Два синих омута

      Ещё в самом детстве Антон любил Арсения. Конечно это считалось за детскую симпатию, из-за того, что у мальчишки просто напросто не было друзей. Но Попов всегда улыбался, когда его маленький друг постоянно пытался нарвать цветов и подарить их ему. Арсению было десять лет, а Антону пять и никто не считал это всё странным.       Но спустя года Шастун всё также бегал за Арсением, пока в тринадцать лет не понял, что это выглядит странно и неправильно, поэтому он перестал. Конечно же Попов это заметил и ему стало непривычно от того, что Антон даже избегал его первое время, пока однажды Арсений не пришёл к ним в гости снова: — А Антон дома? — Спросил подросток, зайдя в квартиру. Голос женщины из кухни сказал «конечно дома!» и тогда Попов прошёл в комнату своего лучшего друга, — Антон?       Антон любил играть на гитаре. У него она была чёрная, вся в наклейках... Ещё у парнишки было укулеле, кстати именно с неё Шастун и начал своё музыкальное творчество. — А... Арс?.. — Антон медленно, словно в замедленной съёмке, поднимает голову в сторону Арсения и откладывает свою гитару, — Что ты здесь делаешь? — Антон, почему ты меня избегаешь? Я сделал что-то не так? Обидел чем-то? — Попов сел возле парнишки и приобнял его за талию, как делал всегда. Подросток был довольно высокий, но Шастун, для своих лет, был буквально шкафом, хоть и не выше друга. — Ну, я.., — Антон замялся, опуская голову и задумываясь. У них никогда не было тайн друг от друга и именно это заставило мальчишку рассказать правду, — Я подумал, что я делаю что-то не так... Тебе не кажется? Разве парни дружат так? — Наша дружба особенная, Антон, — Арсений улыбнулся уголками губ и потрепал друга по волосам, на что тот ярко улыбнулся и прижался к боку Попова. С того дня всё было хорошо очень долго.       До одного момента...       Антон взрослел, углублялся в учебу, в свою страсть к музыке и начал лучше понимать себя. И он понял, что девушки его совершенно не привлекают. Шастун испугался, стал читать об этом, даже плакал ночью, боясь, что с ним что-то не так и от него все отвернутся. Арсений вновь это заметил, но пока не стал лезть, ведь его другу уже совсем скоро должно было исполниться восемнадцать и он должен хотя бы попробовать разобраться в самом себе сам. И Антон справился. Он понял, что его ориентация явно нетрадиционная. Его не привлекают девушки, их телосложение, запах и ну порно с ними. Тогда парень решил попробовать посмотреть гей порно.       И его это возбудило.       Тогда Антон долго лежал на кровати, смотря в потолок. В его голове витали самые разные мысли: от «Что если Арс не поймет меня?» до «А какого это — быть с парнем?». Шастун наверное не понял бы разницы между девушкой и парнем, ведь не был в отношениях ни с кем в принципе. — О чём задумался? — Арсений положил руку на плечо Антона. Тот стоял и смотрел куда-то вдаль, стоя на обрыве. Он часто сюда ходил, чтобы подумать. Он давно пообещал другу, что никогда не упадёт в эту пропасть. Хотя очень хочется, иногда, — Антош, всё в порядке? — Я... Да, — Шастун глубоко вздохнул и развернулся к другу, заглядывая в его глаза. В эти два синих омута, в которые хотелось смотреть всегда, — Всё в порядке, Арс.       В ту ночь Арсений поверил ему, доверился и вскоре всё встало на свои места. Но так думал только лишь Попов, ведь внутри Антона всё переворачивалось, стоило ему хоть раз подумать об этих голубых глазах. Он больше не плакал, нет. Он был счастлив каждое утро просыпаться и хотел как можно скорее увидеть Арсения. Только теперь Шастун не воспринимал его как своего друга. Он воспринимал его как свою любовь. Одну и единственную. Арсений стал для него отдельной планетой, миром, вселенной. Хотелось смотреть и смотреть, слушать его всегда. И так продолжалось долгое время.

***

      Антону двадцать, Арсений на пять лет старше. Шастун особо не пил, не курил, но всё равно делал это, за что его ругал тот самый голубоглазый брюнет. Но Антон был готов всю жизнь слушать то, как именно Арсений Сергеевич Попов на него ругался. Ведь так он обращает немало своего внимания на влюбленного Шастуна, а он от этого становится лишь счастливее.       В один из таких дней Антон решает позвать всю компанию к себе. Дима, который учится с ним в одном университете, Серёжа, который учился с Арсением, и, конечно же, сам Арсений. Без него никуда и никогда.       Море алкоголя, небольшая горка сигарет, фильм и четыре друга. Лучшее сочетание. Серёжа с Димой выпили немного, но вскоре они ушли спать, комментируя это тем, что они отдыхают, а отдыхать надо сном. В конце концов весь алкоголь влился в Антона и Арсения. А если быть точнее — в Антона. По словам Попова, он — молодой алкоголик, на что парень глупо хихикал. — Я знал, что так и будет, — Вновь вздохнул Арсений, рассматривая друга возле себя. Мутный взгляд, красные щёки... Антон пьяно улыбался, видя на себе взгляд брюнета, — Может ляжешь спать? — Что? Нет, — Шастун надул губы, словно маленький ребёнок, который не хочет слушаться родителей, — Я хочу сыграть тебе песню. Которую я написал сам. Я всё ждал подходящий момент, чтобы сыграть её для тебя. — Ты написал мне песню? — Арсений смотрел за действиями друга, хлопая глазами. Он изумлён, ведь такого ему никто не делал. Это странно, но приятно.       Антон уселся на диване поровнее и попытался сфокусировать взгляд. Прочистил горло, парень начал играть. Музыка приятно ласкала слух Арсения, как и всегда. Будто гитара и Антон — Одно целое.       В первые строчки Попов особо не вслушивался, ведь он буквально был в ахуе с голоса своего друга. Он не был готов к тому, что тот действительно будет так хорошо и чувственно петь. А ведь это всего лишь первые две строчки. Но вот следующий текст особенно зацепил Арсения.

Твои синие глаза — чудеса! Умираю третий день, кто сказал так нельзя?! Отстань! Ты — болезнь. Ты есть, меня нет. Делаешь себе царапины и лезешь на свет. Пощади меня, Пощади меня, девочка-рассвет Капелькой нектара, капелька — в яд Площади горят, площади горят. Ведьм у нас сжигают, видимо На этот раз забыли тебя, тебя... Ведьм у нас сжигают, Видимо забыли тебя...

      Слова словно лились из самой души Антона, с такими чувствами он поёт свою же песню. Словно у него действительно наболело, словно ему некому было выговориться, словно он держал в себе свои чувства и эмоции всю свою жизнь и только сейчас смог сбросить со своей души тяжёлый камень. Видимо все «словно» — правда. Арсений чувствует в припеве что-то, что он сам не понимает. Но вскоре песня заканчивается, Антон какое-то время смотрит в одну точку и только сейчас Попов замечает одну одинокую слезу на левой щеке парня. Арсений мгновенно пододвигается к Шасту и притягивает его к себе, обнимая. Антон тут же убирает гитару и выдыхает. — Арс, знаешь. Эта песня много значит для меня. В ней ты. И я, — Попов нахмурился, вспоминая тот вечер, когда он впервые увидел глубокие шрамы на запястьях Антона:       Тихие всхлипы заполняли пустую ванную. На кафельный пол капают алые капельки и кристальные слёзы семнадцатилетнего подростка. В его голове иногда прослеживаются суицидальные мысли, но он и подумать не мог, что когда-нибудь он и впрямь возьмёт в руки лезвие бритвы и попытается даже просто провести им по коже. Антон и подумать не мог, что кожа так легко режется, не мог подумать о том, что ему даже это в каком-то смысле понравится, и он уж точно не мог подумать о том, что зайдет так далеко. — Антон? Ты чего так долго руки моешь? — Ах, да, он ещё и устроил это всё в гостях у Арсения, — Если ты не откроешь дверь, то тогда её открою я, — В голосе парня прослеживаются нотки волнения и лёгкой злости, — Антон! Открой чёртову дверь! — Попов уже рычит, громко стуча в дверь и боясь увидеть за дверью что-то ужасающее.       Антон шмыгает носом и всё же открывает дверь. Он с минуту смотрит на шокированного Арсения, а после опускает взгляд на израненную руку. Теперь Шастун понимает. Он. Буквально. Вскрыл. Вены. Как до такого дошло и насколько мало времени прошло, что он ещё жив? Неужто те двадцать минут, которые он тут стоит, оказались всего лишь пятью? — Твою мать, Антон! — Попов судорожно пытается остановить кровь, а после успеха он как можно скорее вызывает скорую. Приезжает она уже когда подросток потерял сознание, а Арсений словил несколько инфарктов, стоило задуматься и перестать чувствовать сердцебиение Антона на одну секунду.       «Я лично тебя убью, если ты осознанно нанесёшь себе ещё хоть один порез. Царапину. Что угодно. Просто знай, что тогда я задушу тебя своими же руками.» — Эти слова Антон Шастун запомнил на всю жизнь и больше никогда он не брал в руки лезвие бритвы.       До разума Арсения медленно доходит последняя фраза Антона, которая была сказана в настоящем времени. Попов застывает, хлопая глазами. Он то открывает, то закрывает рот, пытаясь хоть что-то сказать. — Нет, Арс... Не надо. Ничего не говори. Я уже знаю ответ, просто... Я так устал держать всё в себе. Так устал видеть тебя и понимать, что это всё всего лишь моё воображение. Так устал просто от того, что мне нужно открывать глаза по утрам и в мои мысли сразу приходишь ты, — Антон кусает губы, не смотря на Арсения, ведь было страшно увидеть в синих глазах презрение, ненависть, отвращение... Но... Стоит парню посмотреть в глаза друга и он не видит там ничего из того, что мог увидеть. В них лишь какая-то забота. — Антош, — Попов берёт холодные руки парня в свои, а после прижимает его самого к своей груди. Шастун с минуту не двигается, а после прижимается к источнику тепла и выдыхает. Словно камень с души упал и груз с плеч тоже, — Я тоже тебя люблю, Антон. И совершенно не как друга, не как младшего брата. Я долго думал, долго отрицал всё, но после смирился. Действительно люблю тебя, Антош.       По щекам юноши текут слезы облегчения, счастья... Антон громко шмыгает носом, сминая футболку "друга" и прижимаясь к нему ближе. У них впереди большое будущее, наполненное любовью, романтикой, поцелуями, сексом и, возможно, детьми. Тут уже как захочется обоим парням. Но сейчас главное, что они есть друг у друга и так будет всю их остаточную жизнь.