Оставьте прошлое в прошлом

Все население нового Аякона разместилось в одной жилой башне — правда, внушительных размеров даже относительно обычных столичных строений: в довоенную эпоху мехи, приезжавшие из других полисов, поражались высоте и размаху большинства его зданий. А сколько народу могло разместиться в каждой, и разместиться, заметьте, с комфортом. Апартаменты тоже зачастую были намного просторнее тех, к которым привыкли даже самые высокопоставленные провинциалы. Но все же… Одна башня? Такая была рассчитана в среднем на четыре сотни пар, которые бы не сидели друг у друга на шлемах, и сейчас она была заполнена не полностью. После трансляции речи Прайма на галактики новые группки ботов, горящие желанием поскорее сделать родную планету вновь обитаемой прибывали каждый орн, и все же их было очень мало. Орион помнил Аякон другим. Красивый, далеко не в переносном смысле золотой город, музей, памятник, скульптура, обиталище богов. Он бережно хранил в своей памяти дерзкий золотой закат, отливающие золотом дома, купающиеся в золоте мостовые, золотые вывески магазинов и баров, и поток золотистых частиц — мехов, струящийся по всем направлениям. Он любовался им с балконов архива, высоко над толпой, настолько высоко, что впору было почувствовать себя богом. Сейчас он один занимал последний этаж величественной башни, и, глядя из окна на активно строящийся новый Аякон, возводимый башенка за башенкой с трепетной любовью, Орион не мог сам себе не признаться: он никогда не примет свою столицу такой. Она выглядела неплохо: первым делом его команда в рекордные сроки (и не без помощи вражеских дронов) отстроила заново два жилых корпуса — эту башню и соседствующее с ней здание близ бывшей главной военной академии Кибертрона. Сама академия лежала в руинах, даже скульптуры, в далеком прошлом украшающие фасад, растащили после штурма столицы мародеры. В приземистом здании напротив, которое не очень-то сильно пострадало от бомбежек, разместился госпиталь. Ретчет стащил туда все оборудование и все медикаменты, которые только смог найти; он работал круглые сутки, обследуя новоприбывших и помогая пострадавшим в процессе строительства. Нокаута ворчливый медик и близко к госпиталю не подпускал, зато взял в ассистентки молодую фем-медсестричку, не слишком профессиональную, но несомненно способную. Главным ее достоинством в глазах Ретчета была аккуратность: она ни разу не смахнула его реактивы, ничего не сломала и содержала рабочие кабинеты в безукоризненной чистоте. Был еще склад энергона, которым заведовал Ультра-Магнус, необорудованный бетский центр, который пустовал большую часть времени: в новом Аяконе, в этом поселении, было две… Или, кажется, три беты — и их дани боялись расстаться с ними хоть на клик. Вполне объяснимо. Чей-то бывший роскошный дворец поблизости превратился в зал заседаний нового сената, в который входила вся команда Прайма за исключением Балкхеда (тот отказался добровольно) и несколько недавно прибывших. Стоит ли говорить, что все, кроме двух, носили автоботскую инсигнию, а вышеупомянутые двое были нейтралами? Невеселая картина. По последним сообщениям, мехи, носившие десептиконскую инсигнию, в спешном порядке покидали районы космоса, близкие к Кибертрону, направляясь в малоизученные его сектора. Они правильно рассудили, невесело думал Орион: их, быть может, не деактивировали бы здесь тотчас по приземлении — но ни о каком равенстве с автоботами они не могли бы и мечтать. Не такой победы он хотел, не за то боролся. Вот снова формируются классы, складываются традиции, и через тысячу ворн на Кибертроне воцарится все та же кастовая система. Сколько пролито энергона! Сколько пролито энергона зря… Створки двери раздвинулись практически бесшумно, и полностью погруженный в свои невеселые думы архивист, историк и глава нового Кибертрона Орион Пакс обратил на посетительницу внимание, лишь когда она заговорила: — Оптимус… Орион, — тут же поправилась Арси, — он прибыл. Пакс медленно кивнул. Колодец Искр забрал Матрицу Лидерства себе уж сколько декациклов назад — но его все еще называли Оптимусом Праймом гораздо чаще, чем ему бы хотелось. В нем все еще видели единственного лидера. Спрашивается, вправе ли он кардинально решить их судьбу? Вправе ли?.. Вслух он сказал совсем другое: — Проводи нашего гостя сюда. Не нужно стражи ни в дороге, ни около кварты. — Но, О…рион! — Испуг и удивление отразились в оптике Арси. — Неужели ты хочешь разговаривать с ним один на один? И не в сенате… — Это необходимо. — мягко прервал ее Пакс. Очень хотелось, чтоб она поскорей ушла. У него будет кликов двадцать, чтоб упорядочить мысли, упорно лезущие в процессор, и подготовиться к визиту. Нельзя показать и тени собственного смятения — или его Аякон, золотой город, останется только в его воспоминаниях. А Арси хотела снова возразить. Он быстро поднял манипулятор в успокаивающем жесте. Она нехотя кивнула и бесшумно скрылась — сама красота и грация в груде мусора. Некстати вспомнилась их первая личная встреча, перед штурмом, как раз, столицы. Он помнил себя изо всех сил старающимся скрыть испуг и некомпетентность за неуемным пафосом, а она боялась взять в руки бластер и не выносила вида крохотного пореза. Как бы им прежним жилось, загляни они в будущее? Орион отошел от окна — вырубленного в стене отверстия неправильной формы. Верхние этажи башни пострадали сильнее всего, и ввиду нехватки времени и рабочих рук их отремонтировали «как смогли». Впрочем, получилось достаточно уютно, сквозняки не беспокоили, да только новый Аякон был похож на Аякон воспоминаний… Пакс одернул себя. С тех пор, как он расстался с Матрицей, самоконтроль давался ему все труднее и труднее. В коридоре, прилегающем к его кварте, раздался грохот, как будто что-то упало, потом еще раз и еще раз. Пакс запоздало спохватился: шаги. Он один обитал на этом этаже башни — значит, его гость уже здесь. Орион устало прикрыл оптику. Разговор, который должен сейчас последовать, решит судьбу мира. Судьбу живых и мертвых. Как все-таки трудно без Матрицы. Она всегда стабилизировала его эмоциональное состояние, позволяя оставаться достаточно спокойным для того, чтоб трезво мыслить и отдавать приказы. Оставшись наедине с самим собой, вооруженный не всей многовековой мудростью Праймов, но лишь своим личным опытом, Пакс становился нервным. Смятение, смущение и незнание стали его палачами. Гость попробовал постучать, но дверь была автоматической. Орион никогда не ставил блок, считая, что лидер всегда должен быть доступен. В новом Аяконе, почти полностью населенном безмерно преданными ему ботами, это едва ли было сопряжено с опасностями. Дверь открылась сразу же, не давая Паксу и наноклика, чтобы отбросить все свои мысли подальше и принять соответствующую случаю позу. Он остался стоять посреди кварты. Гость остановился на пороге, твердо смотря в его оптику. Орион почувствовал, как сервоприводы начинают дрожать. Мегатрон казался еще выше, чем он помнил, если такое было возможно; неприятно было смотреть на него снизу вверх, тем более, что разница в росте стала ощутимой. И он выглядел раздраженным. Хоть Пакс ожидал, что он прибудет не в прекрасном расположении духа, его вдохновение и настрой быстро ретировались через заднюю дверь. — Орион Пакс. — приветствовал его Мегатрон. — Мой старый друг… — чуть погодя, отозвался лидер автоботов, жестом приглашая садиться. Мегатрон сразу перешел к делу: — Чего ради мы снова встречаемся? Ты хочешь подписать полноценный мирный договор? Тебе не с кем его подписывать. Десептиконов больше нет. — Мегатрон. — Ориону пришлось перебить его. Еще немного — он распалиться настолько, что заставить его прислушаться будет невозможно. — Я не ставлю целью встречи подписание мирного договора. Экс-лидер десептиконов сник. Когда он начал свою речь, старый, знакомый огонек увлечения зажегся в его оптике — но сейчас там не было ничего. «А если от него только и осталось, что корпус?» — Орион начал паниковать. Он не знает, что с Мегатроном происходило все это время. Но если его догадка и верна, то разговор не нанесет вреда. Мегатрон, меж тем, сидел молча, глядя на Пакса исподлобья и ожидая продолжения. — У меня есть предложение. Мегатрон удивленно поднял брови. — Я обращаюсь к тебе не как к главе десептиконов, но как к своему другу. — поспешно прибавил Орион. Ему трудно было подбираться слова, а последнее предложение было и вовсе наглой ложью — но не скажи он его, Мегатрон бы встал и вышел, и могильная плита окончательно погребла бы под собой всех жертв войны, которые Ориону в данный момент казались уже совсем близкими и функционирующими. — И я… Я не знаю, с чего мне начать его высказывать. — это вырвалось само. Он задумался и выпалил это. Могильная плита резко опустилась. Послышался жалобный лязг металла. Но Мегатрон ни с того ни с сего тихонько рассмеялся — черный силуэт в полутемной кварте. Орион почувствовал, что дрожит. — Ты никогда не был хорошим оратором, Пакс. Они молчали, глядя друг на друга. В процессоре что-то вдруг щелкнуло. Орион привстал, чтоб достать куб энергона с верхних полок, затем извлек два бокала причудливой формы — чудом уцелевшая часть сервиза одного промышленника-коллекционера. Мегатрон наблюдал за его манипуляциями, кривовато, неумело улыбаясь. Затем осторожно отпил из предложенного бокала, все еще смотря Ориону в оптику. — Я не могу принять этот город. — сказал Пакс в ответ на это. Взгляд лиловой оптики потерял даже подобие теплоты. — Я не могу принять подобный исход. — рыкнул Мегатрон. — Наше противостояние было результатом разницы мнений по поводу моей… Нашей, десептиконской идеологии. Мы превратили планету в могильник, оба в результате борьбы за свободу — но ты вернул все на круги своя. — Я не стану обсуждать наши разногласия. — возвысил голос Пакс. На сероватом фейсплейте тенью мелькнуло удивление. — Тогда к чему ты это сказал? Не могу поверить, что тебе, Оптимус, не нравится уровень жизни. — Мегатрон, наконец, перестал смотреть на него, предпочтя разглядывать свой бокал. Орион с удивлением осознал, что он тоже до крайности смущен… Но и разочарован. — Чего ты хотел? После войны поселиться в золоченом дворце, всеми любимый и почитаемый, и передать противные бразды правления кому-нибудь иному? Я пришлю тебе какого-нибудь блестящего металла на отделку, если найду его в космосе. — Мегатрон хмыкнул. — Еще какие-нибудь жалобы? — Перестань. — произнес Орион тихо, но твердо. — Я не стану обсуждать наши разногласия; я не хочу ссоры. Наоборот, хочу договориться. Мегатрон застыл с бокалом в манипуляторе. — О чем ты хочешь договориться лично с мной? — Я хочу дать Кибертрону второй шанс. — слова были сказаны. Первая часть импровизированных переговоров удалась, но это все-таки была самая легкая часть. Орион ждал вопроса «Как?», или «Почему?» на худой конец. Но только не небрежного «Так дай», стука бокала, поставленного на стол и поспешного прощания. — Не так. — Паксу пришлось заблокировать двери. Впрочем, он не сомневался, что Мегатрон сможет их выломать, если захочет. Но он постоял перед закрывшейся панелью некоторое время, затем заложил манипуляторы за спину в своем привычном жесте и не оборачиваясь спросил: — Что за способ ты избрал, что для его выполнения нужен я? — Поскольку такое окончание войны — Оптимус простер манипулятор в сторону отверстия в стене, хоть его собеседник и не видел, — является худшим вариантом из всех возможных. Было бы предпочтительней совсем уничтожить друг друга. — Может быть, Орион Пакс. — голос Мегатрона приобрел оттенок снисходительности. Наступило молчание. Орион подозрительно долго копался в недрах притаившегося в уголке кварты шкафа. — Посмотри. — наконец позвал он. Мегатрон обернулся. В манипуляторах у Пакса была непонятной природы вещь, состоящая из множества маленьких трубочек и проводов. Тем не менее, Мегатрон ее сразу узнал, хоть вживую и никогда не видел — только на картинках наиболее странных проектов, когда-либо предлагаемых Шоквейвом. — Ты хочешь… Чтобы мы… Нет, Пакс. — как мог Орион, которого он так давно знал, который так хорошо знал его самого, предложить ему это?.. — Нет. Дай мне пройти. — Мегатрону пришлось повысить голос. Одним манипулятором он шарил по стене в поисках выключателя. — Разве ты не признал, что худшего будущего для нашей расы невозможно представить? — голос Пакса оставался спокойным. Он должен был быть умиротворяющим, но Мегатрон, наоборот, начал паниковать. Непонятная штука в его манипуляторах была Переключателем эпох. Точного принципа работы Мегатрон не знал, но… Кажется, это была извращенная машина времени, если говорить мерзким земным языком. Уж не сошел ли его старый противник и еще более старый друг с ума? Объект подобной мощности был слишком опасен, а он, раздобыв его неведомо где, хранил его в шкафу у себя в кварте. Опасливо косясь на Переключатель, Мегатрон все же попытался образумить Ориона: — Дело не в будущем. Дело не в том, что мы, не спросив согласия всех здесь проживающих и вообще всех в галактиках, решили повернуть время вспять, а в том, что я, как минимум, устал от войны. Я не хочу воевать. Я не хочу думать о сражениях, о победе. Не хочу отдавать приказы и разговаривать. И мне все равно, что ты думаешь о своем новом обиталище. — речь должна была закончиться на угрожающей ноте, но вместо нее проступил страх. И Пакс, кажется, уловил его. Он молчал, не прерывая его речи, а манипуляторы сжимали прибор все крепче. Мегатрон махнул манипулятором: — Я хочу улететь на маленькую отдаленную планету и провести там остаток актива. Быть может, пара самых преданных десептиконов… Бывших… — Деактив. Мегатрон вытаращился на Ориона, не вполне уверенный, что это страшное слово было произнесено им. Орион снова сел, призывая собеседника к тому же, и дополнил: — Старскрим деактивировался в результате увечий, нанесенных ему… В битве. Мы не смогли ему помочь. В поисках Саундвейва мы прочесали Зону Тени — мы опоздали. — с беспокойством глядя на то, как темнеет лиловая оптика, он добавил: — Мне очень жаль. Это далеко не было неправдой. Он хорошо помнил, что, когда Старскрима принесли в госпиталь, его положение далеко не было безнадежно. Сикер кричал, но не от боли; он проклинал Мегатрона, бредил и метался, раздавая приказы, убеждал себя, что это не конец. К утру Ретчет констатировал коллапс Искры. В тот день и во все последующие он был очень мрачен и даже нахамил Уилджеку в ответ на его безобидные приставания. Корпус Саундвейва Орион видел собственной оптикой. В первое мгновение он подумал «опоздали», и Искра его рухнула откуда-то с высоты. Не долетела. Ретчет подозвал его и показал грубо перерезанную топливную магистраль на шее. Под корпусом обнаружилась лужа энергона — изначально лежал он так, что не видно было. — А его разведчик? Ретчет молча указал куда-то вправо. Маленький корпус, тоже деактивированый, совсем уж распотрошенный, лежал поодаль. — Он обо всем позаботился. — Ретчет поспешно отвернулся. Орион очень хотел рассказать Мегатрону все до последней детали — но не решился. Иначе бы к тем трем корпусам, которые лежали сейчас в «приемной» строящейся плавильни, этой же ночью добавился бы еще один. Мегатрон молча смотрел на него. Ждал еще чего-то — быть может, подробностей, ждал ответов. Орион молча положил прибор, который он держал до этого, на стол между ними. Тихо звякнули бокалы. Мегатрон отвернулся к окну. Уже совсем стемнело, и едва ли очертания города, не освещавшегося ночами, были видны. Он сидел так кликов десять. Орион рассматривал его, мысленно крича, чтоб он принял решение. Почему Мегатрон, лидер не поневоле, как он сам, а по выбору, лидер, который стольких отправил в плавильни, стольких самолично деактивировал, не мог принять решения, которое, возможно, сохранит актив столь многим падшим его товарищам? Должен же он чувствовать какую-то ответственность. Мегатрон обернулся к нему. Орион не видел его фейсплейта в темноте — только безумно горящие лиловые огоньки. — Мы должны запустить его до следующего утра. Пакс кивнул, прикрывая оптику. У него получилось. Это была его первая настоящая победа. Мегатрон продолжал: — Утром явятся автоботы и начнут задавать вопросы. Хотя… Неужели мы не сумеем убедительно солгать? И нам все равно придется лгать, когда мы отправимся в прошлое. Невозможно просто так исчезнуть… — Ты не совсем так понял принцип действия переключателя, Мегатрон. — Орион позволил себе улыбнуться. — Мы не отправимся в прошлое. Он сбросит время до той точки отсчета, которую мы зададим, и мы окажемся там в наших же прежних корпусах. Но руководство говорит, что память сохраняется. Мегатрон ошалело посмотрел на Пакса: — Значит ли это, что нам некуда будет возвращаться в случае чего? Тот ответил ему твердым взглядом: — Именно так. Нам придется пройти наш путь, и, если мы хотим что-либо изменить, нам придется пройти его манипулятор об манипулятор. Никаких автоботов. Никаких десептиконов. Один народ. Одна фракция. Понимаешь ты это? Мегатрон кивнул. Повертел в манипуляторах переключатель. — Ты наивен, если думаешь, что мы сможем. Покажи мне, как он работает. Орион тихонько вздохнул. — Единственное табло, которое там есть, означает дату и время, в которые переключатель тебя отправит. Приближенное. Ты не попадешь в падающий со скалы корпус, по крайней мере, так говорится в литературе. — Какую дату ты выбрал? Орион поднял оптику: — Почему ты думаешь, что я выбрал дату заранее? Мегатрон резко наклонился к нему через стол, не выпуская из манипуляторов переключателя. — Я предполагаю, что ты не только выбрал дату, но и составил план действий на ближайшие ворны. Это было чистой правдой. Он набросал примерный план действий — не слишком точный лишь потому, что события тех дней почти стерлись из памяти. — Когда? — Незадолго до нашего знакомства. — замявшись, ответил Пакс. — В тот орн, когда ты произнес свою лучшую речь. Они оба знали, что это была за речь. Стоя по колено в энергоне поверженного противника — пятнадцатиметрового свирепого зверокона, Мегатрон прошелся по кастовой структуре Кибертронского общества и растер ее в пыль. Его речь передавали из уст в уста, цитировали. Многие буквально проснулись. Сенат впервые стал опасаться свирепого гладиатора. Этот орн затем официально стал датой основания Десептиконского движения. А еще — но об этом знал только Орион — именно та речь сделала его десептиконом. Для начала. Щелк. Щелк. Орион вернулся в реальность. Мегатрон стоял у стола и проделывал какие-то манипуляции с бесценным прибором. — Ставлю дату. — пояснил он. — У нас есть какие-либо причины откладывать путешествие?