Книга номер два

Смешанная
NC-17
В процессе
273
Горячая работа! 167
Размер:
планируется Макси, написано 90 страниц, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
273 Нравится 167 Отзывы 50 В сборник Скачать

Глава 4 "Операция Махно"

Настройки текста
Громова залетела в класс за пару минут до начала урока. Наспех скинув куртку в шкафчике у стены, она попыталась сесть рядом с Тополем. Но тот демонстративно поставил свою сумку на стул и заявил, что пуэра у него нет. Громова цокнула языком и пошла искать другое место. Она часто садилась где попало. Громова была из тех, кто спокойно общался с одноклассниками разных сословий: модниками, ботаниками, мажорами, додиками. Место на первой парте было свободно. За ней как всегда сидела Мариам. Наследница состоятельного грузинского рода Пирасманишвили. Она плохо видела, поэтому даже несмотря на высокий рост всегда сидела спереди. Как-то она просветила Громову, что списывать перед носом у учителя гораздо легче. — Свободно? — спросила Громова. Мариам добродушно улыбнулась и жестом пригласила сесть. Громова разложила тетради и, повесив пиджак на спинку стула, взглянула на Тополя, который развалился на задней парте и уставился в телефон. Наверняка переписывался с тем парнем, которого скрывал. Морда была слишком довольной. Кажется, незнакомец был из другого города, и они никогда не виделись. А может, Тополь врал. Они не говорили об этом. Стеснялись. Никто другой с Тополем не садился. Парни не общались с ним, чувствуя непреодолимые отличия, а девчонки побаивались резких шуточек. Громова поняла, что он ночевал у бабушки, потому что был в тех же красных узкочах, которые надевал на концерт. Тополь усмехнулся телефону и поднял голову. Они встретились взглядом: Громова жалостливо поджала губы, Тополь высокомерно хмыкнул. — Поссорились с Топольницким? — шёпотом спросила Мариам. — Как ты узнала? Она загадочно улыбнулась, перебрасывая медные волосы на другой бок. — Ты садишься ко мне только когда его нет или вы в ссоре. Громовой стало стыдно. Мариам была доброй и веселой, часто угощала сладостями и почти не сплетничала. Стоило бы лучше относиться к ней. Громовой нравилось общаться с Мириам, представлять, как бы сложилась её жизнь с деньгами, смотреть фотки с Турции и Египта, слушать истории о многочисленных грузинских родственниках. Её отец внушал страх. Однажды в начальных классах Мириам наперекор строгой учительнице не съела котлету, а вынесла её в кармане и выбросила в мусорное ведро. Обнаружив это, учительница пришла в ярость и заставила Мириам достать котлету и съесть на виду у всего класса. После публичной казни Мириам долго называли «мусоровозкой». А учительница просто однажды не пришла в школу. — Что он натворил? — Мириам придвинулась ближе. Громова снова взглянула на Тополя: — Не он. Я натворила… — виновато вздохнула она и развернулась лицом к доске, почувствовав, как колготки рвались о край деревянного стула.

***

Единственной тактикой Тополя справляться с проблемами было — выжидать. В подвале художки, где находилась аудитория, было сыро, но тепло. Сегодня поставили новый натюрморт, и началось негласное соревнование, кому первому утвердят эскиз и разрешат работу в цвете. Тополь размахивал углем по холсту с двойным усердием. Он должен был обогнать Громову. Стояла тишина, только шуршание угля и карандашей наполняло аудиторию. Это была просторная комната с шестиметровыми потолками. Вечер пробирался сквозь полосу окон на самом верху. Их никогда не открывали. Сложно было представить, какой высоты должна быть лестница, чтобы взобраться туда. Однажды стекло в одной из створок разбили снаружи, и свежий воздух впервые смешался с запахом масляных красок, разбавителя и влажных холстов. Классом руководил Велиор Николаевич, единственный настоящий художник во всей школе. Он даже был членом какой-то важной ассоциации. Немногословен и высокомерен, Велиор Николаевич преподавал так, будто смертельно устал от глупости своих подопечных. Стены аудитории были обвешаны его работами и работами лучших выпускников (в ряды которых мечтал попасть каждый), постановки освещали конусные лампы на длинных проводах. Обычно Велиор Николаевич ставил натюрморты на стульях у стены, но сегодня он соорудил инсталляцию прямо на полу у подножья своего стола. В жёстких красных драпировках он разместил водопроводный кран, погнутую металлическую табличку трамвая, крохотную голубую табуретку и пачку сигарет. Возможно, сегодня было тихо из-за того, что Велиор Николаевич сидел над постановкой и пронзительно поглядывал на учеников, словно седой филин на мышей, но, возможно, потому, что главные зачинщики привычного балагана были в ссоре. Тополь не хотел мириться первым. Свою неприступность он считал силой характера, гордостью. Несмотря на то, что мороз длился больше недели, Тополь всё ещё злился. Правда уже не был уверен на кого именно. Тополь опёрся на мольберт (сегодня он выбрал тот, который считался профессиональным — работать нужно было стоя) и посмотрел на макушку Громовой. Она сидела ближе к постановке, рядом с гипсовой головой Адама. Тополь усмехнулся, вспоминая, как когда-то на перемене они делали непристойные фотки с этой статуей. Не то чтобы Тополь плохо провёл дни у бабушки, он любил у неё бывать. Но он потерял связь с миром: интернет на телефоне закончился, а компьютер был только дома. Тополь жалел, что пробухал деньги, подаренные отцом, мог бы пополнить счёт, купить новую одежду, порадовать бабушку, отложить на Америку, в конце концов. Он никогда так много не пил. Думал, это поможет справиться со злостью, но только больше стал бояться, что алкоголизм — проклятье наследственное. Все понимали его ситуацию, но никто не говорил о ней. Тополь думал, что девочки вежливо не лезут в чужие дела. Но это был тот редкий случай, когда стоило влезть. Тополь чувствовал себя ужасно одиноким. Нужно было с кем-то поговорить. Злость на отца и невозможность выплеснуть её сжирала изнутри. Однажды Тополь смотрел мультик, где две собаки жили внутри дохлого кита. Сейчас ему казалось, что тревога и злость решили пожить в нём: расставили мебель, разложили вещи, даже повесили плакаты на стену из его разлагающейся плоти. Зашелестела фольга, и Тополь инстинктивно поднял взгляд. Громова доставала бутерброды. Он нервно сглотнул, в животе звучно заурчало. Звук эхом разлетелся между мольбертов. Нужно было не отказываться от бабулиных голубцов. Громова обернулась и добросердечно протянула ему бутерброды, с салями и огурцом, они пахли на всю аудиторию. — Спасибо, не хочу, — Тополь наклонился к табуретке и стал раскладывать краски. Желудок обматерил его вслух. Тополь злился, но скучал. Одному тусоваться с Мрыч было тяжко. Позитив Громовой уравновешивал циничность Мрыч. К тому же ему невыносимо было смотреть, как подруга издевалась над младшей сестрой. Громова всегда вступалась за Псину, а без неё некому было отразить подколы Мрыч и грубое обольщение Тополя. Но Громову нужно было проучить. Взамен на фотосессию Тополь уговорил Лену морозиться вместе с ним. От неё он узнал, что Арс тоже перестал писать Громовой. Так ей и надо! Пусть страдает! Пусть знает, как паршиво становится, когда тебе предпочитают других. Его мысли прервали шаги. Тополь обернулся и увидел, как Громова положила замотанный в серебро бутерброд на табуретку рядом с палитрой и молча вернулась за свой мольберт. Тополь фыркнул. — Это не для тебя, — она ухмыльнулась. — А для урчащего монстра внутри. Тополь закусил щеки, чтобы не улыбнуться. Сложно злиться на человека, который тебя кормит.

***

Громова была настойчивой. Если ей по-настоящему чего-то хотелось — препятствия отступали. Однажды летом она увлеклась игрой в симс. Построила трехэтажный дом, используя чит-код (тайно мечтая, чтобы чит-код был в реальной жизни), создала семью с идеальным мужчиной и стала планомерно рожать от него детей. Но была одна проблема. Компьютер перегревался и каждые полчаса выключался, издавая отчаянный писк из недр системного блока. Громова нашла решение: она сохраняла игру, выключала компьютер, отсоединяла его от всех шнуров и несла на кухню. Там она доставала содержимое холодильника, включая стеклянные полки, и засовывала внутрь перегревшееся тело системного блока. Пока пациент охлаждался, она на двойном листике продумывала сценарий будущих тридцати минут игры: завести семейству кошку, перестроить сад, склонить к адюльтеру богача из семьи Гот. Возле списков часто появлялись зарисовки персонажей или план будущих комнат. Когда приходило время, Громова снова доставала компьютер, подсоединяла его к монитору, мышке, клавиатуре и колонкам, терпеливо выжидала загрузку и предавалась утехам игры. И так целый день. Тётя Тома обрадовалась, когда дочь предложила навестить мальчиков Махно. Она испекла яблочный пирог с корицей и подвела глаза синим карандашом. Мальчики Махно — так называли Маху, его брата и отца с тех пор, как умерла мать семейства. Громова даже не помнила её имя. «От онкологии», — поговаривали во дворах. «От тоски», — подумала Громова, глядя на затёртый до лоснившегося блеска диван и парадно-натёртую лысину дяди Миши. Раскладной стол поставили в тёмной, заставленной мебелью гостиной. Её давно не проветривали, сигаретный дым смешался с запахом бедности. Дядя Миша посадил Громову на край дивана, а сам сел рядом, напротив тёти Томы, чтобы смотреть в её подведённые глаза. — Глеб, а где Борька, этот паразит? — бросил он старшему сыну, который ставил коробку с чайными пакетиками на стол. — Где-то лазит. Я за ним не слежу. — Чую третьим глазом, снаркоманится он со своими дружками, — дядя Миша постучал пальцем по предположительному расположению третьего глаза. — Боря не употребляет, бать. Он же спортсмен. — Да какой он нахуй спортсмен?! Тётя Тома поперхнулась чаем. — Ой, дамы, пардоньте, — учтиво улыбнулся дядя Миша. Глеб покачал головой и сел. Он был почти на десять лет старше Махи и из общего у них была только фамилия. Маха был среднего роста, Глеб — долговязый, Маха носил спортивки, Глеб — рубашки. Его строгое вытянутое лицо идеально сочеталось с погонами. От Глеба всегда веяло заботой, даже сейчас он не забывал подливать чай и следил за тем, чтобы отец не сильно расходился. — Можно я воспользуюсь компьютером? — спросила Громова, когда ей наскучило слушать воспоминания двух стареющих одноклассников. — Конечно, красавица, конечно! — лицо дяди Миши было красным от выпитого чая и эмоций. — Глебка, проводи даму. — Да я сама справлюсь… — пробормотала Громова, вставая. Ей не нужна была компания. Она шла на преступление. А теперь за ней увязался мент. Комната мальчиков была такой небольшой, что между кроватями едва оставался проход. Стены со стороны Махи были увешаны плакатами футболистов, со стороны Глеба — обрывками голых женщин. Он давно не жил здесь, но кровать почему-то не убирали. Рядом косился квадратный стол с компьютером, а дальше двухдверный шкаф. Вся мебель плотно прилегала друг к другу, не оставляя места для уюта. Глеб включил компьютер, посадил Громову на табуретку, а сам развалился на пёстром покрывале своей кровати. Протерев ладошки от пота, Громова зашла в Гугл и стала делать вид, что ищет информацию об образовательных программах в Америке. Боковым зрением она контролировала Глеба, который, закинув руки за голову, изучал потолок. Его белая рубашка поднялась и показалась блестящая пряжка ремня. Позолоченная с витиеватым узором, она выглядела дорогой. Глеб в целом выглядел как человек, не принадлежащей этой тесной, обшарпанной комнате. Если у него были деньги, почему он не делился с семьёй? — Чё там, как Катя? — спросил Глеб, глядя на девицу на стене, уронившую зелёное бикини. «Кто такая Катя?» — подумала Громова. — Мрыч? Глеб кивнул. — А… — она поджала губы. — Ты всё знаешь. Глеб кивнул. Теперь с сожалением. Громова не придумала, что ответить. Она не знала, как там Катя, потому что чёртова Катя Мрыч морозила её так же, как и остальные. Неизвестно было, переживает ли она до сих пор из-за видео или отпустила и теперь мирно смотрит сериалы с Тополем. Неведение убивало. Громова скучала и чувствовала себя одинокой. Что, если так будет всегда? Что, если, выбрав Арса в тот вечер, она потеряла друзей? Громова едва не расплакалась от этой мысли. А ведь оно даже не стоило того! Арс после чаепития пропал. Конечно пропал. Зачем увиваться за малолеткой, которая не может пойти с тобой в комнату… — Борька мерзавец, — Глеб прервал размышления Громовой. — Я отпиздил его, когда узнал про видео. Значит Глеб был на стороне добра. И как только в одной семье могли родиться два таких разных человека? Словно на яблоне выросло яблоко и сморщенный, воняющий дымом чернослив. — Я принесу чай сюда, — заботливо предложил Глеб и вышел из комнаты. Громова сразу же бросилась во ВКонтакте. Сердце колотилось, курсор мышки дрожал от адреналина. Дешёвый интернет неспешно грузил страницу. Громова поёрзала на табуретке. Быстрее! Быстрее! Что она успеет сделать? Что она должна сделать? Тополь хотел пробраться на страничку Махи, но что потом? Сможет ли Громова придумать пакости достаточно серьёзные, чтобы отомстить? Почему они не обсудили это заранее?! В любом случае, если она это сделает — ребята точно ей всё простят, и они помирятся. И только Громова настроилась ворваться в крепость Махи — напоролась на стража. Стартовая страничка спросила пароль. Чёрт! — Первое правило общего компьютера, — прозвенело над ухом. Громова подпрыгнула и обернулась. — Каждый раз выходить из своего акка. Глеб поставил чай рядом с мышкой и осуждающе поднял брови. — Что ты делаешь? — спросил он, глядя на введённый имейл Махи в поле «логин». — Я… Эм-м… — Громова пялилась на Глеба, сердце колотилось о рёбра, чёрные пятна поплыли перед глазами. Глеб просто стоял и ждал. Казался чужим и взрослым. Так он вёл себя на допросах? — Да! — слишком громко сказала Громова. — Я хотела зайти на его страничку! — Поля… — Нет, Глеб! — Громова вскочила, задев табуретку, и та громко стукнулась об пол. — Этот козёл всё испортил! Из-за него это началось! Из-за него Катя такая злая! И она всех подговорила морозить меня! — Чёрные пятна поглотили комнату, Громова кричала наугад. — Или Тополь подговорил… Я не знаю! Но я должна всё исправить, понимаешь? Глеб поднял табуретку. — Честно говоря, нет, — ровно ответил он. — Мы должны отомстить Махе! — кричать в темноту было проще, чем если бы она видела лицо Глеба. — Раз уж закон для вас не работает… Стало тихо. Вот теперь лучше бы зрение вернулось. Сердце пропустило удар и кольнуло. Голова закружилась, и Громова, нащупав табуретку, присела обратно. — Что бы вы, детишки, ни удумали, — в голосе Глеба чувствовалась улыбка, — Борис — мой брат. И каким бы козлом он ни был, я не могу позволить тебе продолжить. Дом — это безопасное место. Крепость. — Ты здесь даже не живёшь… — на остатках адреналина буркнула Громова. Острый взгляд Глеба говорил, что спорить было бесполезно. Они вышли из спальни, и конец вечера Громова провела молча, гадая, слышали ли взрослые их разборки. Кроме упорства в семье Громовых культивировали веру в чудо. Тётя Тома считала, что если по настоящему чего-то хотеть, то звёзды обязательно подарят возможность. Громова поверила в эту теорию, когда в шестом классе отправилась с Тополем на велосипедные приключения. Вопреки запретам взрослых, они перешли железнодорожные пути и поехали вдоль частных секторов на поиски озера, о котором поговаривали старшие ребята. В ходе экспедиции ужасно захотелось есть, и тут, по велению звёзд, на пути им попалось кладбище. Пора была весенняя, поминальная неделя после Пасхи. Переглянувшись, Тополь и Громова отправились на охоту. Они собирали гостинцы, оставленные на могилках: пасхальные куличи, конфеты, крашеные яйца, и шёпотом приговаривали «царство небесное» на случай, если усопшие будут возражать. Было страшно, но есть хотелось сильнее. Еду ребята прятали внутрь куртки Тополя, которая резинкой плотно обхватывала талию. По дороге к озеру некоторые крашеные яйца раздавились и потекли по животу. Какой идиот варит яйца всмятку? Ребята нашли озеро. Оно оказалось размером со спортивную площадку, мелководным и с противным илистым дном. «Муляка» — назвали они его в тот день, и имя прижилось на долгие годы. Тополь постирал куртку, и пока она сохла, ребята попробовали десятки куличей, сделав вывод, что у тёти Томы всё равно вкуснее. Чаепитие у Махно закончилось коньяком «на дорожку». Когда дядя Миша разразился жаркими двусмысленными тостами, Глеб скомандовал окончание вечеринки. Прощаясь в подъезде, он пристально посмотрел на Громову и прищурился. Звёзды заставили его сказать: — Боря проще, чем вы думаете. Показал несколько пальцев и подмигнул.
Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык: