Синакорум

Пустошь. На многие десятки километров - лишь выжженная земля, израненная бомбежками, напоенная кровью и накормленная трупами. Редкие полосы колючей проволоки и траншей порой сливались с общей картиной настолько, что без надобности их и не увидишь. То тут то там валялись остовы боевых машин различной конструкции, порой выходящей за рамки простых танков да броневиков. Вдалеке эхом слышались пулеметные очереди, словно гром рокотала артиллерия. Штейнберг уже не один месяц провел в окопе. Он получил звание лейтенанта полгода назад за боевые заслуги, и почти сразу был отправлен на очередной третьестепенный фронт в Каугаре. Сказать, что офицер попал в реинкарнацию самого ада - ничего не сказать. Почти каждый день противник кидал на окопы тысячи солдат, не говоря уже о непрекращающихся артиллерийских обстрелах. Люди на глазах сходили с ума от болезней, недостатка провизии и переносимого ужаса, а потому Эммануэлю приходилось всеми возможными методами, включая силовые и карательные, держать солдат в узде. Очередной снаряд упал где-то неподалеку прямиком в окопы, разорвав в клочья около десятка бойцов, и оставив еще пятак с осколочными ранениями. Справа бесперебойно трещал пулемет, отстреливая прущих в атаку солдат противника, а звуки сотен стреляющих винтовок и открываемых затворов сливались в адскую какофонию, которая только так резала уши офицеру. Но отвлекаться нельзя, один шаг не туда, одна секунда промедления - и ты труп. Несколько солдат врага с разбегу влетели в окоп, навязывая штыковой бой. Один из таких с фанатичным криком спрыгнул прямо напротив Штейнберга, и почти без остановки продолжил бежать на него. Штейнберг в спешке нажал на курок револьвера и отскочил в сторону, наблюдая, как некогда живая туша на инерции ударилась в стену окопа. Из головы убитого хлестала кровь, пуля прошла навылет. Офицер вытащил из ножен саблю, и, держа ее наготове, ожидал. Все больше и больше недругов спускались в окопы, рев пулеметов и выстрелы винтовок заменили крики боли и ярости, начался рукопашный бой. Эммануэль инстинктивно обернулся назад, и увидел как на него уже замахнулся пехотинец с армейским ножом в руке. Он мог спокойно прервать жизнь офицера, если бы ударил его со спины, но промедлил, за что и поплатился. Штейнберг сдал назад, и когда солдат лишь прорезал лезвием ножа воздух, одним колющим ударом сабли лейтенант проткнул невезучего бойца насквозь. Держа таким образом тело солдата как живой щит, Эммануэль направил револьвер в сторону нескольких бойцов, сражавшихся между собой. Выстрел, еще выстрел. Один из недругов пал замертво, другой выронил из рук винтовку и схватился за раненную ладонь, подставляя себя под удар, и его жизнь закончилась выверенным ударом штыка в горло. Вытащив саблю из тела убитого, Лейтенант вновь начал бегать вертеться на месте и бегать глазами по окружение, выискивая врага, как вдруг что-то с силой ударило его в район левого уха. От такого удара Штейнберг знатно пошатнулся и чуть не упал лицом в грязь, в то время как его офицерская фуражка улетела куда-то на метр. Ухо начало дико жечь, а Штейнберг, в не менее дикой ярости, обернулся, уже занося саблю для удара. Хиляк с винтовкой в руках даже не успел понять, что произошло, как его голова слетела с плеч. - Стоило бить сильнее. - Лейтенант зло сплюнул, после чего двинулся вправо по траншее, к своим. Спихнув на бегу в сторону вражеского бойца, офицер продвигался вперед через людскую мясорубку. Где-то сзади раздался еще один взрыв, и находившийся совсем рядом подчиненный солдат пал замертво, сраженный осколками. Штейнберг не обращал на это внимание, главной его задачей было выйти с прямого боя, оценить обстановку и понять, как лучше организовать оборону. От размышлений Штейнберга отвлекла резкая боль в боку. Мундир офицера чуть колыхнулся, и начало ощущаться жжение. Эммануэль взглянул на место, откуда шла боль. Так и есть, пулевое ранение, навылет, о чем оповещала дырка в мундире толщиной с указательный палец. Рана заметно поубавила пыл лейтенанта, и он понял, что еще пара минут в такой обстановке, и он не жилец. Потому Штейнберг ускорил шаг, двигаясь к выходу из траншей. Однако оказавшись уже у него, Штейнберг на мгновение ока увидел перед собой яркую вспышку, затем земля словно ушла из под ног. В ушах загудело, в глазах пошла рябь, и на секунду офицер подумал, что все кончено... *** Штейнберг открыл глаза. Этот сон он видит уже в который раз, поэтому он не вскочил, как это обычно происходит при кошмарах, и даже не покрылся холодным потом. Он просто раздраженно открыл глаза, словно кто-то пытался его разбудить. С того момента прошло 25 лет, но даже сейчас память о том сражении была свежа, словно это было вчера. Приподнявшись, Штейнберг взглянул в иллюминатор - непроглядная тьма по ту сторону стекла ясно говорила, что на улице уже глубокая ночь. Эммануэль встал с кровати и подошел к столу. Взяв часы, он сверился. 26:19. До прибытия еще около трех часов. Военный тяжело выдохнул, ложа часы обратно на стол, после чего вяло улегся обратно в постель. Он конечно понимал, что вряд-ли уснет, но попытаться стоило, потому солдат снова сомкнул глаза. Минута. Две. Офицер продолжал ворочаться в кровати, пока окончательно не понял, что больше не уснет. Вновь поднявшись с постели, Эммануэль подобрал со стула свой мундир, и принялся неспеша одеваться. Делать было нечего, и все, что пришло в голову старому вояке, это прогуляться по палубе. Прихватив с часы, пачку сигарет и зажигалку, Штейнберг двинулся на выход по коридору, тускло освещаемому парой тройкой ламп. Уже снаружи в нос ударил запах морской соли, а глаза защекотал сильный порыв ветра. Молча гуляя по палубе, Штейнберг, откровенно говоря, наслаждался своим одиночеством. Никого нет, никто не смотрим косым взглядом, никто не шепчется за спиной, никто не лезет со своим ненужным общением. Тишина и спокойствие. Лишь ветер, звезды и луны. Штейнберг бросил свой взгляд на небо, разглядывая силуэты двух крупных лун. Младшая и Старшая, как их называли раньше из-за разницы в размерах. Невозмутимо несущие свой ночной караул всегда и везде. Штейнберг помнил, как в детстве родители ему говорили, что если Старшая когда-нибудь закроет собой Младшую, то это - признак беды и скорби. "Под одной луной всегда происходили самые страшные моменты и несчастия" говорили они. Конечно, что тогда, что сейчас, он в эти россказни не верил и верить не собирается, но порой все в этой жизни идет так, что невольно Эммануэль задумывался о том, а не живет ли он, в отличие от всех остальных, под одной луной? Резким движением головы Эммануэль отогнал подобную мысль, и просто продолжил гулять по палубе. В какой-то момент он оперся о перекладину, ограждавшую край палубы, и просто смотрел в море. Водная гладь на многие мили в ширину и длину. Абсолютное, невозмутимое полотно, отражавшее в себе светила и звезды. Однако в какой-то момент, Эммануэлю показалось, что по глади вдали от корабля пошли какие-то волны. Он присмотрелся. Снова. И снова волны. А затем, в свете лун, Штейнберг увидел и причину такого волнения. Дельфины. Стайка дельфинов, словно потехи ради, прыгала и скакала туда-сюда. "Мигрируют, что-ли?.." подумал Штейнберг. - Красиво, не правда-ли? - Послышалось справа от офицера. "Вы что, блять, издеваетесь надо мной?" Эммануэль слегка повернул голову, в его глазах читалась крайняя степень раздражения. Его взору предстала особа женского пола, а точнее Ха'Зир красного цвета чешуи. От многих своих сородичей она отличалась более высоким ростом и менее вытянутой шеей без характерного капюшона. Своими зелеными глазами она смотрела то вдаль, то на офицера, постукивая когтями по металлической перегородке, отчего Эммануэль раздражался еще сильнее. Судя по одежке - простолюдинка. Средний класс, не более. - Я надеялся, что буду здесь один. - Озлобленно произнес Штейнберг. Та взглянула в его сторону, слегка приподняв левую бровь. - Хотите, чтобы я оставила вас наедине? - Спросила та спокойным голосом. - Да. - Что ж, в таком случае, я останусь. - Она слегка усмехнулась, после чего продолжила смотреть в воду. - Вы это специально?! - Нервы офицера начали слегка расшатываться от такой наглости. - Может да, а может и нет, кто знает? А, точно, я знаю. - Снова смешок. - Просто на этом чертовски скучном корабле нечем заняться. Приходится выкручиваться как можно. - Если вы. Видите во мне. Инструмент вашего развлечения. То вам стоит пойти нахер. - Последние слова Эммануэль произнес сквозь зубы. Но, видимо, даже в таком случае девушка не собиралась уходить. - А вам, сэр, стоит сходить к психологу. С такими нервами как у вас, вы можете нажить себе проблем. - Исчезни, отродье. - Штейнберг отвел взгляд в сторону. Он смотрел куда угодно, но не в ее сторону. Внутри него столь спонтанно загорелось пламя ненависти, что он сдерживался изо всех сил, лишь бы не придушить чертовку. Однако, как спонтанно это пламя загорелось, так оно и начало затухать. На место раздражения начало приходить спокойствие и некая... умиротворенность? Эммануэль сам аж опешил от такого, пытаясь понять, с каких пор у него такие перепады настроения, как вдруг его осенило. Резким движением рук, он схватил рептилию за шею, и стиснул так сильно, как только можно. - Ведьма! Прочь из моей головы, гадина! Ящерка пыталась снять руки офицера со своей шеи, в ее глазах виднелся след сиреневой дымки, который исчез почти моментально. - Ладно, ладно, черт, отпустите... - Придавленным хрипом взмолила девушка, и Штейнберг, нехотя, разжал ладони. Та начала тереть руками места захвата, набирая в грудь побольше воздуха. - Вы... Вы так со всеми делаете? - А вы, Ха'Зиры, все норовите в голову к людям залезть? С последних слов, ящерица, явно опешила сильнее, чем от факта, что еще полминуты назад ее хотели задушить на месте. - Я все могу понять, но меня к этим змеиным гадам приписать? Вы, сэр, грубиян, к тому-же не совсем сведущий в таких делах! - Чего? - Я - Киранка! - Все вы, чешуйчатые отродья, на одно лицо. Прочь с глаз моих, пока не придушил окончательно. Киране, Ха'Зиры, разницы между змеелюдами и ящеролюдами Штейнберг не видел, да и не желал видеть, особенно когда она столь минимальна. Зато для них такое сравнение было сродни величайшему оскорблению. - Уйти? Да пожалуйста! - Киранка отвесила Штейнбергу смачную пощечину, оставив внизу щеки легкую царапину, после чего перепрыгнула через перекладину и была такова. Штейнберг наклонился вперед, и увидел, что та просто спрыгнула в одну из спасательных шлюпок, которая висела заметно ниже прочих. Она улеглась на дне шлюпки, постелив невесть откуда украденную простыню, и с насмешливым видом показала офицеру средний палец, после чего, как ни в чем не бывало, повернулась на бок. - Чертовка безбилетная. - Проворчал Штейнберг, возвращаясь в каюту. Пусть с этой дрянью разбираются корабельные рабочие. В конце концов, не дать таким кадрам попасть на борт - их первостепенная задача. Оставшиеся несколько часов Штейнберг провел в своей каюте, просто терпеливо ожидая, когда корабль причалит к порту. И вот, корабль начал резко затормаживать, настолько резко, что Штейнберг чуть не слетел со стула, когда все началось. Эммануэль сверился с часами - 0:29. Наконец, спустя столько времени, посреди ночи Штейнберг прибывает туда, куда он не планировал вообще когда-либо плыть. Однако, судьба не оставила ему выбора. В коридоре началось движение. Многочисленные шаги и голоса пассажиров и членов экипажа, звуки ударов чемоданов о стены и двери, одним словом - столпотворение. Штейнберг начал неспеша собирать вещи - пусть толпучка рассосется, чтобы не пришлось потом протискиваться. Наконец, минут через десять, все утихло, и только тогда Эммануэль вышел из своей каюты с чемоданом. Пройдя по пустым коридорам торопливым шагом, офицер поспешил сойти с корабля. Ночь, казалось, за прошедшие три часа стала лишь еще темнее. Многие пассажиры уже начали разбредаться по порту, и Штейнберг решил сам не задерживаться. Проблема состояла скорее в том, как добраться до здания администрации, если она тут вообще есть. Покинув территорию порта, Штейнберг уже задумывался о том, как будет добираться до туда пешком, как увидел возле обочины аккуратно припаркованную машину, возле которой туда-сюда сновался человек невероятно крупных размеров, лицо которое трудно было разглядеть. Была не была, в конце концов, Эммануэль ничего не потеряет, если просто попросит подвезти его. Подойдя к машине, Штейнберг окликнул водителя. - Уважаемый, не затруднит ли вас довезти меня до одного места? - Крупная туша заметно оживилась, и, повернувшись в сторону офицера, осмотрел его. - Вы - мистер Штейнберг? - Эм... Да. Это вас волнует? - О, нет, нет, ни в коем случае. Как раз за вами я и приехал. Меня наняли как вашего личного водителя, и сказали, что как раз примерно в это время вы сюда приезжаете. - Хм. Это хорошая новость. Что ж, тогда не будем тянуть. Громила молча открыл заднюю дверь машины, и Штейнберг одним рывком залез внутрь с чемоданом. Сам водитель сел следом, завел машину, и медленно нажал на педаль. Затарахтев и выпустив в воздух пары газа, машина начала медленно набирать обороты, и вскоре двинулась по узенькой дороге вдоль тротуаров и улиц. Виды этого городка были не самые изысканные, и от них веяло даже некой стариной и меланхолией. Штейнберг некоторое время просидел, сохраняя молчание, после чего решился расспросить своего нового подчиненного. Мало-ли, обычно люди на таких непримечательных должностях знают больше нужного. - Как вас зовут. - Йоким, сэр. Йоким Фик. - Скажите, Йоким. Давно вы здесь? - Я здесь родился. Точнее, не совсем здесь, на другом острове, но архипелаг тот-же. В резервации для Йотунов. Штейнберг поднял одну бровь. Туша перед ним, конечно, была огромная, но явно не Йотунских размеров. - Я видал Йотунских детин и покрупнее. - Так ведь я не полноценный Йотун. Так, на пол шишечки. Мать моя человеком была, но как говорил отец, крепким духом и телом она тоже Йотун. "Действительно. Попробуй роди такую скотину, без крепкого духа и тела тут-же к праотцам отлетишь" подумал Штейнберг. - И какая тут обстановка, в целом? Спокойно, или когда как? - Хреновая, скажу прямо. После войны словно в осином гнезде живу, а сам осой не являюсь. Вокруг постоянно какие-то волнения, Железнотысячники то тут то там нелюдей притесняют, рабочие бастуют, а работодатели их бьют. До вас уже был Генерал-Губернатор, скотина был редкостная. Мало того, что ни одной проблемы не решил, так и сбежал в итоге, оставив нас здесь с огромным финансовым долгом перед Империей. Боюсь, работа у вас будет тяжкая. - Воистину тяжкая... "Так и знал. Сбросили в кипящий котел чтобы сдох поскорее. Уж лучше бы реально расстреляли..." Оставшийся участок пути прошел в тишине, и вскоре машина въехала во внутренний двор крупного трехэтажного сооружения. Остановившись у самых ступеней, Йоким вышел из машины и открыл дверь Эммануэлю. Тусклый свет фонарей во дворе позволял более детально рассмотреть его. Это был лысый громила с бледной кожей цвета пыли, которая в большом количестве скапливается на полках. Нос припущенный в низ, вокруг глаз еле заметные пятна более темного оттенка. Ресниц, бровей и прочих волос на лице не виднелось. Можно было также заметить, что как и у всех Йотунов и им подобных, у водителя было только четыре пальца, зато массивных, каждый в толщине с два-три обычных. Вояка покинул транспортное средство, оглядывая здание. Взявшись за чемодан, Эммануэль хотел было уже пойти вперед, как вдруг его окликнул водитель. Он протянул связку из четырех ключей. - Вот, ваш секретарь просил вам передать. Тут от кабинета, архива, самого здания и ваших личных апартаментов. - Все в одном здании? - Предыдущий наместник выстроил третий этаж под личные покои. Ванна, библиотека, все в этом духе. Хоть что-то хорошее сделал, и то для себя. - Ясно... Так, завтра в обед, где-то в пол третьего, мне нужна будет машина. Объеду пока этот остров, буду осматривать вверенные территории. - Как скажете, господин Губернатор, машина будет готова. На этом все? - Свободен. Не сказав ни слова, Йоким вернулся в машину и поехал куда-то вглубь внутренней территории, видимо, парковать машину. Сам Эммануэль ускоренным шагом добрался до двери, открыл ее ключом и вошел в здание администрации. Внутри стояла гробовая тишина, да и ясно дело, час ночи, все уже дома, спят. Первое же, что отметил для себя офицер - чрезмерное количество предметов декора. Картины, прочие настенные украшения, богато отделанные столы и стулья. Продвигаясь дальше вдоль коридоров и вверх по лестнице, Эммануэль оказался в своеобразной приемной перед входом в кабинет Генерал-Губернатора. Справа от приемной - две двери уборной, слева - тяжелая бронированная дверь. Сейф, или, что более вероятно, архив. Однако сейчас данный этаж тоже не представляет для Штейнберга никакого значения. Поднявшись вверх по лестнице, Эммануэль оказался перед крупной дверью с какими-то непонятными узорами. Открыв ее и зайдя внутрь, мужчина увидел перед собой еще более богато обставленные жилые апартаменты. Слева от входа проем вел в столовой, где был расположен большой стол, окруженный восемью стульями, и несколько тумбочек. Дверь справа вела в ванную, совмещенную с уборной, а дверь прямо - в спальню. Не то что бы тут было много места, из-за всяких статуй среднего размера или картин, но для старого вояки этого было "за глаза". Сняв сапоги, Эммануэль прошел в спальню, где его сразу встретила огромная двуместная кровать, прикроватный столик и большой шкаф. Справа так-же виднелась некая дверь, но куда она ведет, Штейнберг проверять не стал. Он в привычной манере снял с себя всю одежду, кроме спальной рубахи и штанов, аккуратно положил на прикроватный столик, и принялся готовиться ко сну. Точнее, он просто развалился на крупной кровати, не забыв отметить ее чрезмерную мягкость и комфорт. Учитывая полуночную ходьбу и слабый сон на корабле, а так-же возраст, который нет нет да напоминал о себе, Эммануэль уснул довольно быстро. С завтрашнего дня ему придется приступить к своей работе, и стоило набраться побольше сил, так как эта самая работа обещала быть очень насыщенной и стрессовой.