Книга номер два

Смешанная
NC-17
В процессе
273
Горячая работа! 167
Размер:
планируется Макси, написано 90 страниц, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
273 Нравится 167 Отзывы 50 В сборник Скачать

Глава 6 "Невкусные конфеты"

Настройки текста
Первый раз это случилось в одиннадцать. Дворы объединились для чемпионата по пионерболу. Тополь был в команде с пацанами постарше, и противники, зная, кто слабое звено, подавали на него. Маха зарядил мячом ровно по лицу. Кровь текла до самого дома бабушки. Второй, когда толпа бежала к дереву, от которого водили в «жмурках». Кто последний, тот и жмурка. Маха, обгоняя всех, сделал Тополю подножку, и тот разодрал колени о пыльный асфальт. Потом была война дворов за лучший шалаш. Банда Махи разрушила архитектурное произведение двора Громовой. Тополь предложил в отместку наплевать в шалаш негодяев. Маха догнал их, девочек трогать не стал — всё досталось Тополю. В период популярности эмо Маха, будучи вдрызг пьяным, схватил Тополя за челку и поставил на колени. Орал и резал волосы раскладным ножом. Вспоминая об этом, Тополь расхохотался и уткнулся лбом в пустое сиденье спереди. Тогда Маха осознал себя? Тогда понял, что хочет видеть Тополя в такой позе чаще? Полусонный опухший мужик на боковом сидении презрительно покосился. Вагон метро нёсся по тёмному туннелю, не имея шанса свернуть. Тополь не мог слушать музыку, но грохот колёс тоже слушать не хотел. Хотел проткнуть уши бабушкиной спицей для вязания. Заодно мысли зацепить, чтобы не мучали. Он убежал рано утром, пока родители спали. Тополь даже позавидовал им — сам не смог сомкнуть глаз в ту ночь. Сидел несколько часов перед экраном и ревел. Ничего не отвечал Евгению Онегину. А что ему нужно было написать: «Ты подлая мразь, превратил жизнь моей подруги в кошмар, но я успел в тебя влюбиться»? Вагон трясло и кидало. Тополь схватился за волосы и закричал. Мужик пересел. Тополь не раз сталкивался с Махой дома у Громовой, когда тот приходил пользоваться её компом. Но либо Тополь быстрее прощался, либо Маха не заходил, корча рожу, будто учуял гниль. Однажды тётя Тома не отпускала Маху, пока тот не попробует её свежеиспеченный пирог. Усадила всех троих за крохотный столик и устроила церемонию неловкости. Ей удалось. Неловкость была крепче чая. Понадобилось три ложки сахара, чтобы перебить горечь. Тополь молчал. Как волчонок наблюдал за Махой и каким дружелюбным он был с тётей Томой и Громовой. Тогда Тополь подумал, что Маха лицемер. — Мне приснился сон, — сказала тётя Тома, протягивая второй кусочек Махе. — За мной охотилась огромная змея, зелёная такая, с горящими глазищами. — Мам, не начинай, — цокнула Громова. — Нет, ты послушай! Сон-то вещий! — тётя Тома махнула чайной ложкой. — Я убегала от неё, а потом думаю: «чего мне бояться?». Резко разворачиваюсь, а змея вся дрожит и из кожи лезет. В прямом смысле! Сбрасывает кожу! А под ней… утёнок. Жёлтенький, хорошенький. В сапогах моих сидит, за шнурок дёргает. В зимних, недавно купила, хорошо сэкономила. И что вы думаете? — Кто-то из вашей тусовки — двуличная змея? — предположил Маха с набитым ртом. — Нет, Боренька! Утром обуваюсь, а Фенька, паршивка, в сапоги мои нагадила! Вагон вынырнул из тоннеля наружу. Глаза защипало от резкого света, Тополь зажмурился. Звякнуло стекло — мужик уронил бутылку пива и вперил грустный взгляд на скелеты неработающих шахт. Янтарные разводы потекли под сидения. Запах напомнил о том, как через пару недель после чаепития стая Махи увязалась за Тополем на улице. — Эй, сука, стоять! — рявкнул кто-то из гиен. Тополь не обернулся, только прибавил шагу. — Гля на его походку! Пидорас! — крикнул другой. Кто-то бросил в Тополя недопитую бутылку. Попал в правую лопатку. Тренч, который Тополь с таким трудом нашёл в секонде, потом много дней вонял пивом. Неживой голос из колонок объявил станцию. Людей на перроне не было. Мужик подскочил и вылетел, оставив Тополю в компаньоны катающуюся по полу бутылку. Пустой вагон двинулся дальше. Маха никогда не называл Тополя «пидорасом». Уродом, говнарём, уёбком, но никогда — пидорасом… Боялся, что если скажет вслух — сбудется? — Съеби с дороги, — рыкнул Маха, встретившись однажды с Тополем у двери Мрыч. — Здесь хватает места для всех… — буркнул Тополь, пытаясь обойти придурка. Вместо ответа Маха швырнул Тополя на перила, и тот, не удержавшись, покатился по ступенькам. Рёбра болели больше месяца. Тополь не рассказал об этом Мрыч. Маха тоже. Жестокий гопник, бывший его подруги, любитель красных вещей, семечек и дешёвого пива. Таким Тополь знал Маху. Но почему тётя Тома ласково называла его Боренькой, почему Громова всегда оправдывала и говорила, какой на самом деле он хороший наедине, и почему Мрыч, умная и переборчивая, с ним встречалась?.. Что они знали? Последний раз Тополь получил от Махи в тот день, когда Мрыч при всех назвала его импотентом. Тополь вздрогнул. Поёрзал на лакированном сидении. Он тогда уже переписывался с Евгением Онегиным. Стало жарко. Тополь расстегнул куртку и прижался щекой к запотевшему окну, представляя, как капельки пара вышли из лёгких мерзкого мужика. За стеклом мелькал сонный Кривой Рог. В воскресенье город был пустой. Никто не спешил встретиться с его грязными, окантованными рыжим снегом дорогами. Одинокий, он оплакивал мутными ручьями последние дни зимы. Маха знал? Когда бил в живот, он знал, что переписывался с Тополем? Бьёт — значит любит? «Кінцева», — объявил неживой голос и попросил не забывать вещи. Тополь достал из-под сидения бутылку и выбросил в урну на перроне. За станцией в тумане рябила посадка. «Там, наверное, тихо», — подумал Тополь. Хотел пойти прогуляться, воздух на окраине города казался легче. Но тогда придётся выйти из метро, а потом купить ещё один жетон; мелочи, которую он стащил из папиного кармана, не хватит на сигареты. И, если совсем начистоту, было страшно. Все бабушкины ужастики начинались со слов: «Шёл бедолага через посадку…». Накинув капюшон, Тополь пересёк станцию и попал на другую сторону перрона. Через четыре минуты красный трамвай открыл перед ним складчатую дверь, приглашая отправиться в обратный путь. «Ммм…» — написал месяц назад Тополь в ответ на фотографию Евгения Онегина. Они присылали друг другу «кусочки тел». «Что ммм?» Чёрно белый фрагмент косой мышцы пресса, плавным изгибом уходящей под резинку шорт. И рука, оттягивающая эту резинку. Жилистая, крепкая. Что там Громова постоянно говорила о руках парней? Тополь, кажется, понял. «Что ммм?» — повторил настойчиво. «Смотрю…» — ответил Тополь. Тополь не узнавал себя. Почему-то именно в переписке с Евгением Онегиным он терялся. Если бы говорил вслух — заикался бы. Тополь всегда мог мастерски поддержать беседу, отвесить колкий комментарий или шуточку, а тут немел. «Нравится?» — спросили буквы на экране. Какими были бы его руки на ощупь? Шершавыми? Мягкими? Хватали бы за шею, гладили, царапались? «Нравится…» — написал Тополь, чувствуя, как краснеет. Эти руки сбросили его со ступенек, разломали халабуду, слили видео с Фирсовой. Кулаки твёрдые, будто вылиты на Криворожстали, с ссадинами от уличных драк, запахом крепких сигарет. Маха бил не задумываясь, глядя прямо в глаза. Так ли бы он смотрел в глаза, перед тем как?.. — Нет, нет, нет! — Тополь, схватил себя за волосы и резко дёрнул. Продолжил дёргать, будто хотел вытрясти мысли. Крикам вторил рёв метро. Это не мог быть один и тот же человек!!! Закатав мокрые от слёз рукава, Тополь опустил голову на руки. На остановке зашли пожилые подружки, заметив сгорбившегося парня, осторожно сели на последних сидениях. В вагоне больше не пахло пивом, и Тополю стало одиноко. Запах перегара напоминал ему о детстве. О временах, когда он меньше думал и крепче спал. «Ты говорил, что хочешь свалить. Куда?» — писал когда-то Евгений Онегин. «В юнайтед стейтс оф америка)» «Губа не дура. Возьмёшь меня с собой?» «Только если в чемодан поместишься))). Конечно, возьму!» — улыбаясь, печатал Тополь. Картинки свободной жизни с человеком, который его понимает, щекотали воображение. «Не возьмёшь». «Почему это? Я же сказал». «Поверь, не возьмёшь…» «???» «Не захочешь». На каждой станции людей становилось всё больше. Их голоса сливались в жужжание. Тополю было плевать, что о нём — сопливом и заплаканном — подумают незнакомцы. Он поджал под себя ноги и уставился в окно. Машинист включил обогреватель, под сидениями успокаивающе заурчало. Вагон покачивался, спешил доставить пассажиров. В темноте туннеля мелькали сигнальные фонари. Тополь дал себе обещание больше никогда не писать Евгению Онегину. Он затянул капюшон, обнял себя и не заметил, как уснул.

***

Мрыч студила чай. Громова перебирала пальцами длинный, похожий на фиолетовые макаронины ворс ковра и наблюдала за Леной, которая, изогнувшись, залезла под кровать. Девочки синхронно зевали, они до четырёх утра обсуждали вчерашнее открытие. Громову уже тошнило от имени Махи, хотелось рассказать всё Лене, но Тополь приказал ничего не делать. А сам пропал. Странный. Лена залезла ещё глубже. Домашние лосины плотно обтянули ягодицы. Громова скрыла лицо за чашкой. — А что у тебя там? — Книги, — ответила, закашлявшись от пыли, Лена. Фигура у неё стоила зависти. Тонкая там, где положено, округлая там, где запрещено пялиться. Благословенное природой сочетание острых и плавных штрихов. «Идеальный экземпляр девушки», — думала Громова. Мужчины любят таких. А не жирафов с сорок первым размером ноги. Лена прогнулась в пояснице, пытаясь дотянуться. Громова попробовала представить, что чувствовал Арс, имея доступ к этому телу… Пристраиваясь сзади, сжимая мягкости. Должно быть, без лосин вид был ещё более… Лена вынырнула из-под кровати и тряхнула волосами. Громова уставилась на ковёр. — Один парень… — Лена протёрла обложки книг. — Пашка, программист из Днепра, оставил у меня их, чтобы не тащить тяжёлый рюкзак. Я вчера начала одну, так втянулась, думаю, может ещё чего интересного он оставил в моей жизни, кроме хламидиоза. Громова скривилась и покосилась на Мрыч. Та пожала плечами. — Или его звали Лёшка… — Лена уже листала книгу. — Дохуя умный, что ли? — Мрыч взглянула на обложку и макнула печенье в чай. Она съела уже половину пачки. Девочки купили угощение, когда думали, что шли к Тополю. Точнее, купила Громова, Мрыч сказала, что забыла кошелёк. Громова знала, что она врёт. Мрыч всегда морщила нос, когда врала. — Типа того. Задрот страшный. Нудила. Но тело… — Лена закатила глаза. — Торсик — карамелька! Ездил ко мне каждую неделю двести километров туда, двести назад… — Ого, — Громова предалась романтике. — Ага, — улыбнулась Лена. — Говорил, что ему так классно как я никто не сосал. Громова вырвала ворс-макаронину, Мрыч расхохоталась. — Ну блять! — Мрыч облилась кипятком. — Сука! — швырнула чашку в батарею, та феерично разлетелась. Лена подскочила. — Господи, что ты творишь, — шикнула Громова и поползла собирать осколки. Она радовалась, что с Тополем не удалось встретиться, Мрыч выглядела слишком взвинченной, могла бы наговорить лишнего. — Пиздец, — Мрыч устало вздохнула и натянула страдальческую гримасу, будто шла на пересдачу контрольной. — Ленок, прости, пожалуйста. Где тряпка? Нет, я сама, просто дай её мне. Громова, свали. Пожалуйста. Я всё уберу. Я сама. А где мусорка? Громова осталась сидеть в стороне с виноватым видом. Лена продолжила читать аннотации книг, непринуждённо растянувшись на ковре, будто не в её комнате только что одна неуравновешенная устроила припадок и звенит теперь осколками. Огромная серая футболка, наверняка трофей очередного ухажёра, свисала с плеча. Лена не поправляла её, превращая небрежность в сексуальность. Громовой хотелось снять её на видео, пикселями запечатлеть безмятежность. Если бы Громовой предложили назвать Лену другим именем, она бы назвала её Лёгкость. Лёгкость Шипилова. Лена была такой во всех смыслах. Она легко и плавно двигалась (и, скорее всего, действительно мало весила), легко заводила новые знакомства и легко прощалась навсегда, легко говорила о запрещённых вещах (Громова до сих пор не могла понять, как можно одновременно встречаться с парнем и быть не против его похождений налево), легко шутила о сложном. Не было в её словах ни пошлости, ни грязи. Только лисье озорство. Всё с подачи Лены казалось нормальным. И лёгким. Неудивительно, что она понравилась Арсу. Лена всем нравилась. — Лен, а ты всегда была такой… раскрепощённой? — Громова искала волшебный рецепт. Лена оторвала глаза от книги, зелёные, как кислое яблоко. — Не знаю… Никогда об этом не думала… Тебе кажется, я раскрепощённая? — Ну, ты так много всего знаешь и столько пробовала. Мрыч прыснула, доставая из-под батареи ручку от чашки. Лена улыбнулась Громовой, заправив прядь за ухо. — Могу поделиться мудростью. В животе у Громовой что-то кольнуло. Похожее чувство кололо по утрам в день рождения, когда она оборачивалась, а на столе уже был подарок от мамы и завтрак. Что спросить? Какую мудрость потребить первой? А можно сразу все? Хотелось о сексе. Точно о сексе. Что Громова знала о нём? Представление о сакральном мероприятии формировалось из игры в похотливого баранчика Свена, дисков Махи с шокирующим жёсткостью порно и страшных — наверняка сильно преувеличенных — историй пацанов со двора. Нужен был очевидец. Лена подходила идеально. Она наверняка была переполнена впечатлениями. По одним только обрывкам историй Громова насчитала шестерых её соучастников. Лене было с чем сравнить. Громова никогда даже тела голого не видела. Почти никогда. Был нудистский пляж в тринадцать, на который мама затянула обманом(благо разрешила остаться в купальнике), были общие раздевалки с девочками в школе, а ещё был дядя Сеня. Как-то зимой Громова и Тополь задумали сбить шваброй все метровые сосульки. Они слишком соблазнительно нависали с крыши. Громова высунулась в окно: швабра в руках, мороз кусает щёки, Тополь держит ноги. И только она потянулась вперёд, как краем глаза уловила движение в окне второго этажа. Одного взгляда хватило, чтобы в память навсегда впечатался чёрный кучерявый треугольник и мерзкий червяк, поселившийся в нём. Громова так резко дёрнулась назад, что повалила Тополя на пол, задев шваброй горшок с денежным деревом. Она тогда постеснялась спросить у Мрыч, ходит ли её отец голым всегда. Интересно, как бы Лена отреагировала на подобный вид из окна? Что же у неё спросить? Какую мудрость потребить первой? Громова прокрутила вопрос трижды, прежде чем оживить его голосом: — Чем занятие… э-э-э, чем секс отличается от… — репетиция не сработала, слова разбежались от неловкости, — ну от... когда ты сама себя?.. Лена произнесла «это» легко: — От мастурбации? — Ну да… — Громова густо покраснела, внутренне ликуя, что нашла смелость спросить. Лена двумя пальцами оттянула нижнюю губу, задумалась. — Это как щекотка, — сказала она. — Вот ты если себя сама за рёбра схватишь — щекотно? — Нет, — перед тем как ответить, Громова проверила. — А если так? — Лена вмиг оказалась рядом и схватила Громову за бока. Та запищала, задёргалась, стала умолять о пощаде. — Ну вот и в сексе так. Когда ты в руках партнёра… — Лена больше не щекотала, но рук не убрала, — тебе доступны ощущения, которых ты сама не добьёшься. Громова звучно сглотнула. Хотелось спросить, что именно чувствуется по-другому. Но лимит смелости был исчерпан. — Однажды слышала, как родаки трахались, — хохотнула Мрыч, закинув последний осколок в бумажный пакет. — Точно кто-то кого-то щекотал. — Серьёзно? — спросила Громова. — Ага, — ответила Мрыч, — хуем глотку… Лена оценила шутку. Громовой стало стыдно за подругу. — Так что за работа, Лен? — Мрыч потянулась завязать волосы в хвост, из-под рукавов показались тёмные пятна. Громова была благодарна за то, что та перевела тему и Лена отсела на расстояние, с которого не пах яблоками её шампунь. — Оу, точно. — Лена выпрямила спину. Помолчала, пока Мрыч не обернулась, и хитро прищурилась. — Только это секретная информация. Я могу вам доверять? — Обижаешь, — Мрыч деловито провела тряпкой по полу. Громова кивнула. Лена посмотрела на каждую, нагнулась ближе и, понизив тон, сказала : — Ладно… В общем, есть такой сайт, где ты общаешься с мужчинами за деньги. — Она сделала паузу, изучая реакции девочек. — Они видят тебя по веб-камере. Ты переписываешься, улыбаешься, можешь потанцевать… но это необязательно. По сути, просто нужно быть красивой и милой. И получаешь за это деньги. Представляете? Много денег! — Сколько много? — Мрыч сжала тряпку в кулаке. — Рейты бывают разные, зависит от популярности девушки и от количества часов онлайн, но в среднем в месяц можно заработать четыреста-пятьсот долларов. — Ого… — вырвалось у Громовой. Она потянулась за печеньем, взглянула на талию Лены и положила обратно. — А зачем им это нужно, этим мужчинам? Лена улыбнулась, растянув мягкие розовые губы: — В основном это одинокие богатые иностранцы, американцы, европейцы. Работают много, одиноко им… или жена сука. — Одинокие американские дрочилы… — задумчиво протянула Мрыч. — Есть студия, в которую ходишь, как в офис, там есть вся техника, свет. График работы выбираешь под себя. Всё очень просто и даже весело. Лена замолчала. Громова посмотрела на Мрыч, которая сжимала тряпку так сильно, что та накапала новую лужу чая, теперь серого. — Попробуете? — Лена склонила голову на бок. Громова невольно повторила этот жест. Мрыч очнулась, вытерла лужу и вышла. Громова молча смотрела на Лену, слушая как шумит вода в ванной. Лена смотрела на Громову и продолжала улыбаться, успокаивающе, заботливо. Громова чувствовала, как пальцы, сжимающие несчастный ковер, расслабляются. — Это всё, конечно, заманчиво, — начала Мрыч ещё в коридоре, — но я, сударыня, пожалуй, откажусь. — Она села рядом с девочками. — Я уже достаточно засветилась. Репутация ещё и интернет-шлюхи мне не нужна. — Ну, у меня же нет такой репутации, — подмигнула Лена. — А я работаю. — Ты?.. — Громова уронила богиню на землю. — Правда?! — За какие ши-ши, ты думаешь, я перевелась в другой универ в середине семестра? — Я не… не… А Арс знает? Лена звонко рассмеялась в ответ. — Там можно настроить приватность так, чтобы вас не было видно в Украине. Подумайте, у вас хороший английский, не то, что у меня. А мордочки какие! Будете звёздами! Я помогу, подскажу, научу. Лена положила ладонь на колено Громовой, и та не смогла больше говорить. — Не-не, Лен, я и так на волоске от изгнания, — Мрыч помотала головой, волосы упали на плечи. — А на неё посмотри, — указала на раскрасневшуюся Громову. — Целка-партизанка. — Иди знаешь куда, — обиженно прохрипела Громова. — Лен, спасибо за предложение, но мне пока не нужна работа, — она прокашлялась и добавила. — Кстати, я принесла футболки. — Да, класс, деньги уже у меня, — Лена поднялась, вильнув бёдрами. Достала из сумочки купюры и протянула Громовой. — Подумайте хорошенько. Это отличный шанс заработать лёгкие деньги. Громова посмотрела в грустные глаза Тараса Шевченко на светло-жёлтой сотке и поджала губы. — Кстати, о найти, — ввернула Мрыч. — Где, сука, Тополь? Мне нужен этот пидарёнок!

***

Раздражало всё: мерзкая рыжая слякоть, прогнившая с одного бока голубятня, стая котов, осадивших её, угрюмые бабки с острыми взглядами и запах города, который всегда сильнее ощущался после помещения — густой, смолянистый — смесь гари и отчаяния. Но больше всего раздражал Тополь и его игры в неженку. Даже больше, чем Маха. Маха вообще не раздражал. После взлома странички злиться на него стало невозможно. Мрыч почти жалела его про себя, такой кошмар ждал беднягу впереди. Мрыч срезала через гаражи. Шагала твёрдо, перескакивала лужи уверенно, зная наизусть их точное расположение. Искусство не заляпаться — выдрессированная годами привычка. В любой ситуации нужно было беречь чистоту. — Ты заходи, заходи, — Раиса Никитична заманила Мрыч уютом кухни. Тополя у бабушки не оказалось. Чёртова Громова не захотела идти. Ну и пусть сидит и пускает слюни на свою Лену. — У меня конфетки есть, чайочку выпьем. Разбойничек нас ждёт. Мрыч согласилась из вежливости, Ленин чай ещё булькал внутри и подпирал органы. Голубой огонёк газовой конфорки слишком медленно нагревал дно чайника. Хотелось выкрутить его по максимуму. А Тополю скрутить шею. Почему это он раскомандовался? Кто сделал его главным в операции? Разве это не месть Мрыч, разве не она капитан войска? Так хотелось наплевать на него и сделать всё самой, распечатать переписку и расклеить на каждом ободранном столбе. Останавливала чёртова солидарность. Да и денег на распечатку не было. Мрыч барабанила пальцами по цветастой скатерти, дёргала ногами под столом. Вот дай она только допьёт чай и сразу пойдёт искать Тополя. Куда? Да хоть куда-то. Будет патрулировать улицы, пока не найдёт его страдальческую задницу. — Я спину мазью согревающей намазала… — вернулась на кухню Раиса Никитична, сменив халат на платье, — и теперь так печёт, будто к батарее прижалась. Я так поняла, её смысл в том, чтобы отвлечься от боли на это. Потому что спине легче не стало. Раиса Никитична хохотнула, Мрыч безучастно подняла глаза. — Душа моя, что-то случилось? — Нет, всё стабильно. — Негоже врать проницательным людям. Мрыч провела ладонью по лицу. — Всё слишком сложно. — Тайна? — Мгм… — Давит на тебя? — Бесконечно… Раиса Никитична выключила чайник и с выражением глубокой задумчивости залила кипятком заварку. — Давай так: я тебе секрет и ты мне секрет? — предложила она улыбаясь. — Так мы будем знать страшные тайны друг друга. Тебе станет легче и мне. Я сохраню твою, а ты мою. Мрыч внутреннее завыла: ещё больше секретов она не переживёт. — Не будет у вас такой страшной тайны, чтобы перебить мою, — фыркнула она, принимая дымящуюся чашку. Раиса Никитична проследила за танцем чаинок, глубоко вздохнула и резко, насколько позволял возраст, встала. Она вышла из кухни, оставив Мрыч в недоумении. Мрыч любила бывать у Раисы Никитичны. В её компании она успокаивалась. Всё началось пару лет назад, когда Мрыч зашла за Тополем, а его не оказалось дома. Раиса Никитична предложила выпить чаю, они проболтали пять часов. Потом Мрыч стала заходить, точно зная, что Тополя не будет. Новоиспечённые подруги говорили об искусстве, истории, о мужчинах (в основном говорила Никитична) и планах на будущее (тут — Мрыч). Мрыч нравился багаж впечатлений Раисы Никитичны, а Раисе Никитичне — свежесть и дерзость взглядов Мрыч. — Гляди. Кого узнаёшь? — Раиса Никитична положила на стол чёрно-белую фотографию. На снимке было три счастливых человека, вокруг пляж, позади извилистое дерево. — Ну, это вы, а это ваш муж, — Мрыч указала на светловолосого серьёзного мужчину, обнимающего нетронутую временем Раису Никитичну, тогда, наверное, просто Раю. — Дёма, верно. Демьян Лукич, — Никитична ласково провела пальцем по его острой челюсти. Мрыч всмотрелась в того, что был позади пары. Густые брови, худые плечи, чем-то походил на Тополя. — А этого не помню, друг какой-то, брат ваш? — Нет. Тоже мой муж, Тимур. Мрыч знала всех мужей Никитичной, этот был новеньким. Она вопросительно подняла брови. — Мы молодые были, учились вместе. Тима и Дёма были друзьями не разлей вода. Стали оба ухаживать за мной, по очереди на танцы звали, понравились мне. А потом говорят: «выбирай». А я… Никитична улыбнулась, на исполосованном морщинами лице мелькнуло коварство. — А я не смогла выбрать. Мы стали жить втроём. И любить втроём. Мрыч выпучила глаза. Ноги и руки больше не дёргались. — Вот так. Не только Лиличка Брик была любвеобильной. — Раиса Никитична отпила из чашки и стёрла с края след от помады. Глаза сверкали волнением, из глубины пожилой души сквозили воспоминания. — Просто мы умнее были, скрывались. Мрыч уткнулась носом в фотографию. Теперь заметила, что парень с густыми бровями тоже обнимал Раю, его руку было сложно разглядеть в тени. С серьёзным мужем он соприкасался плечом. Мрыч ужасно захотелось узнать, мутили ли мужья между собой, но спросить не осмелилась. — Что с ним стало? — После учёбы мы все пошли работать на одно предприятие. Мы с Дёмой — с бумажками, а Тима изобретателем стал. Трудился над чем-то очень важным и секретным. Гонорливый он был, наш Тимур, горячих кровей. Не поделил что-то с партией. Они отправили его в… командировку. После шестьдесят седьмого он перестал выходить на связь. Говорили, покончил с собой. Но я не верю. — Никитична приподняла оправу и поймала платком слезу. — А я беременная была. Она достала из стопки ещё одну фотографию. Её Мрыч уже видела. Чуть старше, но всё ещё молодая Раиса Никитична, слишком серьёзный муж и пухлый ребёнок на руках. Мрыч нагнулась к фотографии, чтобы лучше рассмотреть девочку с густыми бровями и светлыми глазами. — Мне повезло, что я тоже тёмненькая была, — почти беззвучно сказала Раиса Никитична. — Говорили, Ася на маму похожа. Мрыч подняла взгляд. — А тётя Ася знает? — Никто не знает, Катюш. Мрыч откинулась на спинку стула. За последние пару дней на неё обрушилось слишком много шокирующей информации. Ей льстило доверие, но зернистые фотографии проедали дыру в сознании. Мрыч потянулась за конфетами. — Должна признать, Никитична, я не ожидала, — сладкий вкус смягчил настроение. — Мой страшный секрет перебил твой? — к Раисе Никитичне вернулся привычный радостный тон. Она спрятала платок в карман, убрала фотографии и придвинула конфеты поближе. Мрыч поражённо подняла руки: — Все мои секреты ваши. — Ну рассказывай, — произнесла Раиса Никитична с озорством девчонки и подпёрла лицо руками, приготовившись слушать. Мрыч ей рассказала. Про видео, про издевательства в школе, про взлом странички Махи (технические термины пришлось разжёвывать) и про странную реакцию Тополя. — Значит он, этот Миха… — Маха. — Маха. Тебя обидел. Мрыч кивнула. — И ты хочешь отомстить. Мрыч кивнула ещё раз. — Но Ромашка против. Третий кивок. — Но почему? — озадачилась Раиса Никитична. Мрыч была готова делиться секретами, но не чужими. Пусть Тополь сам разбирается со своей ориентацией и посвящением в неё бабушки. — Ох уж эти мужчины, — заключила любимой фразой Раиса Никитична. — Но Ромочка у нас парень смышлёный, наверняка что-то важное обдумывает. Дай ему время. — Где мне его взять? Время ваше… — колени снова затанцевали под столом. — Я не могу больше терпеть, понимаете?! Раиса Никитична накрыла кулак Мрыч своей ладонью, тёплой, заботливой, с прожилками синих вен. — У всякого дела есть подготовительная часть, — сказала она. — Будь то ожидание, планирование, споры. Мрыч протестующе замотала головой, вырвала руку. Никитична только шире улыбнулась. — Люди делятся на два вида, — она придвинула начатую коробку конфет, пустые ячейки сверкали золотистой фольгой. — Те, кто съедают сначала любимые конфеты, оставляя невкусные на потом, и те, кто сначала ест невкусные, а лучшие бережёт. — Раиса Никитична склонилась и прищурилась: — Ты какой человек? Фирсова недоверчиво посмотрела на коробку, взяла ненавистную конфетку из чёрного шоколада, повертела её ребристый бок и спросила: — А зачем вообще есть невкусные конфеты?

***

С каждым днём гнев ослабевал и Фирсова уже злилась на то, что злилась меньше. Мысли о возмездии мешали учиться. Пришлось даже вырвать страницу из дневника и надеяться, что классуха не позвонит отцу. И так на этой неделе досталось трижды: за немытую посуду, за разбросанную обувь Псины и просто потому что «я так сказал». Свесившись на перила, Фирсова рассматривала потрескавшееся крыльцо художественной школы номер один. Пошёл снег. Редкий, мокрый, таявший, как только касался бетона. Снежинки, которые попадали в трещины, жили дольше, всего на пару секунд, притаившись в темноте разрухи. Это был последний снег той зимой. Никто этого не заметил. Люди радуются первому снегу, на последний всем плевать. Фирсова раскачивалась на перилах и ждала. Это была засада. За толпой выходящих ребят с тубусами показался длинный силуэт. Тополь шёл сгорбившись, яростно размахивая руками. Он жаловался. Велиор Николаевич синим маслом исправил построение поверх почти законченного (и весьма гениального) натюрморта. Не мог сделать этого раньше, старый мудак?! Громова не слушала, она уже заметила Фирсову и вся сжалась в предвкушении бури. — Какого?.. — буркнул Тополь, выйдя на крыльцо. Фирсова сначала заметила его идеально натёртые мартинсы и заляпанные безразличием ботинки Громовой. — Тополь… — выдавила она, оттолкнувшись от перил. На куртке остались кусочки краски. — Нет, я не готов с тобой разговаривать. Он в два шага перескочил ступеньки. Громова поспешила следом. — Ты ей сказала, где я буду? — рявкнул Тополь. Громова замотала головой. Фирсова и так знала расписание их занятий, но да, она сказала. — Ты что, внатуре меня избегаешь? — Фирсова догнала ребят. Один шаг Тополя равнялся её четырём. Тополь смотрел прямо перед собой, ноздри раздувались, губы сжимались в полоску. Он выглядел злым и обиженным. Фирсову встряхнуло редкое чувство — вина. Щёлкнула по носу холодным пальцем. Так не вовремя, так некстати. Сантименты мешали делу. Хотелось одновременно проклясть Тополя и упасть в ноги. Всё что угодно, лишь бы он перестал дуться и сделал то, что она хочет. Фирсова представила, что в руках у неё связка ключей. Нужно подобрать подходящий к тугому замку Тополя. — Тополь, братишка, — она попыталась смягчить голос. Выбрала самую деликатную отмычку в арсенале. — Ты же знаешь, что я не имею ничего против тебя… — аккуратно разжимала зубчики замка. — И против таких, как ты… Отмычка треснула. Тополь цокнул. Прибавил ходу и шаг стал равняться пяти. — О господи! Ты можешь не лететь? От сыплющего в глаза снега приходилось чаще моргать. Брякнув связкой, Фирсова взяла ключ пожёстче, из хромированной стали. — Ты сам говорил, что мы должны отомстить мудаку. Чем-то по-настоящему стоящим! — ключ хрустнул в замке. — Вот же оно, сука, то самое стоящее! Тополь проигнорировал. Фирсова подпрыгнула и стукнула кулаком по его сгорбленной спине. — Тополь, твою мать! Он отмахнулся, словно от назойливой мухи, и предупредительно зыркнул на Громову. — Мы должны рассказать всем о Махе! — Фирсова кричала, задыхаясь от погони. Бросила связку ключей, взяла лом. — С хуя ли ты такой важный? Не хочешь помогать, я сделаю всё сама! — Нет! Лом не сработал. Топор точно разнесёт двери в щепки. Фирсова схватила Тополя за руку и что было сил дёрнула на себя: — Это что, какая-то пидорская солидарность? — Что, блять? — Тополь резко затормозил, приняв грудью столкновение. Фирсова знатно треснулась носом об его твёрдые рёбра. Выматерилась, разозлилась. Зато стала похожа на себя, а не на фальшивую пучеглазую собачонку. — А как мне ещё расшифровать твоё поведение, принцесса? — фыркнула она. Сжав челюсти, Тополь выдохнул пар сквозь ноздри. Как бык перед спуском на ринг. Хотя он больше походил на боевого жирафа. — Иногда мне так хочется тебе врезать! — агрессивно прокартавил он. — Всем хочется, — отбилась Фирсова. Они оба еле сдержали улыбки. Громова стояла сбоку, как рефери, бегая глазами от одного к другому. — Давай сольём переписки, — попробовала ещё раз Фирсова, теперь шпилькой. — Пожалуйста. — Нет. — Но почему нет?! — топнула ногой. — Ты не понимаешь?! — Тополь тоже кричал. — Его убьют нахрен! — Может, я этого и хочу!!! — Дура! — Баран! Они уставились друг на друга. Боевой жираф и разъярённая собачонка. А между — невидимая дверь со ржавым амбарным замком. Прохожие опасливо перешли на другую сторону улицы. Проезжающая машина посигналила. Громова перекатилась с пятки на носок и осторожно сказала Тополю: — Но тебя же не убили… Он вздрогнул, будто только сейчас её заметил, закатил глаза. — Я рос среди девочек, ходил в нормальную школу. А он? Маха прожженный гопник! Его друзья его же и прикончат. — Будет знать с кем дружить, сука, — злорадно прошипела Фирсова. — Если тебе в жизни повезло, нечего этим кичиться! Это не твоя заслуга! Глаза Фирсовой вспыхнули. — Мне повезло?! — Она задрала рукава, оголив длинные синяки от пальцев. — Мне повезло?! — Схватила край куртки, подняла до груди. — Мне, блять, повезло??? Тополь уставился на обнажённый живот, на огромный, от бедра до груди, синяк. Глубоководное озеро с зелёно-жёлтыми берегами. Снежинки плавились о раскалённую гневом кожу. Фирсова тяжело и громко дышала, рёбра натягивали берега. Тополь готов был выстрелить очередным аргументом, но сказал: — Прости. Фирсова оторопела. Неуклюже опустила куртку, спрятала руки в карманы. — И ты прости, — она неловко пнула его по ботинку. Тополь сдержанно улыбнулся и пнул в ответ. — Я просто хочу справедливости, — протяжно выдохнула Фирсова. К чёрту замок. Может, дверь откроется, если в неё постучать? — Она наступит, — сказал Тополь. — Просто давай не будем портить ещё одну жизнь. — Блин, Рома, — вздохнула Громова, — ты такой… благородный… — Господи, это ещё что за слово? Все трое расхохотались.

***

— В следующий раз я откушу тебе ухо, — смеясь пригрозила тётя Ася и, забрав свой ободок для волос, вышла из комнаты. Растрёпанный Тополь попытался заправить чёлку за уши. Безуспешно. В верхнем ящике стола, где от осуждения пряталась свалка некатегоризируемых вещей, он нашёл резинку для бумаги и завязал пучок на лбу. В глубине ящика, среди исписанных ручек, грязных салфеток и чёрно-розовых значков он нашёл заламинированную бумажку, которую хранил как памятник своей наивности. «Диплом лоха», — хохотнул про себя. Это был список чит-кодов для GTА Vice City, набранный в Ворде — в лучших традициях реферата — четырнадцатым Эриалом. Однажды парень со двора с выбритыми узорами на висках отвёл Тополя за угол и шёпотом сообщил, что обладает информацией, которая каждому геймеру вскружит голову. Тополю хотелось вскружённой головы, он пригласил парня домой. Под его шустрыми пальцами машины в игре превращались в корабли, а полицейские делались слепыми. Тополю тоже хотелось стать богом. Парень сказал: «Любой каприз за ваши деньги». Денег у Тополя было двадцать пять копеек. «Мало», — сказал парень и разочарованно помотал головой. Объяснил, что знания бесценны, а краска и бумага ещё дороже. Пришлось разбить копилку. Взамен Тополь получил список кодов, которые, как оказалось позже, были на расстоянии одного запроса в поисковике. — Выключай, — устало рявкнул отец из соседней комнаты. Тополь вынырнул из воспоминаний. Шуршание одеял смешалось с возмущением о работе компьютера. Родительская кровать изголовьем прилегала к стене, к которой в комнате Тополя жался рабочий стол. Тополь давно хотел сделать перестановку, но сдвинуть стол не хватало сил. — Мгм, — промычал в ответ. До следующего предупреждения осталось полчаса. Если повезёт — родители уснут, и можно будет сидеть всю ночь. С экрана на Тополя смотрел глаз, светлый с тёмным ободком. Аватарка фейка, используемого для знакомства в тематических группах. Тополь смотрел в ответ и не знал, что делает. Сидел перед монитором, собранный и напряжённый, будто ждал сигнала. Надеялся, что глаз моргнёт, и это станет знаком, разрешением нарушить собственное обещание. В теле стало тесно. Мучил странный зуд, жужжащее, как кулер системника, нетерпение, будто кто-то насыпал горчичного порошка под рёбра. Хотелось курить. Тополь продумал маршрут к сигарете, которую хранил про запас в обувной коробке в коридоре, и сколько шума будет стоить этот поход. Он вздрогнул и ткнул кнопку на мониторе. Чернота спрятала глаз и ослабила напряжение. Тополь распустил пучок, провёл пальцами по болезненным корням, достал клок, скатал в шарик и спрятал в верхний шкафчик, пополнив коллекцию хлама. Тополь убедил Мрыч не сдавать Маху публично, а информацию о Евгении Онегине использовать для шантажа. Как именно? Обещал придумать. Старался звучать как злой гений, чтобы Мрыч не учуяла истинный ужас. Кажется, повелась. Тополю нужно было время, чтобы понять, как он относится ко всей этой ситуации… и что с ней делать. Громова с расспросами не лезла, и несмотря на то, что Тополю ужасно хотелось поговорить, он ей ничего не рассказывал. Странным образом ему нравилось хранить тайну. Их с Махой тайну… Хотелось бесконечно оттягивать момент разоблачения. От этого тошнило. Палец предателя ткнул кнопку, монитор снова вспыхнул глазом. Тополь не собирался писать, только проверить. Евгений Онегин был онлайн. «Эй, где ты лазишь? Ещё чуть-чуть — и я начну скучать…» — слова-гравировка на обратной стороне век, сообщение, которое висело без ответа больше недели. Зуд усилился, воздух стал вязким и горячим. Синий кисель с кисло-сладким привкусом тревоги и предвкушения. Тополь вскочил и бесшумно открыл окно. Вдохнул прохладную ночь, вернулся и написал: «Привет. Прости, не было интернета(» Ответ пришел мгновенно: «Какие люди! Я решил, ты упал на мороз». «Я упал в бездну», — подумал Тополь, а пальцы напечатали: «Лень было идти пополнять. Провайдер в соседнем районе». Вот так, без лишних эмоций, сухо и по делу. По какому делу? Зачем Тополь писал ему? Зачем? «Я бы ради тебя сходил…» — написал Онегин. Буквы острыми краями царапали реальность. Тополь смахнул с глаз чёлку и приблизился к монитору. «Ради тебя…» — повторил одними губами. Он перешёл во вкладку «друзья». Судя по всему, тех, ради кого Евгений Онегин сходил бы заплатить за интернет, было больше шестидесяти. Чесотка внутри стала горчить. Тополь мысленно ударил себя по почкам за то, что допустил мысль об эксклюзивности. Сидеть было невозможно, зуд мигрировал в ноги. Стараясь не скрипеть, Тополь встал со стула и начал приседать. Чувствовал себя нелепо, но это помогало избавиться от назойливой дрожи. Кровь разгонялась по телу, мышцы покалывали от жара, дышать становилось ещё тяжелее. Какого чёрта? Тополь замер. Что он делает? Он должен отомстить за Мрыч, как и поступил бы настоящий друг. И нормальный человек. «А я ненормальный…» — выдохнул и бросился к компьютеру. «Шо ты, малой?» — в голове сообщение Онегина прозвучало голосом Махи. Малой? Почему малой? Каждое слово, казавшееся раньше обычным для их переписки, теперь вызывало вопросы. Евгений Онегин знал, что его собеседник младше? Маха знал, что это Тополь? Галерея переписки пестрила фотографиями «кусочков». Из пазла неосторожности легко можно было собрать целого Тополя. Фрагменты тощих рук, обрезанные кадры лица, тёмные волосы, красные узкачи… Один снимок Тополь приблизил: за плечом виднелась табличка с названием улицы и номером дома. Номером его дома… Тополь ляпнул себя по лбу. Какой же он идиот… Но если Маха знал, почему не вскрылся? Собирался ли он вообще когда-либо сказать? Пытаясь дышать ровно, Тополь написал: «Норм. Ты как?» Ответ пришел так быстро, будто собеседники играли в настольный теннис. «Пока ты шлялся, я весь наш список фильмов пересмотрел. «Престиж» особенно вкатил. Ниче не хочу сказать, но я бы не отказался от такого фокусника хД». Это не мог написать Маха. Это не похоже на него. Хотя откуда Тополь мог знать, что похоже, а что нет. Те пару раз, что они общались в реальности, едва ли давали возможность узнать человека, только прочувствовать твёрдость кулаков. Тополь вбил в поиске «Маха Махно» и зашёл на настоящую страничку. Сальный рэпчик на стене, репосты из «MDK», фотки гаража, заваленного банками пива и окурками, ушлые дружки на корточках. Тополь попытался абстрагироваться и рассмотреть Маху как незнакомца. Бритоголовый, крепко сложенный, с наглой улыбкой и голубыми глазами. Или серыми? Евгений Онегин говорил, что меняются от настроения. Тополя передёрнуло. У Махи бывает разное настроение? Неужели что-то, кроме «я мерзкая тварь, хочу кому-то врезать»? Как можно влюбиться в это чудовище? «Как там мать?» — заботливо спросило чудовище. — «Больше не повторялось?» Тополь осознал, что открыл душу тупому гопнику. Обнажил самое уязвимое. Доверился. Придурок! Из желудка поднялось сожаление, глаза защипало от слёз. Тополь задержал дыхание в попытке справиться. «Вот тебе песенка», — продолжал писать Евгений Онегин, не получая ответа. Песня оказалась дерьмовым рэпчиком. Тополь не включил. «Ты, наверное, подумаешь, что я ёбнулся…» Тополь собирался с силами что-то ответить. Коснулся подушечками пальцев клавиатуры. Но Евгений Онегин не переставал слать сообщения одно за другим: «Сорян». «Я просто…» «Бля…» «Я просто соскучился по тебе, малой». Экран выстрелил словами в упор. Точно в лоб. Тополь успел схватить воздух, перед тем как прорвались слёзы. Пальцы опередили мысли. Он отправил: «И я по тебе…» Зуд исчез. Всё оказалось под водой. «Ебать, мы ванильные…» — написал Евгений Онегин. Тополь рассмеялся ответу, утерев нос. Слёзы хлынули водопадом, а к ним впридачу стыд за чрезмерную сопливость. Стандарты бабушкиной мужественности отдалялись с каждым всхлипом. «Скинешь кусочек?» — фраза Онегина, после которой обычно становилось азартно, тепло и волнительно. А теперь страшно. По ту сторону экрана сидел оборотень. Какую жизнь он вёл? Днём бухал с пацанами, а вечерами писал Тополю, слал «кусочки» и обсуждал кино? «Я не в настроении для этого сейчас», — выдавил Тополь. «А для чего в настроении?» Что, если Маха не догадывался о том, с кем говорит? Тополь протёр глаза и схватился за край стола. Отчаяние делало его смелым. Он напечатал сообщение. Стёр его. Снова напечатал. Перечитал. Вдохнул густой синий воздух и отправил: «Меня зовут Рома. Но многие называют Тополь. Из-за фамилии и, наверное, из-за роста. А ещё я дрыщ…» Настольный теннис прекратился. Соперник потерял подачу. Тополя встретила затяжная тишина. «Зачем ты мне это говоришь?» — написал Евгений Онегин после паузы. «О том, что я дрыщ?)» «О том, что ты Рома…» Тополь сглотнул. «Я бы хотел, чтобы ты знал. И надеялся, что в ответ ты скажешь мне своё имя». Снова пауза. Тишина разогревала воображение. Тополь представил, как Онегин завис над клавиатурой. Может быть, он тоже волновался? Может, тоже набирал, стирал и снова набирал? «Зачем?» — спросил Онегин. «Хочу узнать тебя лучше…» Сердце оглушающе колотилось, Тополь обрадовался, что оно всё ещё было на месте. Диалог замер. Курсор мышки вырисовывал нервные круги. Тополь уставился в экран, не позволяя себе моргнуть. Онегин сольётся? Откроется? Разозлится? Тишина вскрыла страх: что, если Онегин вообще перестанет писать? Добавит в чёрный список. Отправит в игнор. Сорвавшаяся с подбородка слеза капнула на пробел. Евгений Онегин написал: «Может, встретимся?»
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Ориджиналы"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык: