История спасения.

Это очень маленькая история. История о безысходности, пустоте и наверное внезапной любви. И я не хочу рассказывать обо всем, я хочу поведать вам лишь тот момент из моей жизни, который стал самым важным и самым коротким. Это история о попытке спасения.

***

-Меня зовут Антон Шастун. Мне двадцать лет. И я не помню когда был счастлив. Стоит ли упоминать мою семью? Я даже не знаю, но всё же расскажу. Мой отец был алкоголиком и ушёл из семьи, когда мне не было и года. Он украл все отложенные мамой деньги и пропил их в другом городе. Он часто привлекался к ответственности за разбой, попадал в драки и плохие компании, а в итоге и вовсе условно осуждён. Я как-то был у отца в гостях и рассматривал швы на его голове. Живот сводило судорогой от страха и дискомфорта. Я боялся стать таким же, попасть под горячую руку суровых Российских дворов. Стать местной гопотой и насиловать неповинных девушек за углом дома. Однажды моего отца пырнула близкая подруга и я всё ещё помню как выглядит шрам на его животе. Это было не лучшим зрелищем, но даже несмотря на это, я продолжал изучать каждое новое увечье на его теле. Моя мать суровая стерва, пьющая похлеще отца. Она и сама росла в неполной и неблагополучной семье, но я никогда не оправдаю этим её поступки. В детстве она работала, появляясь дома к тому моменту, когда я уже спал, поэтому со мной сидела куча нянек, одну из которых я даже стал звать мамой. Но, к сожалению, с ней родные порвали все связи по прихоти мамы и она ругала меня за то, что я так сроднился с чужим человеком. Я помню всех её ухажеров, но одного лучше всех. Я проклинаю его по сей день и буду проклинать до самой смерти. Мне было всего 5, когда я был вынужден наблюдать за тем, как этот мужчина избивал мою мать. Избивал с такой силой, что она неделями не выходила из дома со своим опухшим лицом. Было дело, я даже пытался заступиться за неё, но тот мудак угражал мне расправой, так что я убежал в комнату, трясясь от страха. Через пару лет мать начала избивать меня. При чём систематически. Это продолжалось много лет и никто ничего не делал с этим. К слову и бабушка с матерью тоже дралась. Меня таскали за волосы, били по голове, лицу, толкали об углы, царапали до синяков и крови, кричали до звона в ушах. Про отчима мне нечего особо говорить. Он кричал, унижал, говорил, что я никогда не стану для него родным. А после, пил вместе с мамой и так же пару раз избивал. И я рос. Рос полный ненависти и злости к родным. Никто не видел и не хотел видеть своей вины в этом. Я стал жутко агрессивен, зависим от чужих эмоций. Я был закрыт и полностью не уверен в себе, винил во всех бедах мира лишь свою личность, дорожил теми, кого стоит швырять за шкирку за порог и прощал то, за что обычно бьют по лицу. Проще говоря я извинялся за то, что мне сделали больно. К тринадцати годам я познал зависимость от селфхарма. Мой парень домогался, пытался изнасиловать меня, изменял и унижал. Я был молод, глуп и влюблён. Постоянный абьюз подкреплялся ужасным образованием, одноклассниками и конечно же родней. Учебой меня загружали как кобылу тремя телегами и приходилось пахать. Я говорил, что это для моего блага, хоть и понимал, что это гнусная ложь. Я просто тонул. Тонул в черной смоле, поглощающей меня полностью, проникающей в лёгкие и заставляющей задыхаться. Я гнил изнутри, терял попытки дышать и трещал по швам, пытаясь залечить всё это алкоголем и сигаретами. И вот мне двадцать. Я разбит и пуст. Я сгнил душевно ещё много лет назад. Кусок мяса, пытающийся дышать сырым, полным пыли и ржавчины воздухом. Стал тем, кем всегда боялся стать.