Книга номер два

Смешанная
NC-17
В процессе
273
Горячая работа! 167
Размер:
планируется Макси, написано 90 страниц, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
273 Нравится 167 Отзывы 50 В сборник Скачать

Глава 3 "День рождения Тополя"

Настройки текста
Вязкий сон, сотканный из непристойных фантазий и видео-клипов, смешался с щекочущим прикосновением на шее. Пёрышко или лучик солнца… А, может, хвост кошки или шёлковый платок. Тополь повертел головой и недовольно промычал. Чем бы это ни было — оно мешало спать. Кто-то выдохнул в затылок. Тополь замер в ужасе. — С днём рождения! — прохладные руки обвили тело. — Мам? — Тополь натянул одеяло, скрывая утренний стояк. — Что ты делаешь? Тётя Ася закинула на сына ногу. Вес почти не чувствовался. Она пахла кофе и сигаретами с ментолом — это был её завтрак. Каждое утро, которое обычно начиналось не раньше десяти, она забиралась на лакированный деревянный подоконник, приоткрывала форточку и грустно смотрела на скос крыши противоположного дома. Тётя Ася не знала, что курила ради пяти минут тишины. Думала: никотин. — Мой мальчик, ты уже совсем большой… — она погладила Тополя по груди. — А кажется, будто ещё вчера я щупала живот сквозь свадебное платье. Ты тогда так пинался, оно чуть не треснуло по швам! Тополь подумал, что и сейчас хотел бы пинаться. Радостный шёпот мамы и полумрак комнаты усиливали неловкость и рождали подозрения. Тополь настороженно вслушивался в каждый звук за спиной, сжимал тёмно-синее одеяло. Проявления нежности в семье случались крайне редко и были знамением надвигающейся бури. — Семнадцать лет… А ведь мне тогда тоже было семнадцать. Представляешь, если бы у тебя сейчас родился сын? Тополь представил, как ведёт к алтарю хрупкую девочку в свадебном платье. Потом в платье представил себя. Поморщился. — Не представляю… Тётя Ася отстранилась, заглянула под кровать и в следующий миг встряхнула перед лицом сына тремя глянцевыми бумажками. Тополь обхватил её запястье и отодвинул подальше, чтобы разобрать бледные буквы в окружении пальм. — Тунис? — Да! — она взъерошила его волосы. — Мы поедем на весенних каникулах! Все вместе! Тополь обернулся, хотел убедиться в том, что это не розыгрыш. На фоне тёмной постели тётя Ася светилась белизной кожи. Её лицо без макияжа казалось непривычно молодым, возраст выдавали морщинки у глаз, проступившие от улыбки. Глаза Тополю достались от мамы — тревожно-светлые с ободком. Наследственной также оказалась страсть принимать подарки от тех, кто обижал. — Это круто, — усмехнулся Тополь и обнял маму. Её перепаленные осветлителем волосы кололи лицо. Тетя Ася казалась маленькой, Тополь давно перерос её почти вдвое. Она бормотала ему в плечо, слегка покачиваясь. Наверное, перечисляла какие платья возьмёт в поездку. Розовое с золотой тесьмой, леопардовое с вырезом на спине, конечно же чёрное, как же без чёрного, одно в пол для приличия, голубое из шёлка, белое на бретельках… В каком смысле не влезет? Значит возьмём ещё один чемодан… Папа будет злиться? Нет-нет, не будет… Не будет… Последний раз семейство Топольницких путешествовало, когда Тополю было шесть. Ему всегда хотелось вернуться в то время. Тогда мама улыбалась чаще, папа любил разговаривать, а единственной проблемой был выпавший зуб. — Что здесь происходит? — громыхнул голос отца. Тополь резко отстранился, натянул одеяло по самое горло. — Ася, ты с ума сошла? — отец встал в дверном проёме, сложив руки на груди. — Коля, успокойся. — Он здоровый лоб, а ты прыгаешь в кровать полуголая, — тон дяди Коли был не суровый — насмешливый. Тётя Ася выскользнула из скомканных одеял, словно золотая рыбка из волн, раздражённо подняла упавшую подушку, подошла к мужу. По сравнению с ним она казалась ещё меньше. Дядя Коля почти касался головой дверного проёма, и даже если этого не хотел, смотрел на мир свысока. Вдобавок к надменному взгляду прилагались плечи бывшего пловца, крепкая шея и непропорционально длинные ноги. Сын был его щуплой, сутулой копией. — Ты ничего сказать не хочешь? — шикнула тётя Ася, надеясь, что звук долетит до вершины неприступной скалы. Дядя Коля молча ждал объяснений. — День рождения… — слишком громко намекнула тётя Ася. Тополь закатил глаза. В желудке защипало ядом, к горлу подступила тошнота. Он встал с кровати, убрал волосы маминым ободком, зная, как это раздражало отца, и направился к двери. — Поздравляю, — сухо сказал дядя Коля. Тополь ядовито фыркнул. Перевёл взгляд на растерянную мать: — Он хотя бы знает о Тунисе? — Тунисе? — прозвучало над головой. — Я собиралась рассказать, — жалобно протянула тётя Ася. — Ну понятно… — Тополь пробил себе дорогу плечом и сбежал в ванную. Он сходил в душ, взял из комнаты-склада красные штаны в клетку и под глухие звуки разборок на кухне вернулся к себе. Хотел бы прикрыть дверь, но в деревянном каркасе не было стекол — чёртов ремонт длился вечность. В комнате было темно: плотные шторы не пропускали свет фонарей, направляющих прохожих февральским утром. Ремонт успел коснуться стен, их выкрасили в небесно-голубой. Тётя Ася, вдохновившись «Квартирным вопросом», попыталась гармонично подобрать ковёр и мебель. В итоге вся комната превратилась в синее месиво. Громова говорила, что чувствует себя у Тополя в гостях, как на дне океана. Даже кита ему нарисовала. — Почему такого грустного? — Ты себя в зеркале видел? Кит стал частью коллекции рисунков за компьютером, которая устрашающей волной тянулась к потолку. Тополь зажёг настольную лампу и пнул большим пальцем ноги кнопку на системном блоке. Она ответила ему неоновым огоньком, и компьютер благодарно заурчал. Волнение заглушало ругань на кухне. Пульс в ушах выбивал: «хоть-бы-пом-нил, хоть-бы-пом-нил». Секунды разделяли от входящих. Тополь хотел проверить, не забыл ли единственный человек, от которого он хотел получить поздравление, о его дне рождения. Тополь намеренно указывал другую дату в социальных сетях, чтобы проверить, кто действительно помнил о нём, а кого дружелюбным делали оповещения. Так он организовал себе два праздника: праздник хорошей памяти — зимой и праздник вселенского злорадства — летом. Входящее сообщение облило внутренние органы топленым мёдом: — Привет. Я не забыл. Под ним мем с персонажем из «Властелина колец» с надписью «Нельзя просто так взять и забыть про день рождения» и песня Аллегровой. Тополь хохотнул вслух: — Придурок. Новое входящее цокнуло слишком громко. Тополь вздрогнул и выключил колонки. «Как будешь отмечать?» — спросили буквы на экране. «О, привет. Ты тут», — ответил Тополь. «Тут». «Так рано?» «Люблю ранние подъёмы. Никто не задалбывает. Заварил пуэр. Сижу кайфую». «Круто», — Тополь задумался, не является ли он тем самым задалбывателем. Тихо нажимая на клавиши, он продолжил: «Отмечать буду с подругами, пойдём вечером на концерт». «Какой?» «Местная группа. Такое… Гитарист встречается с моей соседкой. И очень нравится одной из подруг». «Хм… Тебе он тоже нравится?» «Нет. Мне нравится кое-кто другой…» «Кто?…)))» Тополь почувствовал, как разгорячилось лицо. Дышать стало сложно, словно комната и правда оказалась на дне океана. «Ты его знаешь…» «Знаю?» Толща воды давила на грудь. Воздух закончился окончательно. Тополь застыл перед экраном, пальцы покалывали над светящимися буквами клавиатуры. Он набрал: «Да. Я никогда его не видел. Но хотел бы…». Посмотрел на грустного, одинокого кита за монитором, потом снова на сообщение. Удалил. Хотелось ответить просто, но чтобы сразу можно было догадаться. — Рома, — оборвал тишину дядя Коля. Тополь судорожно разлогинился и закрыл браузер. — На, — дядя Коля протянул несколько крупных купюр, — купи себе что-нибудь. — Мгм, — Тополь сунул деньги в задний карман узкачей. Демонстративно заправил под ободок выбившуюся прядь. Дядя Коля не ушёл. Оперевшись о дверной косяк, он пару мгновений рассматривал комнату, словно искал в ней союзников. Разглядел только коробки с красками, свёртки бумаг и безобразно разбросанные маркеры. — Вечером зови всех к нам, устроим… праздник. Тополь от услышанного так резко вдохнул, что закашлялся. Его отец не любил гостей. — Что пьют твои друзья? — безмятежно спросил дядя Коля. — Я заеду по дороге в магазин. Что-то из сладкого хотите? Пирожки-бублики? — Э-э-э… — захотелось дёрнуть отца за рукав пижамы, чтобы убедиться в его реальности. — Да всё пьют. Всё едят. — Хорошо, — дядя Коля окинул взглядом внешний вид сына и успешно сдержал эмоцию. — Шарики какие-нибудь? Салюты? Тополя пугали ясность взгляда и связная речь отца. Таким он был только по утрам. — Свечей в торт будет достаточно. — А торт какой? — Любой, шоколадный. Дядя Коля кивнул. Попытался натянуть улыбку, но Тополь не купился. Уходя, он обернулся в проходе: — А свечей сколько? — Семнадцать, пап. В дверь позвонили. Мерзкий визг разнёсся по квартире и взорвал барабанные перепонки. Тополь взглянул на наручные часы. — Сука! Сука! Сука! — выругался он шёпотом по привычке. Тополь был научен горьким опытом — шуметь утром нельзя. Исключения, как сегодня, случались так редко, что в них сложно было поверить. Тётя Ася открывала дверь, цепляя шёлковым халатом многоэтажную обувную полку. — Это к тебе, — она улыбалась, глаза были воспалённые от слёз. Сквозь щель входной двери показались разноцветные пятна. В груди приятно кольнуло, словно Тополь смог выбраться из толщи воды и наконец вдохнуть. — С днём рождения! — крикнули хором Громова, Фирсова и Псина. Они завалились в квартиру, размахивая шариками и рассыпая нарезанные вручную конфетти. В руках у Громовой пестрел плакат с Тополем на фоне американского флага. С появлением фотошопа традиция поздравлять друг друга ранним утром обрела дурацкое визуальное сопровождение. Тополь расхохотался. — Что это с тобой? — он заметил синяк под тоналкой и лопнувший капилляр в глазу у Фирсовой. — Посуда, — отмахнулась она и повернулась к тёте Асе. — А это вам, — Фирсова, торжественно вручила маме Тополя лысоватый букет роз. — Спасибо, что родили нам шикарного друга!

***

После школы все пошли к Громовой. Это была ещё одна традиция — собираться на фирменный наполеон тёти Томы. Стол накрыли в комнате Громовой. Точнее, накрыли не стол, а столик, какой бывает в детских садах. К нему прилагались два карликовых стульчика. Они достались избранным: Тополю и кошке Фене. Остальные гости сидели на диванных подушках на полу. Тётя Тома выглядела уставшей — она всю ночь, во имя экономии электроэнергии, гладила бельё. Громова помогла принести чай и уверенно разрезала торт длинным ножом. Фирсова достала из-под стола яркую коробочку. — Маэстро! — обратилась она к Тополю. — Это вам от нас с Громовой. В коробочке оказался объектив легендарного фотоаппарата Зенит. Он делал загадочное размытие, придававшее фотографиям киношную атмосферу. Потом ребята выяснили, что этот эффект назывался боке. Ещё в коробке был переходник — металлическое колечко с резьбой. Он позволял соединить раритетный объектив и современный фотоаппарат. — Офигеть… — Тополь повертел в руках объектив. — Спасибо! Где вы его достали? — Джентльмены не выдают своих секретов, — Фирсова натянула дежурную улыбку и ковырнула чайной ложкой кусок торта. Объектив девчонки взяли у тёти Томы. Она, приговаривая, что дело должно жить, с радостью отдала запчасть от фотоаппарата, которым больше не пользовалась. На переходник Громова и Фирсова копили несколько недель. Полина взяла два дополнительных заказа на роспись футболок, а Катя сказала отцу, что в школе снова собирают на шторы. — А это от меня, — тётя Тома усмехнулась и на щеках проступили заломы прошлых улыбок. Она протянула тёмно-синюю кружку. Точно такая же была у девочек, только у Тополя золотом блестел знак водолея. — Будет оберегать тебя от всяческих бед! — Ему придётся постараться, — прыснул Тополь. — Спасибо большое, тёть Том. Я уже приуныл, что у всех есть оберег, а я одинок и беззащитен. Тополь артистично собрал несуществующие слёзки в ладонь. Комнату наполнил смех. Вкус торта, улыбки и атмосфера праздника растапливали циничное сердечко Тополя. Он не набрался бы смелости сказать вслух, но он был счастлив, что хотя бы с друзьями ему в этой жизни повезло. Фирсова пихнула Псину вбок: — Так и будешь сидеть, чудище? Та залилась краской. Путаясь в руках, она достала из сумки небольшой свёрток и, скрывая взгляд, протянула имениннику. Тополь поймал её запястья и низким, бархатным голосом произнёс: — Спасибо, крошка. Громова показательно цокнула, а Фирсова расхохоталась, едва не опрокинув на себя чай. Подарком Псины оказался связанный вручную разноцветный ремешок для камеры. Он удался с одиннадцатой попытки. После чаепития ребята стали готовиться к концерту. Фирсова, которая обычно больше всех любила тусовки, не хотела идти, она вообще не собиралась видеть людей ближайшие пару десятков лет. Но Тополь скорчил ангельскую гримасу и проскулил о том, что «к сожалению день рожденья только раз в году». Фирсова поддалась уговорам, взяв с него обещание, что тот сделает ей новую аватарку с зенитовским боке. Псина крутила на плойку кудряшки. Фирсова красила Громову, убеждая, что с вечерним макияжем невозможно переборщить. Тополь рылся в задекорированной обувной коробке, искал идеальные аксессуары девчонкам. Но нашёл только кольцо для себя — огромный мутный, цвета простокваши, камень на серебристой основе. Сборы закончились традиционными кадрами на вэбку. Невозможно было получиться плохо — зернистые засвеченные снимки всех делали загадочными. Концерт проходил в развлекательном центре «Есенино». — Кальянно-биллиардный блядушник, — называл его Тополь. Днём школьники прогуливали уроки в местном суши-баре, заказывая ролл с огурцом на пятерых, а по вечерам в центр стекались платежеспособные посетители и шумно удовлетворяли свои царские замашки. Иногда клуб в «Есенино» отдавали под мероприятия, типа сегодняшнего концерта группы F.U.C.K. «Это аббревиатура, ты знала?» — рассказал Арс Громовой. Их переписке было уже три недели. «Да? И как она расшифровывается?» «Fish under cocaine kills)))» Как бы Громова ни была очарована Арсом, её страсть к игре по правилам брала верх. Громова училась в школе с углубленным изучением английского. «Ты же понимаешь, что это грамматически неправильный порядок слов?» «Бу-бу-бу. Зато классно выглядит на плакате! Согласись!» И Громова согласилась. Она почти во всём соглашалась с Арсом. И это её пугало. — Я не против, если вы будете общаться, — сказала Лена Громовой, когда ребята в очередной раз пришли к ней на чай. После вписки она стала звать не только Тополя, но и девочек. Они подружились. — Я же вижу, как он тебе нравится. — Кто? Арс? Мне?! — Громова попыталась отыграть удивление. — Ой, только попробуй спиздони, — Фирсова кинула в подругу орешек в шоколаде. — Мне аж интересно, что ты придумаешь. Громова дрожащей рукой кинула орешек обратно. Щёки пылали от стыда. — Я думаю, ты ему тоже нравишься, — по-сестрински улыбнувшись, сказала Лена. — Мы с ним говорили о тебе немного, когда я передавала ему футболку. — Но… — Громова прокашлялась. Они говорили о ней?! — Разве вы не встречаетесь? — Встречаемся. — Но… — Я думаю, она хочет спросить, как это ты, будучи его девушкой, допускаешь факт их соития? — уточнил Тополь. — Какого, блин, соития? — фыркнула Громова, красные пятна поползли по шее. Лена расхохоталась и пожала плечами: — Ну вот так. Арсений не моя собственность. Я не ревную. Мы свободные птички и можем увлекаться кем-то кроме друг друга. — Ебать, вы извращенцы… — заключила Фирсова и залпом допила чай. Снаружи «Есенино» походил на стеклянную коробку, внутри — на пластиковый сарай. Ребята специально пришли позже, чтобы в зал набилось побольше народу. Однажды Фирсова придумала гениальную схему экономии на билетах: на четверых человек их было два. Сперва в зал вошли Фирсова и Тополь. Смешавшись с толпой, Фирсова вышла с двумя прокомпостированными билетами и завела Громову. Для контролëров они выглядели как подруги, которые ходили покурить. Затем вышел Тополь и точно так же провёл дрожащую от страха быть пойманной Псину. В клубе собрались представители криворожской богемы: неформалы, модники, мамкины бизнесмены. В помещении курили, было душно и пахло дешёвым алкоголем. На сцене сновали люди в фирменных кепках, настраивали звук. В первых рядах светилась красная макушка Люксембург. Она обернулась, увидела ребят и, схватив Лену, протолкнулась к ним. Фирсова инстинктивно спряталась за Тополем. С тех пор как видео облетело весь город, она старалась быть максимально незаметной. Первые две недели Фирсова симулировала тяжелейший грипп и не ходила в школу. В тот период сблизилась с Леной, которая, проникшись историей несправедливости, приходила проведывать бедняжку. Лена училась на заочке, поэтому времени у неё было полно. Они много разговаривали, фоткались, потом вместе убирали прыщи в фотошопе. Лена, как и Громова, убеждала, что все скоро забудут о злополучном видео. Но она ошибалась. Никто не забыл. Когда Фирсова вернулась в школу, каждый, кто встречал её, считал своим долгом напомнить о видео характерным движением, тыкая язык в щеку. В клубе становилось теснее. Люксембург переобнимала всех, оставив на каждом след приторных духов. Лена, здороваясь, предпочитала целовать в щеку. — Как ты? — заботливо спросила она у Фирсовой. — Стабильно. Хуево, — она мило улыбнулась. Кукольная внешность вызывала жуткий диссонанс с речью. — Как успехи в вашей операции «наказать Маху»? — Лена обернулась на Тополя. — Пока безрезультатно. Планом мести Тополя оказалось предложение взломать страницу Махи. Он хотел напакостить, изменить аву, статус, отправить странные сообщения друзьям, скомпрометировать говнюка перед его стаей. У него был имейл, оставалось только подобрать пароль. — Всего-то, — скептически рявкнула Фирсова, когда Тополь посвятил их в план. — Я думала, ты захочешь его посадить, — сказала Лена. — У него брат мент. Ничего не выйдет. Лучшей идеи у них не было, поэтому каждый день ребята подбирали по три разных пароля. Имя матери, день рождения, кличка в детстве — ничто не подходило. — Может, оно и к лучшему… — Лена пропала в темноте зала, прожекторы погасли на мгновение и вновь зажглись красным. Блики скользнули по её аккуратному носику. — Он бы всё равно понял, кто взломал. А с этим психом лучше не связываться. Его жизнь накажет! Последняя фраза утонула в десятке голосов. Свет снова погас. На сцене показались силуэты. Люксембург, размахивая локтями, протолкнула всех вперёд. Парень, перед которым она встала, явно не оценил её выдающийся рост. Колонки разорвал первый аккорд. Арс обнял микрофон в тот момент, когда его обнял луч прожектора. Громова не слышала ни звука. Собственный пульс оглушил — Арс был в футболке, которую она нарисовала ему на заказ. Он надел её! Белую с Дартом Вейдером и чёрными разводами. Громова не любила «Звёздные войны», но теперь они стали символом её мечтаний. После того, как Арс получил футболку, он не исчез, продолжил общение. Они переписывались каждый день: обменивались песнями, вместе смотрели фильмы и обсуждали их, говорили о велосипедах, секондах и тяготах творчества. Особенной темой для обоих стали осознанные сновидения. Ребята в подробностях рассказывали друг другу что им снилось и пытались анализировать. Только Громова лукавила. Она не признавалась, что в большинстве снов Арс был главным героем. Громова до конца не могла поверить, что по ту сторону экрана в её обществе был заинтересован самый настоящий старшак. Она специально не писала последние два дня, не желая показаться навязчивой или слишком заинтересованной. Затишье окупилось — Арс написал ей первым и пригласил на концерт. Он не знал, что билеты Громова купила в тот день, когда увидела афишу. Толпа подчинялась гитарному ритму, Арс управлял её дыханием. Георгий разрывал на ударных. Тополь, который не любил танцевать, считая себя слишком неуклюжим, подпрыгивал в такт. Восторг не позволял стоять на месте, был топливом. Арс вязко пел вибрирующим басом и смотрел так, как Тополю даже было стыдно представить. Он ловил эти взгляды и в животе приятно покалывало. «Тебе он тоже нравится?» — спрашивал экран утром.

***

Измотанная концертом толпа растекалась каплями пота. Зал пустел. Тополь водил носком ботинка по затоптанным серебряным конфетти. Прижимая телефон к уху, он пытался расслышать мамин голос. — Рома, не приходи домой. — Что случилось? — Ничего нового. Тополь задрал голову и беззвучно выругался. Глаза защипало обидой. Он сморгнул слёзы. Луч прожектора осветил лицо синим и тут же ускользнул. — Я заночую у бабушки, — коротко ответил он и сбросил. Злость горячей волной поднималась по венам. Хотелось кричать. Тополь не был удивлён. Это случалось. Это всегда случалось с отцом по одному и тому же сценарию. Он мог бы уже привыкнуть, но каждый раз разочарование делало больно как впервые. Словно ему снова шесть и он держит коробку, которую мать нарекла волшебной. Она сказала, если сильно захотеть — сбудется. Тополь отчаянно желал, чтобы внутри появился котёнок. Вспотевшие ручонки скользили по лаковой поверхности. Он зажмуривал глаза, представлял мягкие лапки и пушистый хвост, искренне верил в чудо. Но чуда не случалось. Коробка всегда оставалась пустой. В одиннадцать он её сжёг. Тополь представил расфокусированный замедленный взгляд отца, резкий запах спирта, несвязную речь. Кричать хотелось сильнее. К чёрту день рождения! Может, оно и к лучшему. В прошлый раз папины друзья хотели затащить Тополя в баню. — Пойдём, Роман, пойдём, — трепал за плечо тип, от которого несло коньяком и детской рвотой. — Там такая баба! М-м-м! Соска! Мы её вчетвером отжарим! Ты расчехлял уже свой… меч? Нет? О-о-о! Светочка — искусница! Прожектор вспыхнул красным. Тополь смотрел на суетящийся зал и испытывал отвращение к каждой живой душе, к каждой движущейся пылинке. Фирсова с невозмутимым лицом ругалась с Псиной, периодически указывая на часы. Дрессировала. Псина убежала домой в слезах, наспех попрощавшись с Тополем. Старшаки собирали оборудование и выпивали. Арс, загадочно усмехнувшись, что-то прошептал Лене. Они посмотрели на Громову, после чего Лена взяла под руки Люксембург и Георгия, и они покинули клуб втроём. Обняв по дороге пару знакомых, Арс подкрался к Громовой и одной фразой заставил её щёки пылать. — Ром, тут такое дело… — начала Громова, подойдя к Тополю. — Арс пригласил меня на чай. — С пряниками? — расхохоталась Фирсова, которая теперь тоже была рядом. Она потрескивала пластиковым стаканчиком с едко пахнущим алкоголем. Тополь молча смотрел на Громову. Он догадывался, к чему она клонит, но не мог поверить. — И я согласилась… — Ты нормальная?! — Не обижайся, пожалуйста! Серебристые кусочки фольги на полу отражали одиноко блуждающие прожекторы. Ещё несколько минут назад по ним прыгала весёлая толпа. Теперь они просто мусор. — Я не обижаюсь, Громова. Я делаю выводы, — Тополь разочарованно усмехнулся. Растёр подошвой блёстку конфетти. — Пиздец, я в шоке, — ядовито хохотала Фирсова. — Какая ты охеренная подруга, — она произнесла это словно тост и отпила из стаканчика. — Катя, блин. — Кобель хвостиком махнул, и ты за ним на край света? Готова рожать пиздюков? Громова пропустила мимо ушей слова Фирсовой и снова обратилась к Тополю: — Почему ты просто не можешь порадоваться за моё счастье? Я бы поняла тебя, будь ты… Тополь перебил: — Какое счастье? — он кричал. — Что ты несёшь? Вы почти не знакомы! — И у него есть девушка, — напомнила Фирсова. Тоналка поплыла от жары, и синяк под глазом стал заметнее. Громова не нашла что ответить. Все силы ушли на то, чтобы остановить слёзы. Она обернулась на Арса, который ждал её у выхода. — Ой, та пусть валит, — Фирсова пренебрежительно махнула рукой. — Делай что хочешь, Громова. — Охуенный день рождения, спасибо, — добавил Тополь. Вернул одолженное кольцо цвета простокваши. Фирсова обняла Тополя за талию. — Набухаемся? — С радостью.

***

Громова склонила голову и вдохнула: этот сорт пах жареным рисом и горечью. Арс подносил к её носу жестяные банки с выпуклыми индийскими рисунками. В них он хранил чай. — А этот! Послушай этот! Громова усмехнулась, Арс говорил «послушай» вместо «понюхай». Он рассказал ей, что чай это не просто напиток, а целое искусство. Она вдохнула аромат и еле сдержалась, чтобы не сморщиться. Искусство пахло рыбой. — Ужасно, правда? Громова несмело кивнула. Значит он тоже «слышал» рыбью вонь. — Говорят, настоящий пуэр пахнет рыбой, — Арс достал из банки спрессованную шайбу чая. С коварной усмешкой добавил: — если правильно заварить, может вставить. Громова хотела расспросить, что Арс имел в виду, но волнение от происходящего лишило дара речи. Он убедил её попробовать пуэр. Пообещал, что если не понравится, то заварит химозный персиковый чай, который бабушка припрятала себе. Глядя на то, как Арс щепетильно отмерял порцию для двоих, Громова мысленно пререкалась с Фирсовой, мол, смотри, и правда чай. — Как изысканно! — закатила глаза воображаемая Фирсова. Кроме чайной рыбы кухня пахла корицей, чесноком и старым человеком. Вместо легендарного подвала Арс повёл гостью домой к бабушке, аргументируя это её отсутствием и теплом, которым подвал не славился. После третьей чашки Громова наконец расслабилась. Она перестала беспокоиться о том, чтобы постоянно втягивать живот и держать спину ровно и стала отвечать на вопросы. Но появилась новая проблема — жутко захотелось в туалет. Не настолько, чтобы предпринимать попытки. Стыдно журчать перед античным богом. Небожители точно в туалет не ходят. Громова решила медленнее пить и больше разговаривать: — Имя у тебя такое интересное… — каждое сказанное слово казалось глупостью. Арс сидел напротив, вальяжно раскинувшись на стуле. Он завязал волосы в пучок, оставив переднюю прядь небрежно спадать на лицо. В правом ухе серебрился пирсинг. Его рука расслабленно сжимала кружку. — Полное — Арсений, — он сделал глоток и облизал губы. — Правда? — Громова проследила за языком. — Красиво. Арс заметил её взгляд и усмехнулся. Острая улыбка собрала складочки на щеках. Кажется, его забавляло то, какой эффект он производил. Громова не возражала. — Я его не очень люблю. — Зря. Похоже на Арес. Бог войны. Арс удивлённо поднял брови. Громова прижала руку ко лбу и пробормотала: — Боже, что я несу. Усмехнувшись шире, Арс достал из заднего кармана пачку сигарет и закурил. — Я не люблю войны, — он затянулся и выдохнул струю дыма в потолок. — Я за любовь. Громовой хотелось стать дымом его сигареты. Попасть в лёгкие, задержаться на секунду и выскользнуть сквозь приоткрытый рот. — Ты, кстати, не против? — он жестом указал на сигарету. Громова помотала головой, хотя терпеть не могла, когда при ней курили. — Может, тоже хочешь? Она отказалась. — Я так и думал. Хорошая девочка? — снова усмешка. То ли пуэр и правда вставил, то ли дыма стало больше, чем кислорода, но у Громовой закружилась голова, и кухня смазалась в разноцветное пятно. Громова опёрлась на стол локтями, придерживая голову. Арс докурил и склонился к ней, отзеркаливая позу. — У тебя есть мечта, Полина? — он был так близко, что взгляд еле фокусировался. Голос хрипел от сигарет и отыгранного концерта. — Да, я хочу уехать в Америку. Арс одобряющие хмыкнул. — Мы с друзьями всё спланировали, — Громова вспомнила о Тополе и почувствовала вину за испорченный день рождения. Но была уверена, что если бы он был здесь, на её месте, если бы он тоже смотрел на эту идеально симметричную улыбку и острый подбородок, если бы задыхался в этом дыму и пил горький чай — он бы понял. — А у тебя? — Есть, — он сделал глоток из её чашки. — Но это не мечта, а цель. Арс рассказал о том, что хочет стать известным рок-музыкантом. О том, что с фамилией Прокофьев ему на роду написано добиться успеха. Громова верила — он сможет. Арс говорил о музыке, и его глаза сверкали тем азартом, с которым покоряют стадионы. Он горел. Громовой сделалось очень жарко. Всё плыло перед глазами. Плавилось. Облизав пересохшие губы, она отпила из чашки, намеренно коснувшись того места, откуда пил Арс. Закончив монолог, Арс потянулся и звонко предложил: — Пойдём в комнату? Внутренняя Фирсова крикнула: — Ха! Туман вмиг рассеялся. Холод скользнул по спине. Пространство стало твёрдым и отвратительно реальным. Громова резко встала, приклеив руки по швам. — Я не такая, — выпалила она слишком громко. Арс удивлённо уставился на неё. Громова сжала кулаки в попытке унять дрожь. — Ты со всеми так! Концерт, чай… а потом… Стандартный сценарий? — Громовой казалось, что за неё слова произносит кто-то другой. Кто эта дура? — Я не одна из этих… твоих… У нас ничего… такого не будет. Арс медленно поднялся, едва сдерживая смех. Он хотел что-то сказать, но Громова опередила: — Мне пора домой! Арс молча отступил, указав жестом на коридор. Неловкость звенела в тишине. Мочевой пузырь посылал сигнал тревоги. Громова путалась в шнурках, нервно застёгивала пуховик. В голове злобно хохотала Фирсова. Чёртова змейка на пуховике заела. Арс стоял в проходе, опёршись о косяк, и широко улыбался. Его молчание напрягало. — Давай помогу. Громова сдалась и выпрямилась. Арс ленно подошёл и исправил застёжку. — Спасибо, — буркнула Громова, наматывая на шею шарф. И тут же вздрогнула от прикосновения. Арс взял её руку и перевернул тыльной стороной. — Ты рисовала. Громова утвердительно промычала, хотя Арс, кажется, не спрашивал. Он поднёс пальцы к глазам, смотрел на них пару секунд, потом принялся аккуратно стирать следы краски. Громова прилепила взгляд к полу, будто изучать узор на линолеуме было важнее побега. Стыд полыхнул алым на щеках. Сегодня утром она нарисовала на стене у кровати портрет Арса. А рядом себя и статую свободы. Кто-то умный сказал, что мечты нужно визуализировать. Громова не верила в это, но перестраховаться стоило. Руки Арса были тёплыми. Подушечки пальцев на левой — жёсткими от струн. — Что это за цвет? — он ковырнул ногтем засохший кусочек краски. — Синий, — Громова напряглась. Странный вопрос. — Что, просто синий? — он изогнул бровь. — Нет какого-то хитрого названия? — Может, аквамарин… или кобальт… — пытаясь вспомнить этикетку на тюбике, Громова поняла, что если ещё больше напряжётся, мочевой пузырь не выдержит. — Но я не люблю усложнять. — Не любишь усложнять… — повторил Арс. Громова любила влюбляться и не любила. Любила, потому что чувство влюблённости её наполняло. Хотелось больше улыбаться и больше рисовать. Она меньше спала и высыпалась, меньше ела и, к с своей радости, худела. Она сияла, искрилась, чувствовала жизнь. Но параллельно с этим нарастала тревожность, заусеницы на пальцах кровоточили сильнее, а неизвестность заряжала револьвер — выстрелит сегодня или не выстрелит? Громова наконец нашла в себе силы оторвать взгляд от пола и посмотрела на Арса. Его глаза казались чёрными. Он шепнул: — Проводить тебя? Громова улыбнулась и кивнула. Выстрелило.

***

Мрыч старалась поворачивать ключ как можно тише, шикая на металлический лязг замка. Передав пьяного вдрызг Тополя бабушке, она медленно пошла домой в надежде протрезветь на морозе. Ей казалось, что сработало, мысли стали чётче, ощущения острее, но координация движений оставляла желать лучшего. Злость Тополя передалась ей. Они обсуждали Громову до тех пор, пока говорить стало невозможно из-за выпитого. Они оба так сконцентрировались на Громовой, что Мрыч забыла о постоянно жалящем стыде из-за видео, а Тополь — об истинной причине испорченного дня рождения. Прощаясь, Мрыч заявила, что однажды станет президентом мира и отменит всех отцов. В коридоре горел свет. Мрыч перешагнула порог, чувствуя нарастающее покалывание в стопах. — На часах пятнадцать минут первого, — раздался ровный голос отца из гостиной. Мрыч подняла рукав пуховика и взглянула на наручные часы: — Четырнадцать, — заплетаясь, поправила она. Дядя Сеня бросил острый взгляд и вернулся к своему занятию. Чёрной махровой тряпочкой он смахивал пыль со свечей. Священные, связанные пучками по тридцать три, из самого Иерусалима. Их дарили уважаемые люди. Мрыч подметила закономерность: чем толще были цепи у очередного уважаемого человека, тем больше они дарили этих свечей. Зажигать их — равносильно исповеди. «Удобно», — думала Мрыч. «Замаливаешь грехи, не выходя из дома». — Ты считаешь, возвращаться так поздно — это достойное поведение, Екатерина? Скривившись, Мрыч неуклюже поправила коврик в стык плитки. — Е-ка-те-ри-на, — раздробила она ненавистное имя. Попыталась снять пуховик, но эта задача оказалась сложнее, чем вставить ключ в замок. К чёрту! В конце концов спать можно и так. Будет мягче. Дядя Сеня принюхался. Посмотрел на дочь с концентрацией охотничьего пса. — Ты пила?! Мрыч усмехнулась и развела руками. Ей хотелось хохотать. Уколы сотен раскалённых иголочек поднимались от стоп к икрам. Разочарованно мотая головой, дядя Сеня зажёг одну из свечей. Связка фитилей задрожала высоким пламенем, выдыхая чёрный дым. Послышался скрип двери, в коридоре появилась Псина. Она с ужасом проследила, как отец медленно подошёл к сестре. — Пап, может, не надо, — проскулила. — В комнату. Немедленно, — не оборачиваясь, приказал дядя Сеня. Достал плотный кожаный ремень из петель. — Пожалуйста… — Псина, уйди, — рявкнула Мрыч. Покалывания вибрировали под кожей. Она почти не чувствовала ног.
Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык: