Никотин

До того момента, как Маринетт увидела Феликса Грэм де Ванили, она вовсе не знала как выглядят плохие парни, и потому их натура привлекала девушку. Но Феликс же был до ужаса неприятным типом, полностью разрушив все ее сопливые стереотипы о бэд-боях. Они столкнулись на лестнице, и девушка случайно уронила свою кучу учебников ему на ногу. Тот взвыл, а потом стал так материть тихую ботанку, что девушка лишь смущенно заглядывала ему в глаза, в душе моля прекратить этот поток слов. Кожа парня была совсем плохой: она имела какой-то буроватый оттенок с многочисленными ямками от прыщей. Зато глаза были ничего такими. Ядрено-зеленоватый оттенок красиво смешивался с бликами от школьного освещения, создавая небольшой градиент. — Твою мать, нельзя, черт возьми, смотреть своими тупыми глазами, куда ты идешь? Блин, и че теперь, а, мелкая говняшка? Девушка быстро подобрала учебники и на дрожащих ногах побежала к своему кабинету. Он вылил на нее столько грязи, что она уже еле сдерживала слезы, а по всему лицу проявились красные пятна. Если посмотреть со стороны, то Маринетт Дюпен Чен была очень ранимой личностью, принимая все слишком близко к сердцу. И если ты потерял ее доверие, то получить его будет раз в сто сложнее, чем переспать с тем же Феликсом Грэм де Ванили. Это была самая звезда, которую встретить в школе было почти невозможно. Во время премены он или уходил на улицу покурить, куда пускали только его одного, или в туалет. По сути Маринетт должна была гордиться тем, что отбила ногу такой звездище, но ей было совсем не весело. — Эй, подруга, ты чего? Это из-за Адриана? — Алья, да какой Адриан! Меня знаешь как обматерили? Вообще Маринетт редко поднимала голос, но тут она чуть ли не прокричала эту фразу. Все резко уставились на нее, не понимая что произошло с самой тихой девочкой школы. Она тут же покраснела и практически залезла под парту с головой. По аудитории пошли сплетни, но самое главное заключалось в том, что абсолютно все утверждали, что этот парень сделал с ней что-то не то. А точнее влюбил. Правда никто не знал кто это был. Девушка никогда еще не чувствовала себя настолько обиженной и униженной. Только начался урок, а она уже вышла в туалет. С каждым вдохом дышать было все труднее и труднее из-за кома в горле. Даже глотать становилось больно. Девушка пыталась успокоить себя как могла, но мысли по типу: "Это просто слова", "Он плохой парень" или "Сам виноват" не то чтобы не помогали, а делали только хуже. Как же она хотела поскорее закончить эту дурацкую школу, в которую ходит через раз из-за своих многочисленных болезней и слабого здоровья. Она вообще стыдилась находиться в обществе, тайно любя лишь Адриана и свою лучшую подругу. Девушка вообще не понимала что Алья нашла в ботанке, которая боиться каждого смешка. Но в любом случае она надеялась, что брюнетка дружит с ней не из-за оценок, ведь она итак училась неплохо. Вообще девушки могли творить всякую чушь, но когда находились на пределах школы, в основном разговаривали про одежду, прически, да и обсуждали всякие любовные дела. С Адрианом дела обстояли куда хуже. Он был двоюродным братом Феликса, но они учились в разных классах, да и внешность у них была совсем разная. Парень, хоть и имел родственные связи с Грэм де Ванили, как-то признался Маринетт, что совсем не хочет быть его братом. Ему даже стыдно за те поступки, которые делает Феликс. Но какие именно он не сказал. Феликса девушка конечно не знала, но и до сегодняшней встречи была точно убеждена, что Адриан в сто раз лучше, добрее и милее какой-то там звезды. Она вообще не тряслась от Грэм де Ванили, хотя бэд-боев и любила, но зато ее любовь к Адриану была настолько сильна, что сам Феликс бы позавидовал. Мысли о прошлом слегка отвлекли девушку, и она решила вернуться на урок.

***

Хоть с того случая прошел уже целый месяц и жизнь постепенно двигалась дальше — как с учебой, так и с Адрианом, какой-то клок души отчаянно болел при воспоминаниях о Феликсе. Его водолазка, закрывающая руки и горло, серая неприятная кожа и натура гольного бабника едко врезались в разум девушки. Сам же парень тоже хорошо запомнил их встречу. Она долго не выходила из головы, не давая покоя. Ему очень понравились ее голубые глаза, умоляюще смотревшие на него. Он отчетливо помнил и то неосознанное оценивание, которое больше всего и привлекло парня. Некоторое время он даже специально проводил перемены на этаже, но видел ее лишь один раз мельком. Она как раз что-то пламенно объясняла Адриану. После этого Грэм Де Ванили решил, что Маринетт ему противна и попытался выкинуть ее из головы. Сейчас его волновало совершенно другое: ему приспичило покурить прямо на уроке. Наполовину пустая пачка сигарет лежала в кармане, соблазняя парня все сильнее. Внимание понемногу теряло концентрацию, а действия утратили всякий контроль, и тогда парень молча покинул аудиторию, спускаясь на первый этаж. Он дал охраннику пять сторублевок, которые регулярно получает от богатенького отца, и вышел на улицу. Феликс спустился по ступенькам, даже не заметив силуэт девушки, стоящей неподалеку. Но было уже слишком поздно: его заметила она — Маринетт Дюпен Чен.       — Че ты тут делаешь? — спросил Грэм Де Ванили, когда очухался от удивления и красоты ее глаз. Она в упор смотрела на него, что заставило испытать какую-то неловкость и неудобность. — Мне плохо стало. А впрочем, что я перед тобой отчитываюсь? И ты опять пришел говорить про мои ужасные глаза? Ну да, а о чем нам с тобой говорить? — под нос пробурчала девушка, слегка шмыгая носом, но Феликс и без того все слышал. — Вовсе у тебя не ужасные глаза. Я тогда не того ляпнул. — он засунул в рот сигарету и клубы дыма окутали его лицо, разъедая глаза. Проблема в том, что никотин заставлял Феликса творить всякую чушь. Он чуть ближе подошел к девушке, которая переваривала слова Адриана о постыдном брате и факт того, что Грэм де Ванили курит. Он испепеляюще вглядывался в запуганное лицо ботанки, которой явно не нравился запах. Потом как-то криво усмехнулся, и резко прижал свои губы к ее. Сердце начинало привычно покалывать, но он положил руки на шею Маринетт, и нежно провел по ней пальцами. Сначала девушка не реагировала, но мурашки, вызванные воздушными и до страсти нежыми касаниями, заставили ее подчиниться его властному языку и губам. Он сначала нежно заставлял ее почувствовать мягкость и воздушность его губ, пропитанных табачным дымом, а потом, ловя ее стоны, со страстью стал прикусывать ее пухлые и немного красные от действий Грэм де Ванили губы. Он время от времени проникал в рот своим языком, иногда сам немного рыча от ее неумелых действий. Они заводили его, пуская сотни мурашек по всему телу. Хотелось наброситься на нее сейчас же, чтобы не потерять. Не потерять сладкий привкус ее губ, их мягкость, нежность и детскость. Феликс водил руками по шее, иногда с нежностью задевая пальцами ключицы и спускаясь чуть ниже. — Прости, — он тяжело дышал. — Я знаю, ты любишь Адриана. А я украл твой первый поцелуй. Но в любом случае, ты замечательная. Ты не знаешь как я люблю тебя. — И ты прости. Мне надо идти. На урок.

***

Адриан забирал Маринетт из роддома. У них родилась девочка. Много кто пришел их поздравить. И даже Феликс. Встретившись взглядами, Маринетт прочла в его глазах:

"Солнце, я все еще люблю тебя".

На ее глазах навернулись слезы, но все думали, что это связано с рождением малышки.