Прощение

Волосы Иврейн, обагренные её собственной кровью, больно хлестнули отлетевшую к стене разрушенного здания владелицу по лицу. Приподнявшись на переломанных руках, ибо позвоночник ей перебили, эмиссар Иннеяда с ненавистью посмотрела на космодесантника, прозванного в её народе писцом-падальщиком. Огромная мрачная фигура в голубых с золотом керамитовых доспехах неумолимо приближалась, из-под украшенного шестью рогами тяжелого шлема лучились ненавистью красные глаза, и, казалось, сам воздух пропитан яростью и ненавистью. Черный посох в руках Аримана словно смотрел на Дочь Теней. Тяжелая поступь библиария отдавалась в руинах города, сменившись резким выдохом Иврейн, которую пнули в живот, и лязгом её растоптанного меча. Ярость Изгнанника вырывалась в мир, насылая на эльдарку дикую боль и кошмары, безумие которых был способен создать лишь чемпион Тзинча. От очередного удара затрещали ребра. - Я лгал, и лгал часто и много. Но даже я не делал так, как поступила ты! - Мощный удар отбросил эмиссара Инеяда на титанических размеров осколок здания. Головной убор раскололся, вонзаясь в кожу. Боль давно блуждала по всему телу, не давая и шанса сосредоточиться. Библиарий схватил главу иннари за предплечье, с хрустом сминая кости и мышцы. Два часа. Примерно два часа Ариман-изгнанник ломал Иврейн настолько, насколько позволяла её выживаемость и его злоба. Сотни раз тело Иврейн было почти что вывернуто наизнанку, сотни раз её конечности превращались в кровавое месиво мяса и костей, покрытое лоскутами кожи, сотни раз её лицо было превращено в кровавый, обтянутый изорваной плотью и кожей кричащий череп, и каждый раз чернокнижник исцелял повреждения и начинал вновь. Ариман… Иврейн не рассчитывала на то, что он станет мстить, и тем более не рассчитывала на столь черную ярость. Королева корсаров, суккуба, выпускница Зловещих Мстителей - Смешно подумать! - оказалась сломлена мон-кеем, что был рабом Хаоса. Кашляя кровью, Амарок взывала к Богу Мертвых, к мощи всех умерших аэльдари, нашедших покой под его сенью, чтобы только избавиться от разъяренного чернокнижника. Над ладонью Иврейн начала разворачиваться червоточина. Азек, увидев это, в ещё большей ярости смел ведьму к стене, и варп, явившись в реальности невозможными потоками, потек меж чернокнижником и порталом в бессильной попытке остановить расширение. портал взорвался пустотой, и двух заклятых врагов поглотила тьма. - Проснулась? - холодный, полный боли и гнева голос сотряс Иврейн, а мощный удар по лицу явно пошел на пользу бодрости. Эльдарка отскочила, на ходу хватаясь за отсутствующий меч. Ариман презрительно смерил её взглядом, демонстрируя пустые руки. - Где мы, мон-кей? - Холодность чернокнижника столкнулась с холодностью эльдарской ведьмы, и легко устояла. - Ты когда-нибудь задумывалась о… несуществовании? - Голос Аримана стал пустым, словно голоса големов рубрики, призраков, заточенных в своей броне. - Ч-что? - Иврейн впервые была удивлена вопросу. - Ничего. Просто ничего. Вокруг тебя ничего нет, и ты неспособен это изменить. Некая пустая определенность, в которой нет места любой надежде, материи, пространству… Даже смерть здесь не властна. Твоими руками, мы теперь не существуем в нашей реальности. Иврейн содрогнулась, осознавая дело отчаяния своего. Без неё… Эльдар обречены на поглощение Той-то-Жаждет, и всё это лишь потому, что она создала портал в Ничто! - Мы здесь явно с какой-то целью. - произнес её сосед по “палате”. - Судя по тому, что у нас отобрали оружие и способности… Я серьезно, проверь! - Едва ли не приказал он, столкнувшись со скептическим взглядом Дочери Теней. Та наградила его злым взглядом, но проверила. Действительно, почти все её способности не работали. - Так вот, из всего вышесказанного следует, что мы здесь застряли, пока не подружимся или хотя бы не перестанем быть врагами, иначе будем здесь сидеть вечно. - Ну уж нет! После того, что ты со мной сделал… - Иврейн перебили: - Если бы ты не продемонстрировала отмену Рубрики, скинув их потом в бездонную пропасть космоса, этого бы не случилось! - Если бы ты не погнался за мной! - Ты могла легко обойтись без этих двенадцати жертв! - голос Аримана набирал силу, и ненависть и боль, что сквозили в нем, вминали Дочь Теней в невидимый пол её же страхом перед этим разъяренным существом. Она хотела кричать, но крик был сметен яростью, разгорающейся, словно огненный шторм. Успокоившись, Азек наконец замолчал и отвернулся. - Не собираюсь извиняться. - Сказал он, садясь в позу лотоса, казалось бы невозможную в силовой броне. - Не нуждаюсь в извинениях. - эльдарская ведьма развернулась и гордо продефилировала в противоположную сторону. Ариман лишь промолчал, углубившись в чтение недавно украденной у Арлекинов книги. Дочь Теней презрительно на него посмотрела: Чернокнижник был одержим идеей обращения вспять последствий Рубрики, что создал в надежде спасти свой легион, и это было его слабейшим местом, которым невозможно было не воспользоваться.В тот миг, Иврайна почувствовала эмоции писца-падальщика: боль, печаль, сожаление о тех, кого он загубил в попытке спасти… И горечь поражения, разочарование, обреченность вечно скитаться по галактике, злость на ту, что отняла последнюю надежду. Эмиссар Иннеада содрогнулась: она действительно это сделала. Она выманила у него жизнь, дав реальную, вещественную надежду, чтобы потом уничтожить её, словно мираж. Отговариваясь необходимостью выжить, она все явственнее видела, насколько это был гнилой поступок, ведь даже беспринципные друкхари не делали так. Даже бесчувственные Некронтир не опускались до такого. И даже сам Ариман, отъявленный лжец и махинатор, не был настолько аморален. Даже у него, адепта Великого Заговорщика, оказалось больше морали и сочувствия, чем у последней надежды народа эльдар. Неужели я и вправду такая мразь? подумала Иврейн, Неужели… неужели это правда так? Дочь Теней тихо разрыдалась, от осознания того, что оказалась даже большей сволочью чем писец-падальщик. От осознания того, насколько ему больно. От осознания того, что извинения ничего не принесут. она просто рыдала, свернувшись в позу эмбриона, и Ариман, едва услышав лишние звуки, привычным мысленным усилием отключил свой слух и продолжил читать. четыре часа Иврейн рыдала, не в силах остановиться, а после тьма снов забрала её. Через некоторое время Азек почувствовал, как кто-то взбирается на его шлем и сворачивается вокруг верхних рогов. Сняв шлем, открывший пустоте его давно забытое, прекрасное молодое лицо с бронзового цвета кожей, обрамленное густыми черными волосами, он убедился в своих догадках: свернувшись, словно кошка, вокруг верхней пары рогов, на шлеме спала Иврейн, на лице которой были обширные следы слез. Чернокнижник лишь пожал плечами, вернул шлем на место и продолжил свое занятие. Он не помнил, когда последний раз спал или нуждался в этом.Он не помнил, когда последний раз плакал, ибо слез не имел. Он не помнил, когда простился со страхом. Возможно, именно тогда, когда поставил себе цель отменить то, что создал. Отогнав эти мысли, Азек продолжил читать, как всегда с неумолимостью тиранидов поглощая содержащиеся на страницах знания. Увы, через шесть часов книга закончилась, и Азек принялся за следующую. Страницы мягко шелестели, и Ариман не заметил, как уснул с книгой во впервые за долгое время расслабившихся руках. Пустота бережно сохранила его тело в той позе, в которой он ушел в царство Морфея, коего не знал уже тысячелетия. Гармония их не нарушалась ничем. Иврейн проснулась, но вовсе не чувствовала себя отдохнувшей. Тело болело нещадно, но… Где она вообще спит? наклонив голову вниз, аэльдари содрогнулась от стыда и страха: Она уснула фактически на голове чернокнижника! - О, доброе утро, если время здесь вообще властно. - насмешливый голос Аримана заставлял Иврейн краснеть от стыда. - К-Как это вообще произошло?! - взвизгнула эльдарка, спешно слезая со шлема на бэкпак, а с него - на импровизированный пол в виде какой-то невидимой материи. - Ты, судя по всему, расплакалась и уснула, а во сне забралась на мой шлем. - Чернокнижник был удивительно спокоен, словно это было для него обычным делом. Иврейн же просто злилась на себя за свои действия, уходя обратно на свою сторону. Ариман вернулся к книге, но что-то не давало ему покоя. Почему Иврейн плакала? Откуда она вообще взяла причину? Уж она-то, надежда эльдар, готовая на все ради своего падшего народа, вряд ли пролила бы хоть слезу о том, что сотворила. Неужели… Да нет, маловероятно. Ариман вспомнил, как исцеленные боевые братья, истошно крича, провалились в пустоту космоса, и злоба вновь поглотила его разум, отдаваясь болью в истерзанной душе. Конечно, никто о них не вспомнит… Никто не будет сожалеть об их потере, кроме самого Азека, ведь сожалеть некому - в големах рубрики не осталось более эмоций и чувств, это лишь боевые автоматоны. И он не может забыть их имен, сколь бы не старался, ради своего же психического здоровья. Изгнанник сжал зубы, зарычав. Он вытащит своих братьев из забвения, неважно, какой ценой. Он выберется отсюда. Неважно как. Ненависть застилала разум все сильнее… и отступила, отдав место удивлению. Иврайна, стянув тяжелые перчатки , некогда принадлежавшие Амону, бережно взяла руки чернокнижника в свои, вливая поднятые из глубин души тепло и радость, обеспокоенно смотрела в визоры холодного забрала, не выражающие ничего, кроме пустоты. Хотя, ей не требовалось вглядываться в стекло в поисках глаз, она ощущала эмоции и чувства других с самого рождения, и быстро научилась отводить оные или делиться, пусть это и было бесполезно в бою. Ариман же, чьи способности к менталистике были скорее приобретенными, сохранил возможность чтения поверхностных мыслей и именно это и использовал сейчас, сканируя подозрительную соседку. - Зачем ты это делаешь? - холодно спросил Ариман, убирая руки. - В ярости ты можешь навредить мне. - голос дочери Теней дрожал, но холод ей удалось удержать. чернокнижник проник в её разум и невесело усмехнулся. Иврейн думала о другом и, вероятно, лгала. “расплачиваюсь за причиненную боль”? Серьезно? - Не лги мне, Дочь теней. - Иврайна дрогнула, а изгнанник встал на ноги, возвышаясь ныне над эмиссаром Иннеада. - У тебя другие цели. На упавшую на колени ведьму было жалко смотреть, настолько обескураженной и разбитой она была. Проникновение в её разум эльдарка наверняка должна была распознать. - Я не лгу… - Голос главы иннари дрожал, словно она вот-вот расплачется. Но Ариман, не доверяющий ей, проигнорировал это. - Мы оба ненавидим друг друга. - холодно роизнес он, - и по известной причине никогда не достигнем согласия. - Эмиссар Иннеада задрожала ещё больше, по её лицу вновь покатились слезы. Азек лишь покачал головой. - М-мне… правда жаль. - Через силу ответила она, не привыкшая извиняться ни перед кем. - Хотел бы я, чтоб это было правдой. - тоскливо произнес Ариман, отходя. Плечи Дочери Теней содрогались от беззвучных всхлипов, а чернокнижник лишь продолжил чтение, в скором времени останавливаясь вновь, дабы проникнуть глубже в разум расстроенной и разбитой эльдарки, но затем вернулся к книге. То, что он прочитал в еë разуме, вызывало лишь скепсис. Иврейн же, заплаканная вновь, сидела там, где еë оставили. В кои-то веки она решила открыться кому-то, решила помочь кому-то из чуждых ей, кто действительно нуждался в помощи - и еë грубо оттолкнули, словно демона, что стремится все усугубить. Хотя, писец-падальщик имеет на это право. После того, что она сделала… Он вряд ли будет еë слушать. И, как ни противно, имеет на это право. Иврейн вздохнула, понимая, что вряд ли сможет вернуть его доверие даже на прежний уровень. Из-за её ошибки они застрянут здесь навсегда… И он не поверит ей, даже если она поклянется жизнью. Потерев пальцами свои опухшие красные глаза, иннари ощупала свое лицо, украсившееся двумя красными полосами, еще держащими на себе следы слез. И вот так она выглядела перед Ариманом? Какой позор… Стоп, почему я вообще беспокоюсь об этом?, подумала Дочь Теней, с легким шоком осознавая, что ненавидеть чернокнижника уже не может. Просто не может. Боль и отчаянье в её душе сменились апатией и безнадежностью. Иврейн легла на спину, застывая в сне своем, словно обреченная статуя. Азек оглянулся, дабы снова прочесть её мысли и лишь сильнее усомниться в пределах её самоконтроля. Та же ложь. Хотя, в таком подавленном состоянии она не должна быть в силах обеспечить себе достойную защиту. Но то, о чем она мыслит последние два дня… это не может быть правдой. Просто не может. Через два часа весьма приятного чтения Азек ощутил, как на колени ложится что-то теплое и мягкое. Шорох одежды и волос не оставил сомнений - Дочь Теней свернулась у него на коленях, словно кошка. Чернокнижник, усмехнувшись, осторожно размотал резинку, удерживающую её волосы и ласково погладил, словно кошку, по голове. Повернув её лицо к себе, он отчетливо увидел оставленные слезами покраснения , слегка искажающие форму её татуировок. Ариман перевернул её обратно и снова погладил, положив книгу рядом с собой. Эльдарка, словно кошка, льнула к его руке и тихо урчала, а сам библиарий аккуратно поднял её и уложил на её же роскошную белую шевелюру, плотным ковром устилающую его поножи. Дочь Теней свернулась калачиком, дрожа и кутаясь в это импровизированное одеяло. Библиарий вздохнул и, ещё раз взглянув на её лицо, завел волосы иннари за её острые уши, мысленно отметив, что она куда красивее без этой конструкции на голове. Теперь у него на коленях лежала действительно прекрасная представительница древнего народа, чью внешность не портили татуировки и слезы. Надо же… Лишь недавно он ломал её в невообразимое нечто, терзаемый жаждой мести, и насылал кошмары, но она все равно, стоит ей заснуть, ползет к нему, словно ищущий защиты котенок, потерявший всякую надежду. Война, что продолжается и по сей день, не щадит нас, подумал Ариман, перебирая волосы соседки. Эта вечная война… просто исказила все, и это было заметно для него и Тзинча, что, верно, знает все. Так или иначе, они были детьми этого израненного, истерзанного мира, что яростно мучил в себе народы, слишком отчаянные, чтобы умереть там. Азек вздохнул, услышав всхлипы. Она словно маленькая девочка, мучимая кошмарами. Чернокнижник положил руку на её лоб и погрузился в транс, проникая в сны. Незримым духом он прокрался в кошмары и тут же застыл: Перед ним раскинулась картина его самого, вновь истязающего Иврейн. Закованную в керамит фигуру покрывала тень, которую прорезали горящие красным глаза, дополненные голубоватой аурой вокруг тела, и слова, доносившиеся со стороны порождения страхов иннари, заставили чернокнижника усомниться в своей правоте относительно нее. - Посмотрим, сколько выдержит твой рассудок. - Взмах руки развеял туман, обнажив двенадцать избитых сподвижников Иврайны. Двенадцать… Двенадцать легионеров, подумал Ариман, осознавая происходящее. Двенадцать иннари за двенадцать боевых братьев. Символичный размен. Но… Ариман повернулся к жертве кошмаров. Иврейн просто сидела, словно обреченная на казнь, и со слабой надеждой смотрела на мучителя, что был готов начать свои истязания прямо сейчас. Двенадцать твоих сподвижников за двенадцать моих братьев. - отродье кошмаров, принявшее облик Аримана, держало в голосе своем ярость, боль и ненависть, - с кого из них начнем? - С какого хотите, падальщик. - голос Иврайны дрожал, она неотрывно смотрела в скрытое шлемом лицо, не обращая внимания на своих соратников. - В этом и суть. - холодно ответил кошмар. - ты сама должна выбрать. - Всех. - Иврейн не дрогнула, произнося эти слова. Она не просила пощады, не пыталась обменять их жизни на свою. Она… просто не могла так поступить, и Ариман знал это совершенно точно. Почему она не спасает их? - Допустим. - порождение сна усмехнулось, взмахивая посохом в сторону пленных. - Но с чего бы? Я вижу твои мысли, и мне даже интересно, что ты хочешь обменять на них? - Казалось, само пространство смеялось над поверженной. Ариман мысленно начал просчитывать варианты сделки. Да что она вообще надеется купить у меня? Адепты меняющего пути не используют рабов! У этих даже нет нужных знаний, их незачем поглощать! Зайдем с другой стороны: Судя по порванной одежде и банальному отсутствию какого-либо снаряжения, ей нечего предложить кроме них. Иврейн склонила голову, её руки нервно теребили нижнюю часть одеяния. - т...твое прощение. - слова явно дались эльдарке с огромным трудом. Азек же лишь покачал головой, не веря в это. Уж ей-то его прощение не может быть нужно. Вновь посмотрев в глаза Иврейн, чернокнижник заметил разгорающийся все ярче огонек надежды. И на что она надеется? Что он не станет её трогать? Это бессмысленно. Чего она добивается? - Увы, но теперь даже знания об отмене рубрики не искупят твоей вины. - Ариман-из-кошмара поднял руку, и пленники рассыпались прахом, - Тебе нет прощения, Иврейн. - фигура растворилась во тьме. Дочь Теней смотрела отродью своих снов вслед, надежда исчезла из её взгляда. Чернокнижник вздохнул, пытаясь разобраться в том, что только что увидел. Было очевидно, что эльдарка не боится пыток. Очевидно и то, что не смерти соратников она боялась. неужели… Ариман понял, что других вариантов просто нет. Её главный страх - остаться непрощенной. Азек вынырнул из чужого разума, пребывая в раздумьях. Правда о страхах невольной соседки все ещё вызывала сомнения, но факты говорили об истинности. Стоит ли прощать её? Ариман не был уверен. Доверившись способностям, он потерял родного брата. Доверившись библиарию Космических Волков, он обрек свой легион. Доверившись знанию, он превратил почти весь легион в живой прах. Его предал Кайрос Судьбоплет, его предал примарх… Чернокнижник никому более не верил, преследуя свои цели. Разумные для него были лишь ресурсами, что он тратил без зазрения совести, ожидая предательства в любой момент. По крайней мере, сейчас его компания интересней, чем сотня безмолвных мертвецов, заточенных в собственной броне. Иногда он ловил себя на мысли, что и сам стал таким. Сколь долго он не чувствовал себя живым… Хотя вряд ли он мертв. В любом случае, пока-что ей можно довериться. А после - все обернется прахом, и он получит нож в спину, как всегда делал сам. Вполне закономерный исход. В любом случае, если я умру, я взорву и ее. Не самый плохой конец, после всего пережитого. И все же долг, долг… если он умрет, некому уже будет отменить рубрику. И так и останется в этой бренной вселенной тысяча неприкаянных душ, выжженных, словно прах в их доспехах. Словно он сам. Прядь волос Иврайны легла ему в руку, и чернокнижник осторожно поднес её к шлему. Конечно. Даже волосы её пахнут кровью и войной. Они все - дети этой вечной войны, что не способны друг другу верить и при любом удобном случае разорвут друг друга на части, чьи союзы тленны, словно чумные зомби. Все же, стоит довериться ей. По крайней мере, в этот раз. Ариман вздохнул и, отложив волосы Иврейн, взялся за книгу, машинально поглаживая “котенка”, что все ещё спала, дрожа от страха. С щелчком открылся наруч, и резинка отправилась в потайной карман. Отдам позже, подумал чернокнижник, осознавая, что вид эльфийки, как называл подобных существ древний терранский писатель, с распущенными волосами нравится ему куда больше. Хотя что ему, космодесантнику, знать о женской красоте? Много книг он прочитал, но об этом не нашел ничего. Возможно, стоило бы поднять детскую память из глубин разума, но что он там найдет? По этой теме - ничего. Только память о потерянной матери и брате. Ничего более. Ну да не его заботы. Уже третья книга из десяти имеющихся была открыта. Затем, часов через восемь, четвертая. Чернокнижник так увлекся, что заметил бодрствование эльфийки лишь заслышав возмущенный писк: - КАКОГО ******* ТЫ, *** ********* СДЕЛАЛ С МОИМИ ВОЛОСАМИ, ***** МОН-КЕЙ?! - Ариман мысленно радовался, что эта состоящая из эльдарского языка и высокого готика тирада продлилась так недолго. Ты еще зашипи для полноты пикта. - отшутился Ариман, - Сама что ли не ощущаешь? Резинку твою снял. - Дочь Теней мгновенно превратилась в разъяренную львицу и попыталась выцарапать чернокнижнику глаза, само собой безуспешно. Азек лишь убрал книгу подальше и обхватил Иврейн, блокировав её руки и стоически не обращая внимания на её удары ногами, благо броня позволяла. - А НУ ОТДАЙ, ТЫ… - Иврайна продолжала пинаться, но Азек её не слушал, а просто удерживал, через броню чувствуя тепло озлобленной и активно дергающейся “кошки”. Может, за шкирку её взять? - Не отдам, пока не успокоишься. - холод в голосе чернокнижника мгновенно отрезвил Дочь Теней, сразу замершей, словно статуя, а после - спокойно, механически вставшей напротив Аримана. Как обреченная кукла. Как голем рубрики… Щелчок, сопровождающий открытие потайного хранилища в наруче, оказался на удивление громким в этой звенящей тягостной тишине. Иврейн молча взяла свой предмет гардероба и удалилась куда-то за спину чернокнижника. Азек почувствовал легкое, едва заметное давление на спину. По доносящимся сзади мыслям он вычислил, что Иннари оперлась на него, словно на спинку кресла, и, вздохнув, продолжил читать. От столь прекрасного времяпрепровождения его отвлек вопрос эльдарки: - Ты… сможешь простить меня когда-нибудь? Чернокнижник вздохнул, задумавшись. Готов ли он? И сможет ли вообще сделать это? Ответ должен был дать он сам. Она убила окончательно двенадцать рубрикаторов, двенадцать его боевых братьев, которые уже никогда не вернутся. Но… сейчас можно вернуть их. Вернуть руками Иврейн. За неимением лучшего. - Возроди оставшихся легионеров, и мы в расчете. - Холодно ответил он, а после, спохватившись, добавил: - Убей хоть одного, и страдать будешь вечно. - Только и успел сказать Ариман, когда его обзор был частично перекрыт знакомой гривой густых белых волос. Иврейн, обняв его за шею, уткнулась носом в воротник его брони, и прошептала одно-единственное слово: - Спасибо. Азек, не удержавшись, погладил ее по спине, удовлетворенно обнаруживая не убранные в хвост волосы, струящиеся меж пальцев. - Можно я пока так останусь? - осторожно спросила иннари, еще сильнее прижимаясь к Ариману. Тот вспомнил брата, который порой тоже лез обниматься без обоснованной причины. Ребенком он был, что с него взять. А потом уже ничто не могло заставить их обняться вновь. Да и не следовало этого делать. Не следовало привязываться к брату. Глядишь, и не так больно было бы терять. Но его уже не вернешь, и поздно сожалеть. Но все же, память о нем жива… Иврейн удивленно выдохнула, почувствовав, как закованные в керамит руки обвивают ее в ответ. Азек, внешне спокойный, сейчас потерял контроль над эмоциями, и сквозь прорванные оборонные рубежи разума эльфийка увидела маленького мальчика, стоящего над истерзанным мутациями космодесантником и умоляющего эту тушу вернуться, ожить. Затем мыслеобраз изменился: Ариман стоял перед колонной, испещренной именами падших и, глядя на одно-единственное имя, тихо повторял: - Где ты, брат мой? Куда ты ушел? Дочь Теней вздохнула. Они оба потеряли многое, и многим пожертвовали ради своей цели, но эти потери они никогда не забудут, так почему бы не помочь друг другу? Чернокнижник очнулся из забытья своих мыслей, обнаружив, что кто-то опять тянет себе его боль, отдавая при этом радость и спокойствие. Это существо сейчас обнимало его, и на ее лице было лишь беспокойство. - Хватит, Иврайна. Достаточно. - Сказал он, поглаживая ее по голове. Эльфийка лишь слабо кивнула, все еще обнимая чернокнижника, и разорвала ментальный контакт. Ариман тяжело вздохнул, раскрывая объятия и вновь берясь за книгу. Он ведь никогда уже этого не почувствует, так смысл привыкать? Иврейн разочарованно заворчала, вновь засыпая. Отлично. Им все равно не о чем говорить. Следует ли положить ее рядом? Скорее всего, она опять заползет к нему на колени. Так что следует просто не обращать внимания. Дочь Теней проснулась отдохнувшей и относительно бодрой, впервые за не очень долгое время, проведенное здесь, во тьме, с чернокнижником, еще недавно желавшим вечно ее пытать. Теперь же они успокоились и пришли к согласию, так что спать можно было относительно безмятежно. Тем более, когда засыпаешь на мягком одеянии, лежащем на приятно прохладном керамите. Иврейн еще раз посмотрела на доспехи Аримана. Несмотря на неуклюжесть, коренастость и пафос, они выглядели красиво, пусть даже и были искажены Хаосом. Глаза Иврейн устремились далее вверх, скользя по просто огромным наплечникам, и вскоре зацепились за странный камень, закованный в золото, словно пропитанный кровью и болью. Рука Дочери Теней сама собой потянулась к странному кристаллу, но на полпути была мягко остановлена. - А что это? - спросила эльфийка, убирая руку. - Перед уходом в легион, мать дала нам с братом по кулону. Это его кулон. - А… - Изменение плоти убило Азуриана раньше, чем примарх смог отменить проклятие. - Ответил Азек, вновь углубляясь в чтение. Иврейн лишь пожала плечами: подобное было не редкостью в обширной и полной опасностей галактике, и огромное количество подобных историй выжгли сочувствие к ним. Долгое время эльфийка молчала, размышляя кое о чем. Наконец, глубоко вздохнув, она спросила: - Азек, а как ты выглядишь без шлема? - Ариман вздрогнул и задумался, после ответил: - Я и сам не помню. - в голову эльдарки пришла идея. - А можешь снять его? - спросила она, делая взгляд максимально жалобным и детским. Чернокнижник не обратил на это никакого внимания. - А почему бы и нет? - пожал он плечами. Со щелчком его головной убор отделился от доспеха и медленно, словно бы торжественно был снят. Брови Иврейн поползли вверх: Она ожидала увидеть кого-то вроде грубого гвардейца или седовласого мага, но… Аристократичное, красивое лицо, чем-то напоминающее аэльдари, холодные голубые, словно сапфир, глаза, загорелая кожа, густые черные волосы с металлическим отливом… Ариман был и впрямь красив. Иннари глубоко вздохнула. Сколько она видела похожих… Коморра была пристанищем разврата и страстей, и красавцев там было пусть и немного, но суккубат позволял увидеть разумных существ, прекраснее которых в галактике, кажется, нет. Но все же, Ариман словно бы имел черты и людей, и аэльдари, совмещенные в прекрасной гармонии. Она видела лишь одного представителя простых смертных, подобного чернокнижнику: Робаут Жиллиман. Но тот не был настолько похож на эльдар, и выглядел как-то более грубо и компактно. В нем не было того изящества, что демонстрировал чернокнижник. - У тебя в роду не было аэльдари? - наконец спросила Иврейн. - Ты не хуже меня знаешь, что гибрид эльфа и человека невозможен. - ответил ее собеседник, надевая шлем и вновь возвращаясь к чтению. - И то верно. Дочь теней вздохнула и вновь свернулась калачиком на коленях Азека, обдумывая ответ на его невысказанный вопрос. Азек успел осилить половину последней из своих книг, когда до его ушей донеслось: - Ты просто слишком красив, чтобы быть просто человеческим псайкером, пусть даже ты и Астартес. - Ариман издал нечто, похожее на короткий звенящий смешок. - благодарен за комплимент. - Ответил он. Эльдарка почувствовала какое-то разочарование, словно надеялась, что он воспримет этот комплимент всерьез. А чернокнижник меж тем продолжил читать, более не обращая внимания ни на что. Вскоре он почувствовал, как кто-то вновь взбирается на его шлем. - Ты что, кошка? - Спросил он с нотками скепсиса, не отрываясь от книги. - Нет. - Вздохнула Иврейн, уцепившись за верхнюю пару рогов, оскорбленная таким сравнением. Подумав, она свесилась через закрепленный на шлеме воротник и начала махать освободившимися руками перед визором писца-падальщика, на что тот просто поднял голову, заставляя назойливого эмиссара Иннеада с писком уцепиться за рога. - За что?! - Сама знаешь. - Раздраженно бросил Азек, продолжая чтение, и так бы он и читал, если бы эльдарка не начала забираться обратно. Приняв изначальное положение, Ариман схватил Дочь Теней и положил лицом к себе. - Что тебе надо от меня? - Спросил он, откладывая книгу. Иврейн пожала плечами, снова забираясь к библиарию на колени. Тот начал гладить ее по голове, незаметно улыбаясь легкому урчанию, издаваемому соседкой по “палате”, через минуту прерванному смущенным визгом. Иврайна сжалась еще больше, прикрывая голову руками и недовольно глядя на чернокнижника. - я тебе кошка что-ли? - зло спросила она. - Твое поведение схоже с кошачьим, - Усмехнулся Ариман, - поэтому да. Иннари недовольно заворчала, ворочаясь на одеянии чернокнижника. Им нечего было сказать друг другу, нечем было поделиться. - Ты что-ли постоянно собираешься на мне лежать? - Спросил чернокнижник, раздраженный ее назойливостью. Та лишь пожала плечами, кутаясь в собственные волосы. Азек отложил последнюю книгу и вздохнул: все. Книги уже прочитаны, и здесь ничего нет. Да и вокруг тоже ничего нет. Из глубин памяти библиарию явилось воспоминание об игре, в которую играл с братом когда-то. - В слова когда-нибудь играла? - спросил он у иннари. - А что это за игра? - недоуменно произнесла та. Ариман глубоко вздохнул. - Один из игроков называет любое известное слово, другой говорит слово на последнюю букву уже сказанного. - объяснил он, моля о понимании. Иврейн кивнула. - Бог. - Гниль. - Ложе. - Евнух. - Хроника. - Анахронизм. Игра увлекла их всего на пару суток, после чего их немалый словарный запас иссяк. Азек вспомнил еще одну игру, но, как назло, чистых листов бумаги здесь просто не было, да и призвать их было невозможно. Вскоре, они перепробовали все игры, которые вспомнили, и делать снова стало нечего. Иврейн было вспомнила о других "играх", но была легко обломана своим соседом: - Я космодесантник, не выйдет. И вообще, с какого хрена ты об этом подумала? - тон чернокнижника почти мгновенно поменялся со скептического на озлобленно-подозрительный, и Дочь Теней замолчала. Теперь они просто сидели посреди нигде. Иннари по большей части спала, по меньшей - обдумывала, чем заняться в этой пустоте. Ничего не приходило на ум. Но… хотелось сделать что-нибудь с этим безразличием, царящим в этом помещении, хотелось сделать хоть что-нибудь, что заставит эту тишину смениться. Иврейн задумалась. Может быть… да нет, не стоит. Или все же… - Даже не думай. - Голос Аримана, пусть даже мысленный, был резким и неодобрительным - А почему? - Ну, например потому, что первый поцелуй как минимум у меня уже был. Ты об этом подумала? - Нет. Но это не значит, что я не могу поцеловать тебя. Спор едва завершился, как в этой пустоте появился кто-то третий. Кто-то, кто все это время следил за ними, но, как и в прошлом, решил не вмешиваться. Черные, словно сама пустота, необычайно элегантные доспехи без украшений светились серебром, тонкой линией нанесенным по краю пластин, на бледном остром лице светилась улыбка, которую иначе как безумной назвать было нельзя, седые волосы и острая бородка вместе со слегка светящимися зелеными глазами дополняли образ колдуна. Ариман поднялся на ноги и взглянул примарху в глаза. - Одиннадцатый. - голос чернокнижника был полон холода и ненависти. - Да, все верно. - улыбка на лице Шапфера сменилась обычным спокойным выражением, а голос был полон холодного любопытства. Ариман напрягся. - Что тебе нужно? - спросил он, глядя в упор на оппонента, мирно пьющего чай из невесть откуда взявшейся чашки. - Кто это? - Спросила Дочь Теней, отступая за спину Аримана. - Я тот, по чьей вине и произошла Ересь. - Ответил примарх, отпивая еще чая с беспристрастным видом. Иврейн вжалась в библиария, дрожа. - А вообще, я собирался вызволить вас отсюда. Вы слишком долго отсутствовали. - Зачем тебе это нужно? - Иврейн, успокоившись, решила показать зубы. Азек же обнял ее, чувствуя прорывающуюся в это холодное, безжизненное пространство энергию Имматериума. Легиону нужны они оба, и лишь так они покинут это место. Одиннадцатый рассмеялся. - Видите ли, у нашей вселенной есть канон, - ответил он, - и будет лучше, если не слишком от него отклоняться. Ваше отсутствие в реальности не предусмотрено, в отличии от моего. - Хохот эхом разнесся по пустоте. Азек облегченно вздохнул, но все же не отпустил надежду легиона. Примарх же смотрел на узников своего мира с некоторой долей радости и тепла, несвойственного ему. Будь у них больше времени… Хах, я рассуждаю как те люди, подумал он, перемещая гостей в реальный мир. Все же, они дети. Даже несмотря на возраст и ум, они еще многого не знают. а что-то не познают никогда. Они рвут себя на части, пытаясь вернуть то, что некогда было утрачено, гонятся за тем, что может им помочь. Жаль, что в итоге они будут вечно гнаться за тем, чего не смогут достичь. Пусть хоть сейчас они вырвутся из этого обреченного круга. Рядом с Одиннадцатым раскрылся портал, и пространство покрылось рябью, сменяющейся переходящими символами. - Похоже, они спелись. - хихикал Меняющий Пути, сквозь пространство глядя вслед. - Увы, - вздохнул примарх, - не настолько, сколь мне бы хотелось. - Эх, нет в мире идеалов. - Саркастично посетовал собеседник. - Но нам обоим известны правила. - К сожалению.- пожал плечами Одиннадцатый, глядя на то, как настрой пленников меняется на холодный, деловой, словно ничего и не было. Азек Ариман и Иврейн принесли друг другу какие-то клятвы, но вряд ли они забудут то время, когда были узниками созданного Богом Перемен и Темным Императором мира. Мгновение спустя они растворились в воронке портала. Тзинч вздохнул, оборачиваясь к своему приятелю. - Ну что там? - Вот. - Одиннадцатый протянул ему том, - девятая редакция, как ты и просил. Инженер Времени, прочитав едва ли половину, усмехнулся. - А некроны поднабрали сил. - Редизайн монолита дно. - сухо прокомментировал примарх, держа в руках новую миниатюру Астрея, которую красил в цвета Темных Ангелов. Тзинч лишь пожал тем, что по идее должно быть его плечами. - Как хочешь. Я более об обновлении Тысячи Сынов беспокоюсь. - Это у библиария моего спрашивай, он теперь проводник в реальный мир. - Усмехнулся Шепфер. - Я только тут и существую. Хотя, скорее всего значительных изменений твои мары не получат. - Ладно, - вздохнул Тзинч, и вздох этот перешел в разочарованный стон, - варп с ним. У меня к тебе другой вопрос, Ктулху. - Я Шепфер. Ктулху лишь одно из моих воплощений как Младшего Бога. - Один хрен это ты. - Это лишь одна из моих частей. Да и не просил я этого имени. - огрызнулся примарх, докрашивая свое приобретение. Сколько у него резервных копий, когда-то оставленных во множестве миров, а наиболее известной стала та уродливая оболочка, когда-то созданная в демоническом городе-лаборатории, что после он скрыл под водой, оставив сей автоматизированный комплекс, когда стал новым богом. Богом Забвения, Пустоты и Творения. Ктулху в своем каноничном виде был не более, чем искаженным восприятием людей, хотя летать в своей истинной форме, бесплотной тьме, что разделяется и воссоединяется почти постоянно, прячась в тенях и смотреть на искаженных варпом культистов, придумывающих себе новые способы поклонения богу - было крайне забавно, особенно, когда при помощи наведенных снов какому-нибудь человеку удавалось загрузить священную шизу и по приколу придумать какие-нибудь жуткие обряды. - Да и хрен с ним. Скажи лучше, как там твой пламенный мир. Ну правда, как ты представляешь себе несколько сотен псайкеров среди тысяч парий? - Представь себе, система работает. Через жопу и с глюками, конечно, но работает. А раз работает - усмехнулся одиннадцатый, - не трогай. - Ну что, посмотрим что у них? - спросил Архитектор Судеб, намекая на "выпускников". - Почему бы и нет? *** Иврейн вертела головой, словно ребенок, осматривая неприветливые, полные энергии Имматериума пейзажи Планеты Колдунов, что собрала по просьбе Аримана всех рубрикаторов, что остались. Башни, возвышающиеся на километры, давили на сознание величием, своим и тех, кто там обитал, заставляя лихорадочно думать, как бы уйти отсюда. Но у эмиссара Иннеада было достаточно воли, чтобы не поддаться наваждению. Чернокнижник же плавно и спокойно шел, если не сказать скользил, легко преодолевая почти любое препятствие и увлекая за собой эльдарку, любующуюся видом этих прекрасных и вместе с тем кошмарных сооружений, символов когда-то павшего величия Просперо. Колдуны, подозрительно оглядев гостью, спросили: - Что ты задумал, Ариман? - То, что давно хотел сделать. - Ответил Азек, следуя дальше, но был остановлен. - Тогда зачем здесь она? - Она может воплотить это. - ответил проводник Иврейн в этот жестокий прекрасный мир, полный знаний. Собеседники беззвучно расступились, готовясь атаковать при первых признаках опасности. Иврейн лишь сложила руки на груди, следуя за чернокнижником, и вскоре они вышли к строю рубрикаторов, собранных Алым Королем со всех уголков галактики. Сам Магнус стоял по левую руку от чернокнижника, испытующе глядя на него и на его спутницу. Ариман кивнул, и иннари начала Песнь Воскрешения, подняв руки к алому, словно кожа демонического примарха, небу, и с каждым Словом очередной рубрикатор оживал, с непониманием глядя на поющую, укрываемую щитами верховного библиария от возможных нападений. По окончании возрождения Иврейн едва не упала от истощения, что принесло Возрождение, но ее подхватил радостный, впервые за долгое время, Ариман, который эту радость, тем не менее, скрывал, ибо хранить любое проявление эмоций и любых других уязвимостей - привычное дело для тех, кто родился в этой мрачной вселенной. Иннари же просто была измотана возрождением, восстанавливая силы в этом захвате, более похожем на сдержанное объятие, и думала о том, как от нее избавятся. "Это было неизбежно", подумала она, краем глаза следя за раскрывающейся воронкой портала. Магнус меж тем, оглядев восставших Астартес, недовольно покосился на своего библиария. - Избавься от нее. - Легко. - короткое прощание - и Азек легко толкает эльдарку в грудь, заставляя упасть в портал, ведущий… на базу, с которой она и прилетела на тот злосчастный мир. Неужели… Дискомфорт в районе шеи заставил ее отвлечься и достать из-за ворота причину оного - сложенную записку, что удивительно, бумажную. Дочь Теней развернула ее, с удивлением отмечая язык аэльдари. Хотя он поглотил знания многих, подумала она, понимая, что это последствия рубрики. Рубрики, которая стала причиной охоты на нее саму. Теперь им незачем более враждовать, но это не конец скитаний писца, и Иврейн знала это совершенно точно. Ариман воплощал стремление к переменам, и Тзинч не позволит это растерять, да и сам чернокнижник не хочет оставаться тем, кем является сейчас. Эльдарка растянулась на ложе, наслаждаясь возвращенной возможностью спать на чем-то по-настоящему мягком, и все же через час, проведенный в усталых мыслях, решила прочитать оставленное чернокнижником послание: “Надежду стоит терять лишь тем, кто ступил под сень Гниющего Сада. Слаанеш не всесильна, помни это, когда сомнения будут одолевать тебя.” Лицо иннари озарила слабая улыбка, она сложила записку и убрала ее в один из немногих имеющихся карманов. Спасибо, Азек. То событие случилось давно, и оба узника уже сомневаются в реальности былого. Но все же, что-то осталось с ними, пройдя сквозь время, битвы и мучения. Порою они вспоминали Пустоту и чувствовали желание оказаться там вновь, но подавляли это желание, следуя к своей цели. Но… и Иврейн, и Ариман не могли отделаться от ощущения, что что-то не так, что им чего-то не хватает. Или, но в этом они боялись признаться себе, кого-то. Кого-то, кто действительно хотел и мог быть рядом. Но мысли эти тонули в делах. А где-то вдалеке, за гранью пространства и времени, смеялись Тзинч, забытый примарх со множеством масок и библиарий, созданный означенным Забытым...