Lighthouse

      Чонгук, когда впервые услышал о разводе родителей, не поверил — отрицал, для него это оказалось шоком. Затем наступил момент, когда он понял, что это правда и ничья-то тупая шутка над ним, и тогда начал злиться на себя. Ведь ему казалось, что причиной является именно он — безнадежный, не оправдавший ожиданий родителей. Уехав в Пусан, его посещала мысль, будто его отправили куда подальше, лишь бы не крутился под ногами, подальше от отца, от проблем и от суда, в котором он ничего не решал. После Чон пустился во все тяжкие — тусовки, бунтарство и распитие алкоголя. Спасением от всего, что навалилось на него, он видел у маяка с сидящим рядом Юнги. Но сейчас Чонгук дает ему время подумать, поразмыслить и простить его за то, что он рассказал горькую правду.       Чон сейчас лежит на кровати в комнате Чимина и прячется от собственного отца. Тот приехал, как и сказала бабушка, ещё вчера, но видеться с ним у мальчишки нет никакого желания. Всю ночь он не мог уснуть, не зная, как ему быть. Долго скрываться не получится, а чтобы сбежать, нужно иметь много смелости и отваги, которой у него, как оказалось, нет. Кажется, больше всего он боялся именно гнева отца. Чонгук никогда не решал таких масштабных проблем сам. Да, планировал свое будущее, но оно ли его или это то, что ему внушили родители?       Сердце бешено колотится лишь от того, что с минуты на минуту в комнату вместо друга может войти отец. Зачем тот приехал в Пусан? Для чего? Неужели судебное дело закончилось и он приехал попрощаться, сказав «рад, что теперь ты не моя ноша»? Чонгук уже надеется на счастливый исход, ведь дальше будет все совсем не так, как он представлял. В голове у него строилась очаровательная картина, как в будущем он вместе с Юнги живет в домике на берегу моря, смотритель с утра что-то напивает себе под нос, готовя им завтрак, а сам Чон рисует его. Чонгук не видит себя в «BIGHIT» на месте отца. Он видит себя человеком творческой профессии. Ему не по душе умело продавать людям то, что может ему не нравится самому.       — Эй, все окей?       В комнату заходит Чимин со стаканом воды в руке. На его голове творится полный бардак, и одет он в свободные шорты с майкой, словно сейчас середина июля и на улице невыносимая жара. А с утра по окнам стучит дождь, что только больше нагоняет тоску и печаль, будто предвестник чего-то нехорошего. Друг присаживается рядом и протягивает стакан Чонгуку. Чон говорит тихое «спасибо», а голос у него осипший, будто простудился.       Единственное, что вчера давало ему успокоить нервы и позабыть на время о предстоящих проблемах — это друзья. Звонок Тэхену был хорошим способом отвлечься, да Чимин всегда рядом. С этими парнями время пролетает незаметно быстро и в их кругу всегда царит веселье, а по другому быть и не может.       — Плохо спал сегодня? — беспокойно спрашивает Пак, потому что видит осунувшееся лицо друга, потухший взгляд, в которых раньше горел огонек бунтарства, и вот уже второй день не в лучшем состояние.       — Да, — признается Чон.       Повисло непривычное для них молчание. Чонгук смотрит на свои ноги, что сложил по-турецки, а Чимин на капли, что проделывают мокрые дорожки на окне. Каждый думает о своем: Чон, что ему делать дальше, а Пак, как помочь другу.       — Может тебе стоит все-таки встретиться с отцом? — спустя минуты в привычной тишине раздается голос Чимина.       Чон взглянул на него с испугом. Такое решение действий не могло нести хороших последствий — точно не сейчас. Это как добровольно наступить на мину, а после дернуться и взлететь в воздух. Затея такая же рискованная и опасная для жизни.       — Нет!       — Почему же? Неужели вы даже спокойно встретиться не можете и просто поговорить?       Чимину, ясное дело, сложно понять положение Чонгука. У него в семье все хорошо. Она дружная, есть даже двоюродная сестра, которая может и не говорить вслух, но видно, как она безумного его любит, да даже его родители прощают ему беспорядок в комнате, шумные вечеринки и некоторые его проказы. Чон может об это лишь мечтать.       Чонгук снова уставился на свои ноги, вертя в руках пустой стакан. Все мысли, что посещали его голову были настолько безрассудными и глупыми, что отважиться на все это он пока не мог.       — Я думаю тебе стоит просто поговорить с ним. Вы же все-таки семья, родные люди, должны постараться понять друг друга. Хочешь я с тобой буду? — предлагает Пак.       Принять решение было непросто. Чон знал, что Чимин хочет помочь, но встретиться с отцом он должен будет один. Это битва только для них двоих — один на один, и никого больше. Он не знал, во время их разговора под руку может попасть друг, ведь до сих пор помнил последнюю ссору родителей, как отец замахнулся на мать. И он точно знал, что если и произойдет что-то такое, то пострадает один.       Пак ждал долго, когда Чон скажет ему, какое решение принял. И лишь к полудню Чонгук сказал, что готов поговорить один. Была не была.

***

      Стоило Чонгуку только ступить на порог своего дома, как в коридоре, дожидаясь его, стояла темная фигура отца. Давно они не виделись (не говоря уже о лучших обстоятельствах). Мальчишка медленно снимает обувь, куртку. Тянет время, как только может. Сбежать не удастся — ноги налились будто свинцом, что двигает ими с трудом, в висках пульсирует, да от предстоящего разговора в него вселился страх. Отец, как и всегда: с виду спокойный, в идеально выглаженном черном костюме, ничем не принужденный, ждет своего блудного сына.       Они садятся за обеденный стол в кухне. В доме никого кроме него и отца, видимо, нет. Капли, что барабанят по окнам, напрягают и нагнетают атмосферу еще больше. Чонгуку пришлось снять толстовку, что была одета поверх футболки, ему стало невыносимо жарко. Он потел и дышал так, словно только что пробежал стометровку.       Чон старший, будто не замечая состояние сына, разливает чай по кружкам. Джихун пододвигает кружку мальчишке, а сам поудобнее устраивается на стуле. Он делает только хуже, долго молчит и рассматривает Чонгука. Да, почти за три месяца он внешне не сильно изменился, только кожа стала загорелее, но человеком однозначно стал другим.       — Как поживаешь? — спустя долгое молчание начал разговор отец.       — Нормально, — изрек из себя Чонгук.       — Где пропадал ночью, что даже не явился поприветствовать папу?       — У друга.       — Да, я наслышан об одном. Я же говорил тебе не водиться непонятно с кем?       На это мальчишка только промолчал. Чон только смотрел на дно кружки, рассматривая чаинки и желая закончить этот разговор как можно быстрее, не ловя и капли злости отца.       — Что ж, чемодан уже собрал?       — Чемодан?! — Чонгук даже успел позабыть об этом.       — Да, когда ты звонил мне, я сказал, чтобы ты его собирал, — И снова он ловит строгий, осуждающий взгляд отца. — Значит не собран, — парирует Чон старший, — Тогда иди и пакуй свои вещи.       — Зачем? — от такой неожиданности Чона начало всего колотить. Он не собирался до конца августа никуда уезжать.       — Что за глупый вопрос? Ах да, ты, наверное, еще не знаешь. Ты возвращаешься со мной обратно в Сеул. Твоя мама проиграла суд, так что на правах твоего опекуна я забираю тебя обратно домой.       Сказать, что Чонгук в шоке это ничего не сказать. Ему когда-то втирали про выбор, а теперь все решили без него. Вот так просто сказали, сидя на кухне и распивая чаи. Значит он приехал, чтобы забрать его…       — Я останусь с мамой! — выпалил он, не подумав. Чонгук знал, что просто так он не уедет. Минимум, что он должен сделать это попрощаться по-человечески с Чимином и Юнги, взять номер у смотрителя, чтобы они обязательно встретились в Сеуле.       — Нет уж, я приехал сюда, чтобы тебя забрать. Я то думал, ты повзрослел, собрал свой чемодан, а оказывается, ты еще смеешь пререкаться мне.       — Я не намерен уезжать отсюда, — уверенно посмотрев в глаза отцу, сказал Чонгук.       — Твое мнение меня не интересует, так что бегом иди собирайся, у нас поезд сегодня вечером, не стоит нам на него опаздывать. У меня остались неотложные дела по работе и заключение суда, и все нужно решить до завтра…       — А тебя когда-нибудь интересовало мое мнение? Мои интересы? Мои увлечения? Моя жизнь и планы на мое будущее?       Внезапно Чонгук спросил то, что давно хотел узнать. Внутри него накопилось столько злости и обида на человека, которого в детстве он считал авторитетом, что теперь тот не вправе вот так просто говорить ему, что он должен, а что нет.       — Конечно, — изрек Чон старший, как само собой разумеющееся, — Ты прилежно учишься, поступаешь на экономический, как и планировалось — на специальность маркетолога, дальше становишься стажером в «BIGHIT», после работаешь, занимаешь мой пост, и там уже женишься на очаровательной даме.       — Нет, это не мое будущее отец, это то, что ты себе придумал, — усмехнулся Чонгук, а ведь на секунду он поверил в искренние намерение отца — узнать его получше, — Я не желаю работать маркетологом или в «BIGHIT»! Я хочу реализовать себя в другой сфере, понимаешь?       А в глаза напротив нет никакого понимания, лишь ярость. Отец недоволен, он не думал, что приехав сюда, придется разбираться с распустившимся сыном. Чонгуку становиться уже все равно, что подумает про него его родитель, лишь бы тот услышал его — понял.       — И в какой же сфере? — не заинтересовано, даже не смотря на сына, спрашивает Чон старший, отпивая глоток чая.       — Хочу стать иллюстратором! — на полном серьезе заявляет мальчишка.       — Это смешно и несерьезно. Много на этом не заработаешь. Ни разу не видел тебя за рисунками…       — Наверно, потому что ты в это время изменял маме.       То, что не стоило говорить. То чего, нельзя было касаться.       Чонгук вновь столкнулся с яростным взглядом отца. Их разговор похож на дуэль. Каждое произнесенное ими слово, как пуля, что задевает частички души, иногда поверхностно, а иногда проникает глубоко. Сильный удар за Чоном младшим.       — Совсем здесь распоясался, перестал за языком следить. Последний раз повторяю, встал и пошел собирать свои вещи! — он был на пределе.       Отец почти что рычал, сдерживал себя, чтобы не закричать.       Ему было все равно. Как бы Чонгуку хотелось докричаться до него — ничего не выходит, тот просто не желает его слушать. От этого обидно и больно. Сдерживая слезы, мальчишка резко встал из-за стола и поплелся в свою комнату.       Он резко с шумом хлопнул дверью, что та чуть не слетела с петель, вытащил из-под кровати чемодан. Он собирает вещи и уедет куда угодно, только не с человеком, что не намерен его понимать, да что там — даже слушать! Стоило только открыть чемодан, как взгляд упал на небольшую коробку в обертке, да ту самую, в которой лежат два браслета — один для него, другой был предназначен Тэ. У него из головы совсем вылетело это, он же хотел подарить один своему другу в знак примирения. Но в голове созрел другой план.       Чонгук схватил коробочку и быстрым шагом, не обращая никакого внимания на отца, направился на выход.       — Ты куда? — строго тот произнес.       Мальчишка сделал вид, что не слышит его. Он быстро надел на себя кроссовки, нацепил куртку, в карман которой положил телефон и коробку.       — Чонгук! А ну остановись, кому говорю!       Чон выбегает из дома в ливень. Его не волнует, что он весь промок, влажные пряди лезут в глаза, кроссовки хлюпают по лужам, а куртка с футболкой неприятно липнет к телу. Его волнует лишь то, что с каждым шагом он все ближе к маяку, а точнее к человеку, которого безумно любит — единственному, что способен успокоить его сейчас, в данную минуту. Ему жизненно необходимо увидеть Юнги.       В кармане беспрерывно вибрирует телефон (не сложно догадаться кто звонит). Лишь одной рукой он касается обертки коробки, нащупывая и удерживая ее, чтобы та не выпала. И вот он пару секунд стоит перед дверью в дом и стучится. Никто не открывает. Чонгук сглатывает вязкую слюну, пытается убрать с лица мокрую челку, что загораживает обзор, и вновь стучится. По крыше бьет дождь, слышен лишь шум разбушевавшихся рядом волн. Это пугает не на шутку. Чонгук дергает ручку двери, но она не поддается — закрыто. Значит, дома никого нет.       Паника атаковала парня. Он остался совсем один.       Чон начал вбирать больше прохладного воздуха в легкие, голова закружилась и он просто не знает, куда себя деть. Слезы, что он сдерживал дома, хлынули ручьем. Ему было больно от мысли, что его бросили. Юнги его оставил здесь одного. Он сказал уйти ему, чтобы молча уехать? Чтобы больше никогда его не видеть? Он настолько ужасен, что не смог удержать Юнги?       Мальчишка попятился назад, оступился об камень, из-за чего упал прямо в лужу. От падения из кармана выпал телефон с коробкой. Грудь болела, колола от распирающей внутри боли. Все вокруг уходят от него, делят как игрушку и бросают на произвол судьбы. Ему ничего уже ни хотелось — лишь бы режущая боль внутри прекратилась.       Чонгук сквозь собственный плач услышал шум моря. Он повернул голову и увидел горизонт, тот самый, что манил его однажды на берегу.       Может быть это был знак? Что смысла больше нет? Бороться не за что, ведь изменить ничего он не в силах, ведь глуп и слаб?       Чон медленно встает и подходит к обрыву. Он боится до ужаса своих мыслей, но будто сами демоны толкают его туда. Вот Чонгук стоит и рассматривает пропасть. Внизу одна волна накрывает другу, они словно играются, кто кого накроет сильнее. Приманивают к себе. Во время дождя вода должна быть теплой. Волны гипнотизируют, и в моменте ничего нет вокруг, кроме них.       Чонгук еще какое-то время смотрит в воду, вспоминает как на этом же месте Юнги говорил: « Иногда происходят вещи, от которых мы не зависим, и тогда надо, наверное, просто это принять. Может быть сейчас тебе кажется, то, что с тобой происходит — это несправедливо или нечестно, но кто знает, может в будущем все изменится».       Счастливого будущего ему не светит. Он безнадежен и никому не нужен. И принять то, что сейчас происходит он не в силах, и чувствовать всю эту боль он больше не может. Чонгук не оборачиваясь, набирает побольше морского воздуха в легкие, чтобы прыгнуть. Разбиться об неизвестность, что таится под этими игривыми волнами ему кажется единственным, правильным решение. Да, он может и упадет, но уверен никто не станет оплакивать его смерть, пройдет время и все о нем забудут. Он делает неуверенный шаг, еще боясь своего решения. Погода делает свое дело, поднялся сильный ветер, что только сильнее подталкивает Чонгука к краю.       И вот, нога уже висит в воздухе, он зажмуривается сильно до белых пятен перед глазами и переносит вес тела вперед. Конец должен был наступить ежесекундно, он должен был упасть, разбиться вдребезги и пойти ко дну. Но кто-то вовремя крепко обхватил его за талию и потянул назад. Оба повалились в мокрую траву.       Чонгук уже приготовился, что захлебнется, что сердце перестанет биться, но почему-то оно не переставало быстро стучать. Его спасли, но зачем? Он пребывает в шоке, его атаковывает с новой силой паника, из-за того, что жив и чувствует дождь, который вновь начал усиливаться. Тяжело дыша, он не мог вобрать больше воздуха, потому что кто-то очень крепко сжал его.       Это был Юнги. Смотритель отпустил его и начал всматриваться в раскрасневшееся лицо мальчишки и полные слез глаза. Он только сильнее обнял Чонгука.       — Ты сдурел? Как ты только додумался до такого? — голос Юнги был сбившемся, в нем прослеживались нотки негодования, несмотря на это Чонгук был рад слышать его. Дыхание Мина обжигало кожу шеи, а его рука поглаживала спину, и все это успокаивал в скупе со словами. — Прости, у меня было одно важное дело, мне надо было отлучиться. Прости, что оставил тебя. Прости, что прогнал, я не должен был.       Теперь Чонгук чувствовал себя настоящим глупцом. Мгновенье назад он думал о том, что может покончить со всем плохим — является хорошим вариантом, но совсем позабыл про моменты счастья и те, в которых он чувствовал себя прекрасно. Как же он ошибался, что принял поспешное решение. Быстро сдался, решив, что другого выхода у него нет. Чон опять позабыл о людях, которым он дорог — ТэхЁн, что если узнает об этом случае, то точно его не простит, Чимин, что станет карать себя, что поддался и просто отпустил на разговор к отцу, и Юнги, что крепко обнимает, сжимая в своих объятиях.       Не соображая, Чонгук и не помнит, как они вошли в дом, как смотритель напоил его чаем, в котором явно была подсыпана валериана, и как уснул. Лишь проскользнула мысль перед тем как он провалился в сон, что вместе они придумают, как им быть дальше.