Добро пожаловать в гребаный гейский клуб Галлавичей!

— Все еще немного странно в твоей семье, — сказал Микки Йену.  — Что это значит?  — Тебе известно. О нас. Я никогда не говорил им, что я гей.  — Мик, я почти уверен, что они все поняли, — сказал ему Йен, — почему тебя это вообще волнует?  — Я никогда не говорил им, я просто появился у них дома, деля твою кровать…  — И любой, у кого есть хоть половина мозга, может сложить два и два, — закончил за него Йен, — мне очень жаль, но я не понимаю, почему это так важно. Им все равно. Если бы у них были проблемы с этим, мы бы уже знали.  — Когда я пришел, я увидел лицо Фионы. Я услышал тон Липа, когда он говорил со мной. Я увидел, как Карл задавал вам вопросы…  — Да, Микки, я знаю, я был там. Но можно ли их винить? Все, что они знали о тебе, было плохо. Не то чтобы они много знали, просто сплетни и прочее. В их представлении ты — жестокий бандит, который был в тюрьме и вылетел из нее, причастен к наркотикам, возможно, кого-то убил, я имею в виду… в целом, ты не совсем похож на тех, кто достаточно заботится о ком-то другом. Вот почему они были удивлены. Последовала пауза, прежде чем Йен сообразил, что он только что сказал.  — Конечно, я знаю, что тебе не все равно. Я знаю, что это все не больше, чем слухи. Ты мне показал.  — Все в порядке, Йен, у меня репутация. И что. Я построил ее сам. И построил специально. На случай, если кто-нибудь узнает, что я гей. Мое имя вселило бы им достаточно страха, чтобы убедиться, что у них никогда не было с этим проблем. Йен уставился на него. Он никогда не думал об этом раньше, но теперь, когда это сказал Микки… Это имело смысл. Все, что он когда-либо делал, когда-либо говорил… Йен раньше думал, что это сбивает людей с толку, и, может быть, в какой-то степени это было правдой, но нет — все это было щитом.  — Все это было для того, чтобы защитить себя от неизбежного? Микки просто посмотрел на него. Йен мог так легко его понять.  — В глубине души я знал, что невозможно жить во лжи вечно… Но когда мы с тобой сошлись, и месяцы превратились в годы… Я начал все больше и больше думать, что должно произойти все раньше. Я откладывал это долго, как мог. Слишком долго, — он многозначительно посмотрел на Йена, — я никогда… Я никогда не хотел, чтобы что-то из этого произошло. Ты знаешь, я бы вернулся к тебе. Я не хотел, чтобы ты был в опасности, — Микки посмотрел в пол.  — Черт, ты же не думал, что это действительно конец, не так ли?  — Я просто знал, что не смогу снова потерять тебя, Йен. И в тот момент я бы сделал практически все, что угодно. Когда я увидел, что ты отвернулся и снова ушел от меня. Я бы сделал все, чтобы остановить тебя и заставить остаться. И я сделал, я… Я сделал, — тихо сказал он. Йен наклонился и нежно поцеловал его. Они остались, соприкасаясь лбами.  — Микки, мне так жаль, — прошептал Йен, — я понятия не имел… Боже, прости.  — Это было лучшее, что ты мог сделать. Все знают. И ты был прав. Я сейчас свободен. Это была та часть, которую ты ненавидел больше всего, не так ли? Что я не был свободен? Йен кивнул.  — Ты этого не заслужил. Быть в такой ловушке. Я даже представить себе не могу, Мик. Фрэнк — ублюдок, но он ни разу не сказал ни слова против того, кто я и что у нас есть. Тебе пришлось жить с настоящим нацистом. И я ненавидел это. Сначала я старался не думать об этом, решил, что это твое дело. Но после того дня в прошлом году… — он замолчал. Они оба знали, о каком дне он говорил, — после этого я столько времени ненавидел его. А потом в «Алиби», когда он вошел, я, блять, просто потерял себя. Мне жаль, что я поставил тебе тот ультиматум. Я не попросил прощения. Микки коротко поцеловал его.  — Прекрати, блять, извиняться. Я серьезно. Я не жалею об этом. Я никогда не хочу возвращаться в то состояние, — он снова поцеловал его, — ты спас меня, здоровяк, — ухмыльнулся он. Йен тихо рассмеялся.  — Но я чувствую, что просто… Просто должен, — сказала Микки в нерешительности.  — Что должен? Он вздохнул.  — Я чувствую, что должен рассказать о нас вашей семье. Из уважения, наверное, не знаю.  — Ты действительно этого хочешь? Микки кивнул. Йен пожал плечами.  — Если ты чувствуешь, что должен, я поддержу тебя, хорошо?  — Спасибо. **** Поэтому, на следующий вечер они были у Галлагеров на ужине, поэтому Микки решил, что сейчас самое подходящее время. Пока все было нормально. В основном они все хотели знать, как дела у Липа в колледже. Когда они перешли в гостиную после еды, Микки захотелось сказать это. Слова царапали его внутренности, требуя, чтобы их произнесли. Он не знал, почему он так нервничал, рассказывая об этом группе людей, которые в основном уже знали, и которые не собирались вообще плохо реагировать. Итак, он просто встал.  — Эй, вы можете уделить минутку? — его голос немного дрожал. Все Галлагеры смотрели на него удивленно, но открыто и обнадеживающе. Он почувствовал, как Йен ненадолго сжал его руку. Он взглянул вниз и не увидел ничего, кроме поддержки и… И была ли это любовь? — в глазах Йена. Микки знал, что значит чувствовать любовь. Потому что он любил Йена. Но он не знал, что значит быть любимым. Он не признавал любви, потому что она была такой непривычной. Он снова обратил внимание на комнату. Галлагеры смотрели на него в ожидании. Он не привык ни к чему такому.  — Я просто хотел рассказать вам все, чтобы это было открыто, — он прикусил язык и просто сказал это, — Я гей. Все переглянулись.  — Это… это все? — спросила Фиона. Он кивнул. Она засмеялась.  — Ну, я уверена, что говорю от имени всех сейчас. Это не совсем что — то неожиданное, но, конечно, это круто. Она помедлила секунду, прежде чем пройти через комнату и обнять его, хотя и немного неловко. Но это было признание. Это было тепло и безоговорочно, и Микки почувствовал ком в горле.  — Зачем ты это сделал? — спросила Лип. Это не было грубо. Ему было просто искренне любопытно. Микки пожал плечами.  — Формальность… — он замолчал.  — У Микки Милковича есть формальности?  — Рот, — предупредил Йен.  — Я хотел выступить на своих условиях. Не как в прошлый раз. А теперь все открыто. Он огляделся, ища хоть какие-нибудь признаки того, что кто-то плохо к этому относится. Лип подошел и тепло похлопал его по плечу.  — Тебе не нужно так защищаться, чувак. Никто в этом доме никогда тебя не осудит. Или у нас проблемы с вами.  — Спасибо, — благодарно кивнул Микки.  — Ну, по крайней мере, вы нам сказали, — сказала Дебби, — Йен никогда нам ничего не говорил. Я только что поняла это. Йен нахмурился.  — Я же сказал вам. Тебе и Карлу. Когда тебе было семь, ему было шесть. Мне было двенадцать, почти тринадцать. Я только что понял, и мне было дерьмово. Вы, ребята, были первыми, кому я сказал. Никто потом не знал до Липа.  — Ну, как ты можете ожидать, что я это запомню? Я была ребенком! — драматично сказала Дебби.  — Я вспомнил, — тихо сказал Карл.  — Ты никогда не упоминал об этом, — сказал Йен. Карл пожал плечами.  — Ты явно не хотел об этом говорить. Я просто слушал. Все уставились на него.  — Я не удивлюсь, если бы у тебя появился парень. Я была просто удивлен, что это был Микки, потому что, ну, он же Микки. Наступила тишина, в то время как некоторые из них засмеялись.  — На самом деле, у меня тоже есть парень. Я подумал, что расскажу это сейчас, когда мы делимся друг с другом.  — Я здесь единственный натурал? — сказала Лип. Карл опустил взгляд вниз, на его туфли, и Лип сразу почувствовал себя виноватым. Он подошел к Карлу и присел.  — Эй, мне очень жаль. Я пытался поднять настроение. Быть геем — это нормально. Я просто удивлен. Но не раздражен, хорошо? Карл покачал головой.  — Я не гей. Мне все еще нравятся девушки. Я… я думаю, что я, вероятно, бисексуал.  — О, круто! — радостно сказала Дебби. Карл знал, что она старалась быть милой, но сейчас ему это было не нужно.  — Ну… вау. Хорошо, — сказала Лип. Наступила пауза.  — Все в порядке, приятель. Помните, что мы сказали? — Микки напомнил ему. Карл улыбнулся и кивнул. Йен отпустил Микки и пошел обнять своего младшего брата.  — Я горжусь тобой, — прошептал он ему на ухо. Карл отстранился из объятий и огляделся на свою семью. Они улыбались ему, но он все еще чувствовал себя неловко.  — Я вернусь позже, — пробормотал он, вставая и собираясь уходить.  — Эй, нет, стой! — руки Фионы легли ему на плечи, — мы все любим тебя, Карл.  — Ага. Мне просто нужно уйти отсюда. Я собирался увидеться с Мэнди, она… хороший слушатель, — он сумел сдержать себя. На лицах Микки и Йена появилось облегчение. Карл ушел, не сказав больше ни слова. Настроение значительно ухудшилось, и Микки почему-то почувствовал себя ответственным. Йен посмотрел на Липа.  — Вы могли бы отреагировать немного лучше. Вы все могли бы, — сказал он остальной части семьи.  — Я сказала, что это круто! — воскликнула Дебби.  — Послушайте, я никогда не верил, что бисексуальность действительно… ну, настоящая. Как я понимаю, тебе должно нравится только одно. Может, он экспериментирует, я не знаю, — пожал плечами Лип.  — Ой, черт возьми, — выплюнул Йен. Он отчаянно хотел сказать Липу, что его бывший сейчас встречается с девушкой, просто чтобы доказать ему это. Но он не собирался делать этого.  — У Карла хватило смелости сказать всем нам, что ему нравятся не только девушки, но и парни. И вы дали ему неловкое молчание. Господи. Хотя чего мне ожидать от парня, который, не теряя времени зря, засунул мой член девушке в рот после того, как ты узнал, что я гей, а? Сначала ты не хотел меня принимать, и я думаю, Карл ничем не отличается.  — Не могу поверить, что ты об этом говоришь, Йен, — мрачно сказала Лип.  — В рот? — шокировано вдохнула Фиона. Он посмотрел на нее, — как ты мог это сделать?  — Мне было шестнадцать, я был чертовски глуп! Я пожалел об этом на следующий день! Господи, — вздохнул он. Йен покачал головой.  — Что бы ни случилось. Не смей подходить к Карлу с какой-либо чушью с исправляющими минетами. Или я тебя убью. Мы оба знаем, что я тоже могу это сделать. Йен схватил свой пиджак.  — Пока, сестренка, — сказал он Дебс, поцеловав ее, затем Лиама и направившись к Фионе. Она просто грустно посмотрела на него и обняла. Она знала, почему ему пришлось уйти.  — Пока, Йен, Микки. Микки неловко кивнул всем и пошел вслед за Йеном. Но затем Йен остановился и обернулся. Он не закончил.  — Правда, Лип? Один пол на человека? Я даже не могу… Ты же должен быть умным, — он покачал головой, — и ты знаешь, мы все говорили Карлу, что ты не против. Он, наверное, думал, что сможет тебе сказать.  — Он может! Я этого не понимаю, вот и все.  — Тогда заставляй себя понять. Он твой гребаный брат. Убедись, что ты понимаешь. Прочти гребаную статью в Википедии. Вы несете ответственность перед ним. Блядь… Потом они ушли. Они молча шли по улице. За ними никто не гнался.  — Ты в порядке? — спросил Микки через несколько минут.  — Да, да, я в порядке. Я просто не ожидал, что он так думает. И я никогда толком не разговаривал с ним обо всем этом минете »  — Почему ты мне об этом не сказал?  — Это было много лет назад. Я не понимал, что мне все еще не все равно, — честно сказал Йен. Микки остановил его. Он увидел, что Йен заплакал.  — Эй, теперь все в порядке. Ты со мной. Ничего подобного больше не повторится, — он заключил его в объятия.  — Да, но это уже произошло, — тихо воскликнул Йен.  — Я знаю. Я знаю, — утешил его Микки, желая что-нибудь сделать. Но это дерьмо было запечатлено в Йене, как и многое другое в нем, и никто из них не мог этого изменить.  — Я сейчас с тобой. Вот что сейчас имеет значение. Ты и я. Ничего больше. Микки кивнул.  — Ничего страшного, что до сих пор больно, — кивнул Йен, — может, пойдем домой и посмотрим, как дела у Карла?  — Ага. Мне жаль, что наш выход так плохо закончился.  — Не извиняйся за дерьмовые семьи. Если бы я извинился за свои, я бы больше никогда не делал ничего другого. Вот так, — сказал Микки, крепко целуя Йена, удивив их обоих. Этого почти никогда не случалось публично. Йен улыбнулся ему.  — Я горжусь тобой. За это и за то, чтобы признаться.  — Теперь у меня есть место, чтобы дышать и двигаться… и быть собой. И я чувствую себя намного ближе к тебе. Раньше между нами была стена. Все, что мне было нужно, было по ту сторону. Ты. Ты мне нужен. И я… Я люблю тебя. Йен поцеловал его, едва пропуская удар сердца.  — Спасибо. Я тоже тебя люблю, я пиздец как люблю… — не закончил он, ведь губы Микки прервали его слова для новых поцелуев. Когда они остановились, чтобы передохнуть, Йен сцепил их пальцы вместе.  — Ты мне тоже нужен. И он снова поцеловал Микки.