Четыре месяца нашей любви: лето

Летом не было так ужасающе жарко, как, например, в прошлом году — это было в мыслях у всех, но только не у Асагири и Ишигами. Парни находились далеко от деревенской суеты и наслаждались друг другом. Они прятались глубоко в лесу, находясь в пещере, путь в которую был петляющим из еле заметно протоптанной тропы. Единственное, что находилось в той пещере — самодельная кровать с простыней и пледом, которые стащил Ген. Оба парня договорились, что не будут разглашать о своих давно начавшихся отношениях, чтобы никого не смущать, поэтому они часто прятались по закаулкам и целовались так, будто это был их последний раз. Несколько раз они даже чуть не попались, испытав максимальный экстрим. Довольно быстро они перешли от жарких и пылких поцелуев до чего то более интимного: секса. Тогда им стало не хватать того времени, которое и так казалось коротким мгновением. Решение пришло довольно быстро, неожиданно, от малышки Суйки, которая рассказала про очень большую пещеру, когда она и Асагири вместе собирали цветы. Естественно, когда Ген остался один, он обошел весь лес в поисках той самой пещеры и, найдя, немедленно рассказал об этом Ишигами. Многие, конечно, замечали, что парни довольно часто куда-то уходят вместе. «Кто знает, какие тараканы в голове у этих людей из двадцать первого века?» — думали деревенские, продолжая свою работу, которой их каждый раз загружал Ишигами перед уходом. Однажды с ними напросился Хром, которому было все нипочем. Под чужими пристальными взглядами Сенку и Ген, конечно, согласились. Вернувшись в деревню, Хром был в подавленном настроении, а когда его спросили о том, что же случилось, он, чуть ли не плача на плече Кохаку, начал жаловаться: — Мы обошли весь лес раз двадцать, и они всю дорогу говорили о каких-то непонятных вещах, а когда я спрашивал про это, то меня игнорировали. — Про что они говорили? Все с ожиданием стали смотреть на Хрома. — Про мемы. Они называли это мемами и постоянно смеялись. Еще Ген пел песню, мотив которой у меня теперь застрял в голове. А еще там много странных слов. Например, вы знаете, что такое чикибамбони? Все отрицательно помотали головой. — Вот и я не знаю. После столь бурного рассказа Хрома, больше никто не удивлялся, почему эти двое никого с собой не берут. Дальше все пошло как по маслу, хоть и приходилось прилагать усилия, чтобы не выдавать себя. Голова шла кругом, дыхание сбилось. Несколько раз судорожно глотнув воздух, Ген, наконец, медленно стал приходить в себя. Сейчас уставшие парни с раскрасневшимися лицами лежали на мокрой от пота простыне; они тяжело дышали, запыхавшись. Тело менталиста все еще дрожало от ощущения, возникшего после разрядки. Его шея и ключицы были усыпаны ярко-красными пятнами, а руки до сих пор сжимали простынь. Глаза Ишигами, наблюдающие за этой картиной, стали нежнее, когда он увидел алеющие щеки менталиста. Взгляд Асагири был неясен, будто непроходимый лес, покрытый толстым слоем тумана — ученого каждый раз очаровывала его реакция. Дождь, капля за каплей, медленно начинал стучать по земле, вскоре становясь сильным ливнем. Солнце уже наполовину опустилось за горизонт. Оно уже не было таким слепящим, как днём. Ген повернул голову и заметил, что Ишигами, подперев лицо кулаком, наблюдает за ним; на его лице появилась ухмылка. — И что же ты делаешь, Сенку-чан? — Думаю о твоей ужасной фамилии. — … Менталист в удивлении выгнул брови. Сенку тяжело вздохнул, после чего заключил слишком болтливого парня в объятия. — Давай поменяем ее на мою. Лицо Гена моментально вспыхнуло. Он зарылся лицом в грудь Ишигами, чувствуя, что задыхается, а сердце в его груди едва ли не проламывало ребра. Асагири тихо прошептал: — Дурак, где ты этого понабрался? Сенку посмотрел вниз и увидел красную шею Асагири. Он не мог не улыбнуться самому себе, уткнувшись губами в макушку Гена.