Ужас, летящий на крыльях с работы.

      За окном неумолимо льёт дождь. Между плотно прижатых друг к другу грозовых туч то и дело мелькают всполохи белого света и, будто стремясь обогнать своих названных соперников по скорости, исчезают так же быстро, как появляются, через несколько секунд отдаваясь пронзительным грохотом и ещё одной сверкнувшей в дали молнией. Капли беспощадно молотят по стеклу, врываются в комнату через приоткрытую форточку и ударяются об подоконник, заставляя свернувшегося на кровати парня вздрагивать и постоянно снимать наушники, чтобы проверить: действительно ли ему просто показалось, или в темноте квартиры и правда таится что-то нечистое и опасное, мечтающее выпрыгнуть и сожрать впечатлительного подростка с потрохами.       Мин признаёт, что выключить свет, устроить себе мягкий, удобный домик из подушек и одеял, запастись сладостями и добрую половину вечера искать удлинитель, чтобы поставить ноутбук на кровать для просмотра кино, было невероятно гениальной идеей и возможностью отвлечься от будничных забот и хотя бы ненадолго забыть о том, что совсем скоро прямо по курсу встанет зачёт у ненавистного индюка из деканата, любящего повторять о том, что его предмет на пять знает только сам господь бог, он смыслит на четыре, а бедные студенты, чего греха таить, едва дотягивают до тройки. Вселяющий надежду на повышенную стипендию автомат Юнги профукал ещё в начале года, когда по глупости и не от большого ума пририсовал карикатуре на бесячего препода большой и толстый член, да ещё во всех деталях, упустив злосчастный миг, когда этот самый Ли-Любопытный-Баран-Кюнгми оказался за его спиной.       Ужастики и уж тем более ужастики про каких-то недокровососов-перешакалов не входили в его прекрасные-распрекрасные планы, но вот о жанрах Мин вспомнил только тогда, когда на пятнадцатой минуте фильма главного героя с его компашкой бестов френдов утащили в лес какие-то мутные чуваки, решившие навести суету на весь род человеческий. Отступать было поздно, — уж слишком привлекательным и харизматичным оказался главарь этих жадных до звериной крови бандюганов. Правда, блондин пожалел о своём пристрастии к вымышленным мужикам почти сразу, потому как перспективы заброшенных замков с пугающими чучелами летучих мышей и ключниками в чёрных мантиях, подвалы с цепями и оторванными конечностями, а также соревнования под лозунгом «Кто убежит от этого жуткого духа в полной темноте и не помрёт, тот всё равно помрёт, потому что не убежит от другого такого же жуткого духа в полной темноте» парня совсем не прельщали.       К тому же, как показывает практика, соображалка у Юнги работает куда медленнее, чем задница, непрерывно ищущая приключений, прямо как тот самый чел, который непременно первым войдёт в подвал с паутиной и устрашающими весь посёлок звуками, а потом появится только в конце фильма после титров, чтобы все уж точно знали, что он не сдох раньше времени. Говоря кратко, применив свои не очень обширные дедуктивные способности, следовательские методы и изыскания в глубоких чертогах разума, Мин пришёл к выводу, что его любимый, единственный и неповторимый молодой человек — самый настоящий вампир, в своём проявлении безумный порой, временами холодный и злой, и если чуть что надавить, то он сразу теряет контроль.       Под очередной раскат грома, зловещие титры и неожиданный стук в дверь, блондин наконец понимает, что он на верном пути. Пёсель Джуни, до этого спокойно спавший на своей мягкой лежанке подрывается и несётся в коридор с громким лаем, ещё раз оповещая хозяина о том, что стучала не Юнгиева белочка, а кто-то действительно пришёл. Мин, воодушевлённый святым убеждением, что в такой час домой вернуться может только Хосок, вооружается единственной в этой в квартире, оставшейся в живых керамической сковородкой, на которой действительно не пригорают блинчики, и идёт встречать своего ненаглядного тет-а-тет.       — Кто там? — довольно грозно спрашивает блондин, заправляя прядь волос за ухо.       — Юнги, открой дверь! — слышится из подъезда вместе с настойчивым стуком, на что Мин только хмыкает, готовый к подобным воздействиям гипнотических чар на своё сознание. Будучи уверенным в том, что таким его не проймёшь, парень закидывает сковородку на плечо.       — У тебя есть ключи, милый.       — Чёрт бы побрал твои шуточки! — повышая голос, ругается Хосок, понимая, что слышит его уже, скорее всего, весь подъезд, если не дом. Чон слишком устал после долгого рабочего дня, чтобы играть в какие-то глупости со своей второй половинкой. Он старшего любит, конечно, безмерно, но это не даёт ему право измываться над стоящим из последних сил брюнетом. — Можно войти?       — Ага, сейчас. Первое правило кодекса охотника на вампиров: «Никогда не приглашай вампира к себе в дом. Он не сможет переступить порог без вашего согласия».       — Какие вампиры? Ты что несёшь? К нам опять приходила Миссис Мин? Клянусь богом, мне её романы уже в печёнках сидят, — Хосок устало трёт переносицу и усердно ищет эту треклятую связку ключей в своём рюкзаке, едва не выворачивая на грязный пол всё его содержимое.       — Все вы так говорите, — Юнги прикусывает язык и замахивается, когда ключ в замке проворачивается, и дверь резко открывается.       Мин от неожиданности роняет посудину из рук и тихо вскрикивает, спотыкаясь о вьющегося у ног Джуни и едва не падая, но Хосок успевает быстро оценить ситуацию, поймать несчастную сковородку и уберечь возлюбленного от навязанного свидания с полом, заботливо прижимая того к себе.       — Вот скажи мне. Ты дурак, что ли? Надо же такую дурь себе в голову вбить. Знаешь, я боюсь тебя в твой универ отпускать. Я давно говорил, что вы не музыканты, а сектанты какие-то. Теперь понятно, что вы там на парах проходите. Глупость какая, — ворчит Чон, аккуратно поправляя причёску старшего. — Не поранился? Ничего не болит?       — А то что? Крови моей хочешь? — прищуривается Юнги, а у Хосока, кажется, начинает дёргаться глаз. — Вон, какой быстрый и сильный.       — Оно могло упасть на тебя, — скептично замечает брюнет, разуваясь. — И спрашивал я не потому, что не могу войти без твоего разрешения, а потому что тебе вечно приспичит убраться и полы помыть на ночь глядя, а я потом тряпкой отхватываю, если по чистому пройду.       — У тебя руки ледяные, — не сдаётся Мин, упрямо скрещивая свои на груди.       — На улице не лето. Я пакеты из магазина нёс, — парирует, отталкивая старшего и проходя на кухню вместе с продуктами. — Устал, как собака, потому и бледный. Солнце не люблю, потому что сгораю на нём всегда, а ещё глаза у меня после компьютерных мониторов к такому освещению долго привыкают, — Хосок и сам начинает вспоминать все признаки того, почему он может оказаться сверхестественным существом по воле его драгоценного парня.       — У тебя никогда не будет детей, — констатация факта.       — Ага, а ещё я в зеркале не отражаюсь, — скалится Чон, настолько грозно глядя на парня из-под ресниц, что тот растерянного делает шаг назад, когда действительно не замечает силуэтов спины или затылка младшего на кафеле из-за яркого света лампы, висящей прямо над плитой.       — Так ты и правда вампир? — брови Юнги мгновенно взлетают вверх.       — Да не вампир я! — теряет терпение Чон. — Детей у меня не будет, потому что я гей, и люблю тебя настолько сильно, что сейчас, вместо того, чтобы наорать на тебя матом, стою и жду, когда ты прекратишь этот цирк, и я наконец получу свою порцию поцелуев на сегодня! Несносный хён. — позволяет себе добавить в конце, прежде чем Мин ещё раз окинет возлюбленного с ног до головы, уж точно убедится в том, что его парень, конечно, самый лучший, но такой же обычный, как и все, и наконец уступит в пользу того, что у него скорее больная фантазия, чем Хосок успел стать вампиром, а Юнги этого не заметил за четыре года их отношений.       — Прости меня, — шмыгает носом старший, виновато улыбаясь и оставляя на чужой щеке влажный поцелуй.       — Клянусь, я заставлю тебя смотреть со мной ведьмака, чтобы в твоих глазах я был сильным, умным и сексуальным мужчиной, а не бездушным полумертвецом, — Чон упускает момент, когда старший оказывается зажат между ним и поверхностью стола, а его руки, направляемые чужими, оглаживают молочные бёдра привычными движениями       — В моих глазах ты уже сильный, умный и сексуальный мужчина, — Мин переходит на шёпот, легонько прикусывая мочку чужого уха и забираясь холодными пальчиками под чужую водолазку.       — Юнги, я устал, — прерывает его младший, прикрывая глаза от приятных электрических разрядов, бегающих по всему телу, словно мурашки.       — Предоставь это мне, — блондин по-лисьи улыбается, прекращая расцеловывать доверчиво подставленную шею и опускаясь на колени, смотря не менее ехидно снизу вверх.       Ради такого развязного Юнги, предлагающего ему такую откровенную и заманчивую пошлость, приводимую в действие незамедлительно, Хосок готов стать хоть пасхальным кроликом.