дилюк наклоняется совсем близко, и Альберих чувствует небольшую дрожь, когда горячее дыхание опаляет ухо. Рагнвиндр стоит так некоторое время, а Кэйа не смеет пошевелиться. Не сейчас. — Ты… очень красивый… Ты это знал? — Дилюк вообще не думает, только чувствует. Почему он сказал именно это непонятно. Он подумает об этом потом, если, конечно, вспомнит. Рагнвиндр прижимается губами к чужой шее, вдыхая чужой запах, и чувствует как тело оппонента напряглось. Кэйа, находясь в прострации, быстро пытается оттолкнуть Дилюка, но у того железная хватка, даже будучи пьяным. И слава Барбатосу он сам решает отстраниться, туманным взглядом взглянув на Альбериха. У того все лицо красное, а грудь вздымается неестественно часто. Дилюку нравится этот вид. И всё равно на людей, что ошарашенно смотрят на них. Всё равно на охи и вздохи, сопровождающиеся красными женскими лицами. В мире Дилюка сейчас существует только один человек. И его так хочется посильнее обнять и никогда не отпускать. Но смотря на перепуганное лицо Кэйи Рагнвиндр чуть трезвеет и всё же отпускает того. А Кэйа не знает, что делать. Поскорее уйти? Пошутить? Хотя нет. Он сейчас даже слова внятного не скажет, не говоря о целом осмысленном предложении. В голове пусто и только чувство губ, проходящихся по коже, вызывает дрожь в руках. Он уходит. Можно сказать убегает. Люди смотрят ему в след, на закрывающуюся дверь таверны, а Дилюк ещё не понимает, что такого он сделал.