Книга номер два

Смешанная
NC-17
В процессе
273
Горячая работа! 167
Размер:
планируется Макси, написано 90 страниц, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
273 Нравится 167 Отзывы 50 В сборник Скачать

Глава 2 "То самое видео"

Настройки текста
Они бежали бы, если бы Громова могла. Но приходилось идти быстрым шагом, периодически останавливаясь, чтобы отдышаться. Фирсова не брала трубку. Ребятам удалось дозвониться её младшей сестре, и та сказала, что Катя в школу не пошла. — Что если отец всё же дома? — спросил Тополь, перепрыгивая сугроб. — Нет, я тебе говорю, если он уходит, то до вечера. Съезжая утром с перил, Громова наткнулась на отца Фирсовой — дядю Сеню. Длинное грубое пальто подчёркивало его безупречную осанку; шарф, завязанный вычурным узлом — пижонскую натуру. Из-под шапки выбивались тёмные, вьющиеся волосы. Дядя Сеня закрывал дверь. «Значит, уходит по своим загадочным делам», — подумала Громова. — Доброе утро, Полиночка, — он дружелюбно улыбнулся идеально ровными зубами. — Чего без шапки? На улице такой мороз! — Доброе утро, — Громова прыгнула через две ступеньки, лишь бы побыстрее убраться от псевдо-заботы. — Мама говорит, главное: держать ноги в тепле. — Интересные у неё методы воспитания, — скептический тон разлился эхом по подъезду. Громова застыла на лестничной площадке. Подавила приступ раздражения. Обернулась и выпалила: — У вас тоже. Она дерзко уставилась на него. Цвет глаз у дяди Сени был идентичен Фирсовой — ртутно-серый. Провернув ключ, он только покачал головой. Громова исчезла. Тополь ступал метровыми шагами. Пар вырывался изо рта, словно из трубы локомотива. Громова попросила очередную остановку. Тяжело дыша, она упёрлась руками в колени. Носки ботинок поплыли чёрными пятнами. — Давай я тебя понесу, — предложил Тополь. Громова подняла голову. — Ты не поднимешь, — холодный воздух колол лёгкие. — Ты меня недооцениваешь. Давай! Запрыгивай на спину. — Тополь. — Давай же, — он забрал её сумку и, повернувшись спиной, присел. Громова замялась. — Рома, я же слоняра. — А мне не мешает подкачаться, — он усмехнулся. — Запрыгивай! Не беси меня! Чёрные пятна угрожающе бурлили перед глазами. Идти ближайшие пять минут Громова точно не сможет. Она взялась за плечи Тополя и, подпрыгнув, сомкнула ноги на его талии. Под курткой прощупывались острые кости друга. Тополь привстал, слегка подкинул Громову и с дрожащими коленками понёсся вперёд. Учащенное дыхание Громовой над ухом напомнило ему кадры, увиденные на мобилке одноклассника. Маха лежал на спине, лица не было видно. Понять, что это он, позволяли повторяющиеся восклицания: «Да, сучка! Вот так. Да! Покажи, кто твой папочка». Голос спутать невозможно: скрипучий, прокуренный, громкий, как рупор продавцов картошки, которые ходили по дворам в воскресенье. На боку белел изогнутый шрам от ожога, по легенде Маха получил его в бою — гопник из соседнего города облил кислотой. Фирсова, собрав густые волосы в хвост, склонилась над его бедрами. Угол съёмки позволял рассмотреть её лицо в деталях: опьяневшие глаза, потёкшая тушь, блестящий от влаги подбородок. Она делала минет. Плотно сомкнутые губы ритмично то скрывали, то обнажали налитую кровью плоть. Фирсова издавала самые неприличные стоны, которые только можно представить в исполнении пятнадцатилетнего существа с ангельским лицом. Это был позор. Тополю понадобилось четыре минуты, чтобы добежать до дома, где жили Громова и Фирсова. Он запыхался и теперь стал на равных с подругой. — Ну всё, всё, дальше я сама, — Громова ловко спрыгнула на утоптанную дорожку, ведущую к подъезду. Длинным зазубренным ключом она проткнула дверь, и та с металлическим скрипом открылась. Лестница на второй этаж показалась бесконечной. Ребята колотили в дверь Фирсовой секретным стуком: два удара, затем три, четыре и снова два. Про себя это звучало как считалочка «Эй, ты, пидорас, выходи со мной на связь». Дверь долго молчала в ответ. Пульс грохотал по вискам. Ребята успели отчаяться. Послышался шорох, треск замка, скрежет. Фирсова медленно приоткрыла дверь и выглянула в щёлку. — Что? — она выглядела сонной. Стояла в одном халате с растрёпанной головой. Розовые щиколотки тонули в ворсе безобразных домашних тапок. — Мы зайдём? — Громова сделала шаг. Щель сузилась. — Нет, — Фирсова не сдвинулась с места. — Кать… — Громова склонила голову набок, будто этот жест должен был переубедить. Глаза привыкли к темноте, и Громова рассмотрела покрасневший нос Фирсовой. Тополь уловил нотки алкоголя. — Ты что, бухая? — спросил он непривычно низким голосом. Громова толкнула дверь, впуская себя и Тополя. Фирсова потуже запахнула махровый халат, ромашки искорёжились под ворсистым поясом. — Нахуя вы припёрлись? — Мы знаем про видео. Фирсова ничуть не изменилась в лице. Даже не шевельнулась. Плохой знак. — Тоже мне событие. — Оно уже гуляет по нашей школе, — Громова с сожалением закусила щеку. — Ну… — Фирсова пожала плечами. — Я всегда хотела стать популярной. Ребята разулись и вместо того, чтобы оставить обувь и одежду в прихожей, забрали их с собой в комнату. Они так делали на случай, если дядя Сеня придёт раньше и тогда Фирсова сможет спрятать гостей в шкаф или в раскладной диван. Однажды так и случилось. Дядя Сеня нагрянул, когда Тополь прогуливал у болеющей Фирсовой спаренный урок по алгебре. Прячась в диване, в отсеке для спального белья, Тополь гневно перешёптывался с Фирсовой, которая лежала сверху. Он не понимал, почему ему нужно прятаться. Фирсова, пока дядя Сеня возился на кухне, объяснила, что заметь отец мальчика в доме — пришёл бы в ярость. Тополь фыркнул в ответ. Внутри дивана было жарко и пыльно, острые колени упирались в стенку, аргументы Фирсовой казались нелогичными. Тополь напомнил, что не представляет угрозы для её нетронутого цветка. Фирсова стукнула пяткой в матрас — удар пришёлся Тополю в рёбра. Но сегодня Фирсова казалась безразличной, даже не поправила коврик в прихожей, который по закону дяди Сени должен был совпадать краями со стыком плитки. Коврик поправила Громова. Тополь первым делом подошёл к окну. — Я закрою? — указал он на бордовые шторы. — Они же закрыты, — буркнула Фирсова. Шторы и правда были закрыты. Но из небольшого зазора выглядывала тюль с Винни Пухом. Сквозь неё сочилась тонкая струйка зимнего света. Тополь, не глядя в сторону окна, резко дёрнул за край шторы, и комната погрузилась во тьму. — Здесь всего второй этаж, — Фирсова закинула вещи в шкаф. — Я включу свет, — проигнорировав, ответил Тополь и клацнул выключатель настольной лампы. Фирсова неразборчиво выругалась в ответ, допила что-то из кружки с рисунком скорпиона и плюхнулась на диван. Громова, подстелив покрывало, чтобы не садиться уличной одеждой на постель, залезла к ней. — Кать… — обвив руками, Громова притянула Фирсову к себе. От резкого запаха спирта защипало глаза. — Убери руки! — Фирсова увернулась. Громова схватила её ещё раз, стиснула мягкие, округлые плечи. Сопротивляться бесполезно. Силовое преимущество всегда было на стороне Громовой. Она прижимала Фирсову, чувствуя, как та постепенно обмякала, и рассматривала звëздочки на потолке и стенах. Фосфорные, они напитывались солнцем днём и светились ночью. Комнату подруги Громова знала наизусть. Здесь никогда не делали перестановок. Раскладной диван, шкаф с полками, заставленными фотографиями, книгами и мягкими игрушками, рабочий стол из искусственного дерева, комп, зеркало и огромный горшок с цветком, в который Фирсова не раз справляла малую нужду, не желая высовываться из укрытия. Тополь потряс мышкой, разбудил компьютер. Фирсову обычно раздражало, когда он без спроса лез в её комп, шкаф или холодильник. Но сейчас она не реагировала. Забытые игрушки смотрели грустными глазами на выросшую хозяйку. Фирсова прижималась к школьному пиджаку Громовой, пачкая его тоналкой. Впервые после того, как она узнала о видео, она смогла нормально вдохнуть. Теребя пуговицу на пиджаке, Фирсова чувствовала запах цветочных духов Громовой и столовский микс котлет и тряпок. — Я не понимаю, как он мог так поступить, — искренне недоумевала Громова. Маха был своеобразным человеком, резким, задиристым, грубым, но он никогда не славился подлостью. Тополь и Громова не понимали, что Фирсова, чьим мозгом они восхищались, могла найти в неотесанном гопнике. Но он был максимально галантным кавалером. Обходительным, насколько позволяли уличные законы. — Он ведь даже цветы тебе дарил, — вспомнила Громова про жирный букет из метровых красных роз. — И мишку этого… — она посмотрела в глянцевые глаза-бусины, принадлежавшие теперь члену вражеского клана. — Отец ей тоже много чего дарил, — Тополь кинул взгляд на коллекцию мягких уродцев. Фирсова не выдержала, схватилась за лацкан пиджака Громовой и завыла. Тополь и Громова переглянулись — за всю жизнь они видели слёзы Фирсовой два раза. Первый раз, когда Громова налила ей на голову клея. Фирсова переехала на улицу Есенина, когда ей было шесть. Пухлую, розовощëкую чужачку коллектив двора не принимал. Решено было устроить испытания, одним из которых было — клей. Громова скакала вокруг новенькой, обильно поливая русые волосы густым ПВА. Фирсова плакала, представляя, чего ей будет стоить шалость новых друзей. Долго терпеть не стала. Они с Громовой подрались. Потом подружились. Второй раз Фирсова плакала, залепляя звёздами дыры на стене. Она знала, это от ножек стула. В тот день ушла её мать. И появилась отдельная от сестры комната. Тополь молча помогал переносить мебель из детской, боясь сказать что-то лишнее. Он смотрел, как его подруга собирала созвездия, игнорируя слёзы. А теперь Маха и это чёртово видео, которое она даже не хотела снимать. — Это для того, чтобы не смотреть порнуху, а смотреть только на тебя, — говорил он ей. И Фирсова согласилась. Истерика в объятиях подруги утихла. Фирсова отстранилась от Громовой и с ужасом в заплаканных глазах сказала: — Если батя узнает — мне пизда. Тополь стучал по клавиатуре: — Уже пишу в поддержку, чтобы удалили видео и заблокировали ублюдка. — Я поговорю с ним, Кать, — по-супергеройски выпалила Громова. — И что ты ему скажешь? Этот пиздец видел уже весь город! Компьютер цокнул входящим сообщением. Фирсова отпихнула Тополя и зачитала вслух: — Вот смотри, Давыдов пишет: «Я всегда знал, что ты, Фирсова, шлюха!», — она схватила монитор обеими руками и заорала: — Шлюхам платят за это, мудила ты подзалупная! — она ударилась лбом об стол. — А я лоханулась... Фирсова представляла, как десятки глаз смотрели на неё сквозь экраны телефонов, будто все эти люди стояли в тесной, увешанной футбольными плакатами спальне Махи и тыкали пальцем. Стыд трансформировался в злость. Она нарастала с каждой новой мыслью, которые множились, как и входящие сообщения. Компьютер снова цокнул. Фирсова подняла голову. «Катя, это ты на видео?!?! Прости, мне придётся удалить тебя из друзей(((» — А тебя придётся удалить из людей! — Фирсова шлёпнула ладонью по монитору, словно влепила пощечину. — Сука тупая! Она перешла по ссылке в сообщении, попала на страничку Махи и включила видео. — Зачем ты?.. — хотела спросить Громова, но Тополь её остановил. Фирсова сидела неподвижно, прилепив взгляд к нечёткой картинке. Рука, сжимающая мышку, напряжённо дрожала. Громова от неловкости отвела взгляд на шкаф. Мерцание экрана отражалось в десятках глянцевых глаз-бусин. Игрушки сидели рядами, словно в кинотеатре, и осуждающе смотрели, как девочка, которая тискала их мягкие лапки, стала звездой фильма для взрослых. — Да, сучка! Вот так. Да! Покажи, кто твой папочка, — повторял Маха из динамиков. Фирсова грохнула мышкой по столу. Ребята дёрнулись. Видео исчезло. — Папочка, блять… — Фирсова со скрежетом развернулась на стуле. Встретившись взглядом с друзьями, она едва сдержала новый поток слёз: — Что мне делать? — Надо отомстить, — твёрдо заявил Тополь. — Как? — взглянула на него Громова. Тополь смотрел сквозь Фирсову. Думал. Глаза у него были необычайно светлыми, голубыми с тёмным ободком. Зрачок сузился от света монитора. Взгляд сделался жутким, почти прозрачным. — Можно я просто отрежу ему яйца? — прорычала Фирсова. Она потянулась за чашкой и с досадой обнаружила, что та пустая. — Какой же он придурок, — Громова скомкала покрывало. Складки собрались змейками в кулаке. — Но ты сильно не переживай, Кать, скоро все забудут. Помнишь, как было с тем… как его? Рыжий такой, бесячий. — Питер Карпенко? — подсказал Тополь. — Да, точно! Сначала все его знали как мальчика Петю, которого сбила машина, а потом он начал читать рэп и теперь… — Лучше бы его машина сбила после того, как он начал читать рэп, — усмехнулась Фирсова. — Питер, блять. Ребята расхохотались, вспоминая, как нелепо выглядел худосочный парень из Кривого Рога в широких штанах и тяжёлых позолоченных цепях, купленных в строительном магазине. — Мне теперь тоже читать рэп? — Нет, боже упаси! — Громова перекрестилась, ребята снова расхохотались. — Я о том, что скоро ты учудишь что-то новое, и все забудут о видосе. — Об этом так просто не забудешь. — Ну значит, покупай рэперскую кепку. Будешь Кэйт Свит Пусси Фирс. Фирсова улыбнулась и шмыгнула носом: — Надеюсь, батя не узнает. На остальных мне похуй. Мы скоро свалим в Америку. — Она взмахнула волосами и пафосно произнесла: — Я начну жизнь с чистого листа! — Всё равно нужно отомстить, — вернулся в реальность Тополь. Девочки уставились на него. — Что ты предлагаешь? — Не знаю… Побить мы его не сможем… — Тополь неосознанно коснулся синяка на животе. — Может… — Насрём ему под дверь! — Фирсова, держи своё дерьмо при себе. Громова вспомнила пакетик с экскрементами, который Фирсова на спор выбросила из окна, а тот застрял на проводах у второго подъезда. Каждый раз, когда Громова шла домой, пакетик смотрел на неё свысока. Тополь, сохраняя серьёзность, процедил сквозь зубы: — Нужно унизить мудака. — Как? — Фирсова почесала затылок. — Теперь даже слух о том, что у него маленький, не пустишь, — с сожалением сказала она. — Это точно… — задумчиво подтвердил Тополь. Девочки переглянулись. Прибор у Махи был выдающимся, и, видимо, это заметили не только они. — А что ты имела в виду тогда во дворе, когда сказала, что Маха импотент? — спросил Тополь. — У него стоял только в полной темноте. Или когда мы смотрели порно. — А вы с ним?.. — аккуратно уточнила Громова. — Нет. Фирсовой никак нельзя было лишиться девственности, поэтому им с Махой приходилось изощряться. — Может об этом и рассказать? Пусть Фирсова сделает пост о том, что его болт бесполезный. — Нет, — Тополь стукнул по колену. — Этого мало. Будет выглядеть, будто она пытается обосрать его в ответ. Нужны доказательства. Что-то посерьёзнее, типа видео. — Тополь, ты меня пугаешь. В коридоре раздался шорох. Кто-то открывал входную дверь. Ребята замерли. Насторожились. — Спокойно, это Псина, — Фирсова определила входящего по звону брелка: металлический дельфинчик из Крыма и стеклянная колбочка с блёстками. — Я дома! — объявил звонкий голосок, жутко похожий на голос Фирсовой. Тополь и Громова вышли в коридор. Псина отряхнула ботинки в подъезде и только потом зашла. — Привет! — подлетела Громова и обняла Псину. — Привет, — Псина казалась встревоженной. — Видео в каждом телефоне. Если отец узнает… Увидев Тополя, она смущённо отвела взгляд: — Рома?.. — Здравствуй, — растянул картавое «р» Тополь. Он неспешно подошёл, ласково провёл рукой по туго заплетенной косичке, взялся за шарф. — Мы сделаем всё, чтобы он не узнал. Давай помогу. Разматывая кольца пёстрого шарфа, Тополь коснулся красной от холода щеки. Псина подняла глаза. Улыбнулась сцепкой брекетов, и у неё появились ямочки, совсем как у старшей сестры. Прозвище своё Псина получила от Фирсовой за то, что вечно таскалась следом и её приходилось кормить, выгуливать и дрессировать. Она была очень похожа на Фирсову: плавные черты лица, пухлые губы, вздёрнутый нос. Только было в ней что-то неуловимо невинное. Жизнерадостность, которую Фирсова успела растерять. Тополь, не отрывая взгляда, помог Псине снять пуховик. Слышно было, как потрескивали молнии от томлёного напряжения. Но, возможно, это был шерстяной свитер. Когда Тополь вешал пуховик в шкаф, бедняжка смогла наконец вдохнуть. — О! Ты в моей футболке! — воскликнула Громова. — Да! — Псина расцвела. Оттянула край футболки, чтобы получше рассмотреть клетку с пионами, которые Громова нарисовала по скидке «для своих». — У меня уже три одноклассницы спросили, откуда шмотка. Хотят себе такую же. — Пусть пишут мне. — Я так и сказала. — Молодчага! — Громова добродушно потрепала Псину за косички. Сарафанное радио в последнее время работало на ура. Громова рисовала по две-три футболки в неделю, пополняя конверт «на Америку» заветными купюрами. — Тебе очень идёт, — промурлыкал Тополь. Псина смутилась, что-то буркнула под нос и ушла в комнату сестры. — Перестань над ней издеваться! — шикнула Громова. Тополь ехидно хмыкнул в ответ. Окунувшись в тёмную духоту комнаты, Псина обиженно бросила: — Могла бы тоже меня встретить. — Фейерверки и голуби закончились, — не оборачиваясь, ответила Фирсова. Псина вдохнула, чтобы ответить колкостью, но в нос ударил запах спирта. — Катя, ты что, пила?! — она понюхала чашку и с ужасом крикнула: — Папа же убьёт тебя! Фирсова резко обернулась: — Рот! Псина замолчала. Тут же нахмурилась и, обогнув стол, двинулась к окну. Распахнула шторы, потянулась к ручке... — Нет, Псинушка, стой, — взмолилась Громова. Но не успела. Яркая полоса света ошпарила комнату сиянием. За окном показались каштаны в белых шапках, люди, снующие по метро. Тополь вылетел в коридор, громко хлопнув дверью. — А, ой... я забыла, сорри, — Псина медленно задёрнула шторы. Виновато отвела взгляд. — Думать башкой надо, — Фирсова встала из-за стола и вытолкала сестру, — вали в свою комнату. Тополь сидел в углу коридора, запустив руки в волосы. Псина, вжав голову в плечи, подошла к нему. Хотела погладить по плечу, но не осмелилась. — Прости, пожалуйста, Рома. — Забей, — буркнул он и, заметив, что в комнате снова стало темно, поднялся. Ребята просидели в комнате Фирсовой ещё несколько часов. На вырванных тетрадных листах плодились теории мести. Громова даже зарисовала сценку, как Маху бьёт молния. Потом наступил вечер, и Фирсова снова занервничала — скоро должен был вернуться отец. — Проводите меня? — спросил Тополь, когда Фирсова объявила, что им пора сматываться. — Ты мужчина? Мужчина. Значит и бесстрашным должен быть как мужчина, — обуваясь, Громова спародировала бабушку Тополя. Тополь недовольно цокнул и резко застегнул куртку, прищемив подбородок. — Проводим, — крикнула из комнаты Фирсова. — И рожу тебе намылим! Столько снега выпало! Уходя, она открыла окна, чтобы избавить комнату от алкогольного душка. — А Псину выгулять? — на лице Тополя расползлась улыбка коварства. — Тополь, угомонись, — фыркнула Громова, но он уже крикнул. — Дианочка, не хочешь пройтись? Через секунду Псина показалась в коридоре, словно ждала сигнала.

***

Метро светилось тусклыми фонарями. Плафоны, собранные в гроздья, через один пугали чернотой разбитых глаз. Осколки, которые не успел убрать дворник, замело снегом. Пушистые одеяла делали город тихим и светлым. Покой нарушали ребята, несущиеся по алее, как стая обезьян. Они хохотали и обстреливали друг друга снежками на ходу. Детство брало верх. Всё вокруг казалось неважным, когда главной целью было засунуть противнику как можно больше снега за шиворот. Но обида возвращалась. Просачивалась в мысли кадрами мерзкого видео, врывалась хриплыми стонами и выкриками «Да, детка. Кто твой папочка?». Фирсова слепила твёрдый снежок, вложив в него всю злость на Маху, и со всей дури пульнула в фонарь. Хрупкая оболочка со звоном разлетелась, ещё один глаз потух. Злоумышленники скрылись с места преступления, задыхаясь от смеха. Они бежали по станции «Будинок Рад», и Фирсова чувствовала, как с каждым метром ей становилось легче, словно без глаза остался не фонарь, а её обидчик. Возле арок ребята увидели знакомую компанию и тут же зашагали спокойно. Волосы Арса светились в оранжевых лучах, узнать его было несложно. Рядом стояла Лена и несколько незнакомцев, явно переросших этап валяния в снегу и разбивания фонарей от злости. Они курили. Не так, как компания Махи. Они медленно выпускали дым, запрокидывая голову. Растягивали момент, наслаждались. Они никуда не спешили. И дым их тоже не спешил. Никотин клубился облаком над лицами, плавно поднимался к аркам и растворялся в дыхании города. Чем ближе ребята подходили к компании, тем острее колол вечный вопрос: остановиться и поболтать или поздороваться и пройти мимо? Лена решила вопрос. Она, завидев Тополя, выкрикнула его имя и позвала к себе. Тополь с Леной обнялись, он смахнул с её волос снежинки. Громова и Фирсова коротко поздоровались с компанией. Псина отчаянно надеялась, что сестра познакомит её со старшаками, дёргала за рукав куртки. Но чуда не случилось. — А это не ты та умелая малышка с видео? — спросил парень с выступающей нижней челюстью. Фирсова, наверное, впервые в жизни растерялась. Округлила кукольные глаза, умоляюще посмотрела на Громову. Захотела стать невидимой. — Да, точно она, — друг нижней челюсти достал телефон для доказательств. Знакомые стоны из динамика заглушил гогот компании, которая нависла над телефоном. Фирсова чувствовала страх не так, как все: вместо спазма в груди у неё кололо ноги. Иголочки щипали пальцы, поднимались по щиколоткам к голеням, сводили мышцы, пронизывали колени. Чувство страха не раз валило её с ног. Но сейчас никак нельзя было падать. Не перед ними. Фирсова представила себя деревом, корни которого пробили бетонную плиту, извилисто проросли глубоко в землю, и ещё глубже — в туннель метро. Покалывание в ступнях теперь не страх, это её щекочут рогами проезжающие вагоны. Экран телефона окрасил лица смотрящих холодными бликами. Фирсова поглубже вдохнула. Нужно отбиваться, нужно нападать. — Вот это техника! Браво! — ржал, подрагивая челюстью, парень. Фирсова вздëрнула подбородок: — Могу научить тебя парочке приемов, хуесос. Весельчак умолк. Компания одобрительно завыла. Фирсова зарекомендовала себя среди старшаков. — Прости этих придурков, — Лена выхватила телефон и сунула себе в карман. — Тебе, наверное, сейчас тяжело. — Да что там... всего лишь стала главной шлюхой города. — Поправьте меня, если я ошибаюсь... — низкий голос Арса заставил всех замолчать, — но разве не типа, который это выставил, мы должны чмырить? — Вот именно! — вырвалось у Громовой. Все обернулись на неё, Арс одобрительно кивнул. — Какой нормальный мужик будет сливать видео со своей малышкой? — спросил он у компании, затем обратился к Фирсовой. — Вы же мутили, да? — Да. — Мудак. Я считаю, это подло, — вынес вердикт Арс, зажёг новую сигарету. Одноглазый фонарь позади зажёг нимб над его головой. Все молчали. Никто не решался прервать поток мысли. — И вообще, это же почти распространение детского порно, — рыкнул Арс, и вся компания поддерживающе закивала, даже нижняя челюсть. — Тебе же нет восемнадцати? — Может, и есть, — Фирсова гордо выпрямила спину. Почти достала Арсу до плеча. — Значит нет, — усмехнулся он, и добавил: — В аду бы сжечь твоего ухажёра. Но для начала можно и посадить. В глазах у Тополя мелькнул коварный огонёк. Фирсова хотела сказать, что никакой Маха ей не ухажёр, но проглотила слова. Впервые за целый день за неё вступился кто-то кроме Громовой или Тополя. Ей даже захотелось сказать спасибо. А этого от Фирсовой не слышал никто. Лена поспешила сменить тему и представила Тополя компании. Принялась нахваливать его снимки, сделанные на вписке, использовала слова «маэстро» и «гений». Тополь краснел и прибеднялся. Лена потрепала его за щёку. Сказала, что её подруги заинтересованы в фотосессии и ему стоит задуматься о том, чтобы брать больше за свои услуги. К разговору подключилась Фирсова, она пообещала поработать над самооценкой Тополя и тут же взяла слово с Лены, что та приведёт к «маэстро» новых моделей. Псина хотела добавить, что тоже мечтает о фотосессии с Тополем, но голос похитило смущение. Громова делала вид, что слушала. Улыбалась и кивала, но украдкой наблюдала за Арсом. За его утончёнными пальцами, сжимающими сигарету. За дымом, который серебристой ниточкой поднимался к своду арок. Когда Арс посмотрел на Громову — она тут же отвела взгляд. В груди кольнуло. Затылок обожгло. Громова никогда не встречала таких тёмных глаз у светловолосых людей. Они казались зловещими, как темнота неизвестной улицы, по которой лучше не ходить в одиночку. Громова сжала кулаки в мокрых перчатках. Ужасно хотелось свернуть на эту улицу и проверить, так ли страшно там на самом деле. Псина таращилась на обоих, словно узнала их секрет. Фирсова укоризненно ткнула её в бок. Арс отвернулся. Посмотрел на снег, сохраняя задумчивую улыбку. Снег был молодым, нетронутым. Хотелось с разбегу прыгнуть в сугроб, упасть в него лицом и растопить снежинки жаром щек. За двадцать три года Арс видел много снегопадов. С каждой зимой они становились всё более похожими друг на друга, неинтересными, однообразными... Бесстрашная снежинка упала ему на губы. Арс слизал кристаллик и усмехнулся. Перевёл взгляд на Громову. Земля завибрировала — по туннелю пронёсся трамвай метро. — Заходи на чай, — Лена подмигнула Тополю. — Ладно. — Ну, пока! — она потянулась и чмокнула его в щёку. — Пока. Компания засуетилась, слова прощания смешались между собой. Арс ничего не сказал, по-хозяйски обнял Лену и шагнул по аллее, навстречу засыпающему городу.

***

— У тебя всё хорошо? Мне звонила Лариса Петровна, сказала, Ромашка проводил тебя домой, — Тётя Тома вошла в комнату дочери с чаем. — Да… всё нормально. — Голова?.. Тётя Тома аккуратно поставила чашку на подставку, защищающую драгоценный лакированный стол от мокрых кругов. Чашка была такая же, как у Фирсовой, только вместо скорпиона золотом блестел бык. Тётя Тома верила в гороскопы и дарила сувениры с их знаком, считая оберегами. — Сейчас ужасные магнитные бури, — работой солнца тётя Тома оправдывала восемьдесят процентов болезней. — У меня тоже голова целый день раскалывается. Ты таблеточку пила? Громова отрицательно помотала головой, отправляя «Спокойной ночи. Завтра будет легче» Фирсовой. — Полясь, головную боль терпеть нельзя. Тёплая, шершавая от жёсткой воды рука коснулась затылка. Громова закрыла вкладку и обернулась. Мама поцеловала её в лоб, убедилась — жара нет. — Да, да, — заморгала Громова, словно только теперь заметила мать. — Прости, мы соврали Лариске. Тётя Тома возмущённо сморщила лоб. — Ларисе Петровне, — поправила она, словно это было самое ужасное в признании дочери. — Ларисе Петровне, да. Тётя Тома выжидающе смотрела сверху вниз. Без осуждения, мягко. — Тут такое случилось... — Громова не знала, какую часть истории рассказать. Они с мамой были близки, но тема казалась слишком щекотливой. — В общем… Маха, ну, то есть Боря Махно, слил... э-э-э, выставил видео, где Катя ему... ну, в общем, очень личное видео, — Громова закашлялась от неловкости. — И теперь все над ней смеются. Тётя Тома жалостливо изогнула брови, задумалась. — Хочешь я поговорю с его папой? — Да ты с ума сошла! — А что? Мишутка всегда прислушивался к моим советам. Громова скривилась, восстанавливая в памяти отёкшую красную рожу Мишутки. Видимо, тётя Тома помнила его озорным конопатым одноклассником, а не спившимся любителем финансовых пирамид. — Мама, не смей! Мы сами разберёмся. — Ну ладно. Но вы, ребята, не горячитесь. Уверена, всё можно решить мирно. — Ага, как же... Тётя Тома погладила дочь по волосам, оглядела комнату. — Расстелить тебе? — она указала на диван в углу. — Нет, я сама. — Пей чаёк и не засиживайся. — Ладно. Тётя Тома поправила вещи, которые Громова небрежно скинула на спинку стула, забрала грязную тарелку со стола и полотенце, лежавшее на полу. Чмокнула дочь в висок: — Спокойной ночи, — и пошла к двери. — Мам! — окликнула Громова. Тётя тома обернулась. — Не смей говорить с дядей Мишей. Ты только сделаешь хуже. — Не буду, не буду, — тётя Тома мягко улыбнулась и толкнула дверь бедром. — Я серьёзно! — кинула вслед Громова. Входящее сообщение вмиг привлекло внимание. Тополь написал: «Я придумал способ отомстить Махе. Ты знаешь его имейл?» Громова задумалась, пару лет назад Маха часто приходил к ней играть на компьютере, потому что своего не было. «Знаю». «Охуенчик! Завтра перед худогой зайду к тебе. Напишешь Фирсовой?» «Ладн. Так, а что ты придумал?» «Завтра расскажу. Вырубаю комп. Он слишком громко жужжит для некоторых...» «Споки». Громова взяла чашку и откинулась на стуле. Травяной сбор мягко согрел горло. Пузатый монитор мерцал загадочным планом Тополя. Тишина впускала мысли. Громова прокручивала события дня и думала, что будь она на месте Фирсовой — умерла бы от стыда. Маха казался ей мерзким предателем. Может, и правда нужно его посадить? Может, в этом заключался план Тополя? Громова допила чай и не стала относить чашку на кухню. Она взяла скрученное в рулон постельное бельё и раскатала на диване. Под подушкой нашла пижаму, которая малиновыми цветочками сочеталась с одеялом. Натягивая штаны, Громова смотрела в окно. В оранжевом луче фонаря пролетали крупные хлопья снега. Громова замерла, вспоминая, как снежинки приземлялись на волосы Арса, как таяли на его губах. Интересно, думал ли сейчас Арс вот так о ней? Громова ляпнула ладонью по лбу — конечно же нет. Щелчок входящего вернул в реальность. Но тут же превратил её в сон. «Привет. Ты же рисуешь футболки на заказ?» — написал Арс Прокофьев.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык: