Once upon a December

— А я думал, что тебе противен запах сигарет. — Да, но не с тобой. Горошко это расценивает как эдакий странноватый комплимент, потому что раньше Аня демонстративно закашливалась, стоило ему только поднести зажигалку, даже дыма ещё нет, а она уже задыхается. Но здесь что-то откровенно пошло не так: запах «Парламента» вперемешку с мятной жвачкой и терпким спиртовым парфюмом сводил её с ума, и иногда терпкие, распаляющие поцелуи сносили крышу настолько, что девушка напрочь забывала об осторожности, заводя свои вечно холодные руки под худи Серёжи, сталкиваясь с его горячей кожей. Парень понимал, что обязан ждать столько, сколько ей понадобится, иначе выйдет, что он такой же, как и все остальные, а он ведь клялся, что с ним волноваться не о чем, ведь раз сказал, то точно не тронет. Серёже никогда не было настолько достаточно неторопливого развития событий, робких поцелуев у подъезда, нерешительного приглашения подняться к нему на чай, которое действительно ограничивается одним лишь чаем и совместным просмотром какой-нибудь дурацкой ненапряжной комедии, её звонкого искрящегося смеха, которого она раньше стеснялась, а после встречи с ним перестала. Ему хватало того уровня близости, который возникал между ними, когда он сильной, но нежной ладонью прижимал к своей груди, корпусом будто защищая Аню от окружающего мира, от всех неприятностей. Он просто хотел, чтобы она расслабилась и не думала о том, что Серёже нужно от неё только одно, напротив, парень считал, что она ему обеспечивает нечто большее, намного более интимное и сокровенное, чем секс. До него она пыталась строить отношения, но рано или поздно слышала, что ни один нормальный парень не станет ждать полгода, пока она разберётся в себе и согласится. Это очень мерзко, и Серёжа очень сильно разозлился, когда услышал эти слова, ведь это не по-человечески, потому что так только новых комплексов можно нагнать. Не то чтобы она себя берегла для кого-то, просто хотелось довериться хорошему парню, который сделает всё аккуратно, очень нежно, того, кто подождёт сколько потребуется. И, кажется, Горошко был идеальным кандидатом. Актёр знал, какой это может быть непростой шаг, читал в интернете кучу статей о том, как сделать это максимально комфортно и по возможности безболезненно, чтобы не испортить первое впечатление о сексе в целом. Серёжа очень хотел сделать Ане приятно, сперва девушка отнекивалась и боялась, что не понравится, нет, не ей, а ему, что Серёже будет неприятно касаться её языком там, но Горошко уверил, что понравится им обоим. И не солгал. Аня всё удивлялась, откуда он терпеливый такой, видела, что ткань брюк предательски поднимается, выдавая его с потрохами, и вот тут уже она чувствовала себя неловко, ведь он регулярно её баловал, совсем не требуя ничего взамен. Аня предлагала отблагодарить парня с помощью рта, но он прекрасно знал, что его спутница лишь в теории знает, как это делается, поэтому он был рад довольствоваться стимуляцией руками, её руками, самыми нежными и аккуратными. Да, она при нём переодевалась, сперва смущалась, конечно, боясь получить какие- то нелестные комментарии по поводу тела, ведь ей казалось, что фигура не гармоничная: плечи слишком широкие, бёдра под стать. Но он сперва просто сдерживался, а потом выпалил, что она потрясающе красива, а широкие плечи — это же прямо как на портретах в Екатерининском, статно и благородно. Встречаться ребята начали летом, в июле, поначалу всё было спокойно, похоже на сказку: они могли ночи напролёт сидеть на кухне у него или у неё, разговаривать обо всём на свете, под бокал красного рассуждать о параллельных мирах, прошлом, будущем и настоящем, о том, какая вкусная смородина выросла на кусте около завода, и о том, что сейчас они пребывают в собственном макрокосмосе, игнорируя все прочие измерения, и как им вдвоём хорошо. Счастье любит тишину, поэтому никто не распространялся об отношениях, хотя у Серёжи в театре все давно заметили, как парень светится, даже когда наступила промозглая осень с её моросящими дождями и сквозняками, которые Горошко просто ненавидит. Раньше он бы без конца матерился на погоду за то, что она так сурова и вообще бесит и срывает планы, но сейчас он стал терпимее к её капризам, потому что даже если не получается выбраться в город и полюбоваться архитектурными красотами, ему вполне прогулку заменяет возможность вызвать Ане такси, чтобы девушка провела с ним время в спальне, лёжа под одним флисовым пледом, посапывая на груди, запуская руки под футболку и трепетно выводя на коже незримые узоры. Она чачто засыпала прямо так, лишая Горошко возможности двинуться с места, как кошка. Вообще она ему и напоминала кошку, с её грацией, сменяющейся прелестной неловкостью и забавной неуклюжестью. Актёр говорил, что Аня- горе луковое: то чай прольёт, испугавшись молнии, то сама где-нибудь приложится лбом о косяк. А она в ответ обещала его покусать за то, что дразнится, а кусается она больно, поэтому Серёжа мгновенно переставал, чтобы завести эту шарманку снова через день-другой. Осенью стало немного тяжелее, запутаннее, выпал довольно сумбурный период: в начале приболели оба, это сорвало многие планы и этапы, стало помехой всему, однако лишь укрепило их незримую связь, потому что появилась возможность проводить всё время вместе. «Зараза к заразе не липнет», — иронично подметил актёр. «Да сам ты зараза, Горох», — как будто обиделась девушка. А на самом деле это правда, нет риска заразиться через поцелуй, когда оба простужены. Поэтому Серёжа долго смотрит ей в глаза, будто расплавляя всю её напускную деловую серьёзность в считанные минуты, целует в уголки губ, не спеша сделать это глубоко, с языком, долго вдыхает её аромат, угадывает по нему её настроение, и варианта тут три: лаванда — если настроение спокойное, она говорила, что это будто бежишь по лавандовому полю, а Серёже этот аромат напоминал Крым — он там любит летом отдыхать, сбегать от мирской питерской суеты; второй вариант — миндаль с нотками цитрусовых, этот аромат Горошко просто обожал, ведь иногда так пахнет в театре после спектакля, а театр- его жизнь, его детище, это спокойное состояние; третий вариант — смесь кофе и чёрного шоколада, вдумчивые, терпкие и соблазнительные, аромат институтской библиотеки. Серёжа с удивлением обнаружил, что от неё пахнет только ей, и это просто сводит с ума. Горошко очень нежно берёт её лицо в свои ладони и утягивает девушку в глубокий поцелуй, прогорклый на вкус: смесь табака и мятной жвачки, которой он пытался перебить запах, ведь Ане может быть неприятно. Даже когда болеет, не может отказаться от курения- Серёжа высокотревожный, он и сам не знает, когда всё это началось, но находиться наедине с собой ему просто невыносимо, ведь это неизбежно поместит его в клетку с собственными мыслями, страхами и воспоминаниями, поэтому от нарастающего беспокойства и молниеносного биения сердца он бежит в это облако из сигаретного дыма, глубоко, во все лёгкие вдыхает ядовитую субстанцию. Он обещает ей бросить, но пока не удаётся, и ему стыдно за собственную слабость. А ещё он неуверенный, открыто признаётся в том, что не любит себя и на предпоказе «Майора Грома» в Питере чуть сознание от волнения не потерял — настолько ему невыносимо смотреть на себя со стороны. А Аня его уже практически смогла убедить, что он красивый, нежный, добрый и заботливый, а это более чем притягательно и сексуально.

***

Спектакли окончены, по крайней мере, пока, ведь сегодня уже 28 декабря, а значит — скоро их общий любимый праздник, в это время каждый человек на Земле может снова ощутить себя восторженным ребёнком. Улицы северной столицы щедро украшены новогодними игрушками, разноцветные блестящие шары развешаны по ветринам, как виноградины на гроздях. На улице тихо: идёт снег, валит крупными хлопьями, ветра и вовсе нет, поэтому можно разглядеть буквально каждую деталь, а ещё — вслушаться в уже приевшиеся, но всё же такие родные рождественские мелодии. Серёжа весь замотался, потерял счёт времени и совсем растворился в торжественной уютной атмосфере, совсем забыл следить за часами, а ведь около семи вечера они договорились встретиться у него дома, она приедет на все выходные, но перед этим нужно ёлку нарядить. Горошко уже битый час разывается, испытывает на себе муки выбора: перед ним два варианта подарка для девушки- кольцо с волками и кулон, вообще-то это комплект, но Аня просила парня сильно не тратиться, хотя какая разница, ну поругается, демонстративно цокнет и закатит глаза, а потом одарит лёгким поцелуем в щёку. И поэтому он берёт сразу два украшения. «Хм, она такой размер носит на безымянном. Будто обручальное. Ну ничего, будут знать, что она занята». Вообще Аня балдеет от всей этой вольчьей темы, а после фильма вообще с ума сошла, скупила в ближайшем гиковском магазине кулон, как у Волкова, взяла ещё три чёрных водолазки. Серёжа даже в шутку сказал, что ревнует её к Олегу, этого мужчины в её сердце стало слишком много. На самом деле, он бы ей весь магазин скупил- уже успел подарить целую коллекцию комиксов Баббл, включая «Игру», за которой охотится каждый уважающий себя поклонник серии. Его умиляло, как она плачет над самым «стеклянным» пятым томом, в этот момент Аня показалась ему чрезвычайно уязвимой, но от этого такой настоящей и прекрасной в своей искренности. А ещё как она напевает эту песню из «Анастасии», пока хозяйничает на кухне, сама девушка не признаётся, что действительно так делает, когда активно размышляет, но однажды он даже на диктофон это записал, чтобы не отпиралась. Всё же она такая одна, и актёр это знал. Горошко задумывается о том, что, возможно, атмосфера расположит их к тому, чтобы сделать следующий шаг в отношениях, поэтому пока бредёт к Невскому, заглядывает в Алкомаркет за ликёром — он лёгкий и сладкий, как она сама, ведь Аня особо-то и не пьёт, а это так, для блеска глаз и храбрости. Конечно, актёр уже давно размышлял о том, что однажды возлюбленная почувствует, что готова ему довериться, поэтому в сумке всегда на всякий случай держал презервативы- Горошко в свои 23 себя почувствовал школьником, который не знает, как это всё делается, потому что он перерыл весь интернет в поисках ответа на вопрос о самых качественных марках, потому что, будем честны, в супермаркетах и аптеках продаётся полная хрень, если у Ани кожа чувствительная везде и есть аллергия, то там она ещё нежнее и чувствительнее. Смазка тоже давно лежит в ящике тумбочки, ждёт своего часа. Актёр почему-то знает, что это случится сегодня, переживает, как будто это у него ещё не было, а не у неё. Серёжа ловит такси, заметно переплачивает за то, чтобы добраться до квартиры- это всё снегопад и предпраздничный период, но оказаться рядом с ней как можно скорее чрезвычайно важно и стоит всех денег мира. Машина едет предательски медленно, весь город в многокилометровых пробках, ведь дороги замело за ночи и разгрести коммунальные службы не успели. Серёжа мысленно ругается, проклинает всё, отправляет ей десяток сообщений и извиняется так, будто может что-то сделать, дабы исправить ситуацию. Тем временем Аня уже успела приехать, подняться на третий этаж, открыть дверь своим ключом, сбросить шапку, отряхнуть её от снега вместе с тяжёлым от влаги драповым кофейным пальто, разложить вещи на батарее, отогреться чашкой горячего чая и от нечего делать приняться печь вишнёвый пирог — его любимый. Знает, как Серёжа переживает сейчас, хочет успокоить и убедить, что всё правда в порядке и она не умерла тут со скуки одна. На город опустился сумрак, пирог в духовке, вся квартира пропитана ароматами прямиком из детства. В окне отражается кухонная люстра, Аня ловит флэшбек от рождественских мелодий по радио, вспоминает, как в детстве с трепетом ждала этого праздника, как было здорово в последний день четверти идти домой, зная, что мама точно приготовит что-нибудь особенное, а весь дом будет заставлен коробками с украшениями. Аня как всегда будет главной по декорациям и с видом командира указывать, что куда вешать. Это всё весёлые хлопоты, которых в каком-то смысле они с Серёжей лишены сейчас. Его семья в Нижнем, а её — в Ростове-на-Дону, практически, точнее — в пригороде. Вот под окном ребятишки с тяжёлыми рюкзаками весело топают домой. От размышлений её отвлекает звонок в дверь. Вернее, Серёжа сперва пытался открыть ключом по привычке, но потом вспомнил, что это он сегодня в роли опоздавшего где только можно школьника. Она летит открыть дверь, слегка поскальзывается на паркете, случайно смахивает на пол вазу. Он явно услышал. Открывает дверь и делает вид, что всё под контролем. Перед ней стоит Горошко, смешной донельзя, весь в снегу, который от тепла парадного уже подтаял. Щёки красные, он весь дрожит, хмурится, напоминает маленького мальчика, которого выгнали в магазин в такую непогоду. — П…привет, — голос дрожит, зуб на зуб не попадает. Обнять и поцеловать её не спешит, ей будет неприятно, наверное, промокнуть от влаги его пуховика. Аня всё же приподнимается на носочках и легко целует его в щёку, впускает в коридор. Серёжа торопливо разувается, избавляется от тяжёлого зимнего обмундирования, девушка помогает всё это дело развесить и просушить. — Ой, это что, мой любимый? , — указывает на духовку. — Да, а что? — Ань, ну к чему, могли бы купить, сказал же не геройствуй! — А может, мне приятно тебя побаловать… Серёжа ёжится слегка, улыбается, подходит к Ане и целует в лоб, этот жест такой нежный, личный, только их. От Горошко пахнет зимой: морозная свежесть в смеси с апельсинами, это всё резкие цитрусовые духи, ещё на день рождения ему подарила, хотя встречались они тогда всего дней пять. Это аромат праздника и веселья. Аня немного виснет у парня на плечах, утыкается носом в грудь, обнимает нежно, но требовательно, пытается согреть любимого своим теплом. Серёжа вдыхает запах её волос: кокосовый шампунь. — Ммм, ты как баунти… райское наслаждение… — Серёж… — смотрит ему в глаза и целует, актёр слегка наклоняется, чтобы было удобнее, от этого действия бегают крупные мурашки, кажется, что мир вокруг меркнет, потому что эти ощущения выбивают из колеи, сужают пространство мира до двух тел, в которых быстро-быстро и звонко бьются сердца. Ноги подкашиваются, Серёжа крепче держит избранницу, она руками залазит под вязаный свитер с оленями и проводит по спине вдоль позвоночника. Горошко понимает, что сегодня всё серьёзно и одними поцелуями и оральными ласками вечер не закончится. Аня тоже успела осознать, что уже созрела. Её бьёт мелкая дрожь, хоть и хочется, но всё ещё немного страшно, потому что неизвестно и непонятно. Вдруг она отстраняется, хотя безумно тянет продолжить. — Пирог пора вынимать… — на дрожащих ногах идёт к духовке, открывает её, берёт прихватку, но случайно цепляет запястьем раскалённый противень, вскрикивает от жгучей боли. — Котёнок, сильно обожглась? Дай посмотрю, — берёт её руку и видит, что кожа покраснела. Сам достаёт пирог, выключает газ. — Потерпи немного, сейчас мазь принесу, и не смей маслом мазать — больнее только будет. Серёжа носится как угарелый, вроде, не катастрофа, но он же знает, что это дико больно, просто она хорошо терпит. — Ну давай, садись, — указывает на барную стойку, ждёт, пока она усядется на высокий стул. Открывает тюбик с мазью. — Давай руку сюда, сейчас вылечим тебя… — она слушается, и когда пальцы касаются повреждённого участка, всхлипывает. — Котёнок, тише, ещё немножко нужно, — в этот момент Горошко сам похож на кота из Шрека, жалобный вид, глаза по пять копеек. Бинтует запястье и целует поверх повязки. — Спасибо… — Да мне-то за что? Слушай… у меня ликёр есть там, в пакете, может, снизит боль немного. Хочешь? — Давай, — слабо улыбается. Серёжа берёт бокалы из-под столешницы, открывает бутылку сладкого алкоголя и разливает по ёмкостям. — Ну, за нас! — За нас, — Аня немного поникла как будто, то ли боится чего-то, то ли просто устала. С ней бывает такое. — Милая, ты боишься чего-то? Ты можешь мне всё рассказать. — Серёж, я тут подумала, что мы долго встречаемся, и... я подумала, что нам уже пора бы… — Если ты правда готова, то… — Только я немного боюсь, никогда ведь не было этого, — Аня отворачивается, будто боится увидеть в его глазах нечто наподобие презрения или неприязни. Не знает, почему, ну а вдруг он посчитает, что она трусиха или слабая. — Бусинка, это нормально. Что тебя конкретно волнует? Боишься, что будет больно? — Немножко… — Ну малыш, не волнуйся. Это немного неприятно, и всё, и то только в первый раз. Веришь? — Верю, — Аня с надеждой смотрит на парня, пока тот её поглаживает по спине.

***

Они выпили недостаточно, чтобы опьянеть, но этого вполне хватит, чтобы снизить волнение и страх перед неизвестностью. Серёжа помогает Ане избавиться от тёплого слегка растянутого свитера, сам зацеловывает каждый участок кожи, вдыхает её аромат: миндаль, Серёже этот запах напоминает вкусное печенье, поэтому он наслаждается этим флёром, задерживает поцелуи на шее, легко касается ключиц, гладит по спине во время прелюдии, чтобы успокоить и снизить волнение, устранить зажимы. В его голове сценарий дальнейших действий выглядит как какая-то инструкция, он это делал уже один раз, ещё в выпускном классе школы лишил девственности первую девушку, помнит, как ей было больно от того, что слишком сильно напряглась, поэтому хотел расслабить Аню настолько, чтобы та обмякла и была полностью готова. Девушка кладёт руки ему на плечи, медленно водит по мышцам, слегка массирует, и это Горошко безумно нравится. Актёр вспоминает, что они вообще-то ёлку нарядить собрались, но теперь это не важно. Серёжа кладёт руку ей на колено и слегка сдавливает, девушка сама ему спешит помочь и начинает стягивать домашние леггинсы вниз, парень осторожно укладывает её на спину, снимает тёплые вязаные носки, откидывает на пол, медленно снимает последние элементы одежды. Аня инстинктивно смыкает ноги, у страха глаза велики, она пытается глубоко дышать, потому что где-то слышала, что глубокое дыхание облегчает боль. На самом деле, страха в этом больше, чем боли, не раз разговор о первом сексе заходил между ней и её знакомыми, попытки успокоиться и настроиться закончились тем, что у брюнетки только подбавилось загонов и страхов. Серёжа видит всё, знает, как она боится, поэтому не спешит, сам раздевается догола и просто ложится рядом, давая Ане понять, что он приступит к действиям только с её позволения. Аня накрывает себя и его одним пледом, поворачивается набок к парню, кладёт голову на грудь и слышит, как громко бьётся его сердце, а Горошко в свою очередь чувствует, как она дышит и какой сильный и быстрый у неё пульс. Он лишь поглаживает её спине, это девушку расслабляет. Если ей нужно, то согласен так провести хоть несколько часов, если это правда расслабит и избавит от скованности. Серёжа осторожно гладит её по бедру, пальцами касается растяжек, которые сам звал жемчужными линиями, перемещает руку ниже и пальцами чувствует, какая она влажная. Это, впрочем, не означает, что Аня уже готова, поэтому он нащупывает клитор и нежно, невесомо массирует, проводит между половых губ и слегка надавливает пальцем на преддверие влагалища, делает лёгкие круговые движения, чтобы её разогреть и хорошо подготовить. Девушка закидывает ногу ему на бедро, позволяет ласкать пальцами, Серёжа аккуратно проникает двумя, насколько может, не вызывая болезненных ощущений. Осознаёт, что она от природы очень узкая, значит, скорее всего, будет больновато. — Ань, если боишься, могу языком. Я тебя разогрею, ты расслабишься и будет не больно. — Да, хорошо…- она вся красная, щёки горят румянцем, хочется почувствовать его внизу, ведь знает, как это приятно. Горошко всегда старался доставить любимой максимум удовольствия. Серёжа откидывает плед и пытается устроиться у неё между ног. Колени смыкаются. Она напряжена безмерно. — Котёнок, разведи коленки, пожалуйста, — он это произносит так ласково, что аж поджилки трясутся. Серёжа помогает ей руками, придвигается ближе и готовится начать. Она зажмуривается, хоть он много раз ей уже делал куни, всё равно каждый раз стесняется. Целует головку клитора, водит языком осторожно, Аня издаёт неконтролируемое «ой», и это знак, что ей уже приятно. Она влажнее и влажнее с каждым его движением, с этим трепетом и лаской не сравнится ничто. — Нравится? — Приятно… Серёжа мило улыбается и продолжает её вылизывать, девушка сладко стонет, и это возбуждает парня всё сильнее. Мыщцы живота напрягаются, разрядка близко, но сейчас этого нельзя допустить, поэтому он прекращает. Суть в том, чтобы на пике оборвать ласку, наслаждение смягчит боль, разгорячённая, она может и не заметит неприятных ощущений. Серёжа ловит её взволнованный взгляд, тянется к тумбочке за презервативами и смазкой, Аня нервно сглатывает, вот-вот случится то, что она так долго прокручивала в голове, составляла сценарий. Это оказалось бесполезно, ведь всё в реальности выходит намного ярче и приятнее. Аня отворачивается, хотя и так знает, что у него всё в порядке с размером. Серёжа растягивает резинку по эрегированному члену, наносит на лодонь немного вишнёвой смазки и проводит по длине. Нависает над своей любимой. — Так, солнце, давай подушку подложим под попу, так меньше боли будет. — Угу, — она смотрит ему в глаза и ловит там привычную нежность. Серёжа устраивает её поудобнее, подушка приподнимает бёдра, что делает проникновение намного легче. — Приподними ножки, зайка, — она слушает, делает всё по инструкции, — теперь обхвати ногами мне поясницу. Вот так, умница. Не бойся… Серёжа очень медленно толкается внутрь, Аня внутри сразу сжимается. Серёжа очень аккуратно делает лёгкие круговые движение бёдрами, чтобы её разработать. Смотрит ей в глаза, сцеловывает мелкие солёные капельки с уголков. Она невероятно чувствительная, болевой порог низкий, Серёже жалко ей делать больно, но это надо перетерпеть, и она это тоже понимает. Горошко проникает постепенно глубже, Аня закусывает губу, чувствует тягучую жгучую боль, еле слышно хнычет. — Знаю, солнце, потерпи совсем немножко. — Ты говорил, не больно… — она не злится, нет, просто не ожидала, что это вот так ощущается. — Прости, котёнок, — входит глубоко, насколько только может, замирает внутри, даёт привыкнуть, сам в это время шепчет на ухо, какая она умница и как он её любит. — Подожди, пожалуйста, сильно жжёт… — Я знаю, ты сможешь потерпеть ещё. Вот так. Попробуй живот расслабить. Ещё несколько минут Серёжа Аню успокаивал, поглаживал, пока она сама не начала двигать бёдрами в знак готовности. — Могу продолжить? Девушка кивает. Горошко начинает двигаться настолько плавно, насколько может, она внутри чертовски тугая, и уже через минуту парень чувствует, что оргазм близится. Аня расслабляется, и болезненные стоны сменяются неуверенными стонами от смеси боли и нарастающего наслаждения, эти ощущения очень глубоко, ей они незнакомы, но определённо нравятся. Вид Серёжи, такого заботливо- нежного, распаляет её настолько, что она тоже подходит к пику, сама того не ожидая, ведь вычитала, что в первый раз вероятность получить оргазм крайне мала. — Серёж, я сейчас уже… — Давай, потому что я тоже. Член Горошко пульсирует внутри неё, и через три секунды Аня шумно выдыхает, парень в тишине слышит, как колотится её сердце. Серёжа пытается привести дыхание в порядок. Лежит на её груди ещё минут пять, гладит её нежную кожу, вдыхает аромат миндаля и вишнёвого пирога, чувствует вкус ликёра на её губах, радуется, как ребёнок, что она ему доверилась. Посчитала, что он достоин стать первым и желательно единственным. Серёжа выходит и видит, что на презервативе крови нет, значит, он всё сделал верно. — Солнце, больно ещё? — Просто немного неприятно, как ты и говорил. Аня смеётся, заливисто, звон искрится, как пузырьки от шампанского. За окном снегопад усилился, хлопья лупят в закрытые окна. Под потолком мигает гирлянда. Всё только началось однажды в декабре.