Слишком много кудрявых мыслей

      За спиной Кавендиша раздались шаги, и когда он услышал, что Дакота достаточно далеко, обернулся, насколько красный, насколько ещё никогда в своей чертовой жизни не был. Он трусился, прижимая пальцы к сжатым губам, на которых от все ещё чувствовал теплоту и пульс, исходившие от губ напарника, и издал тихий писк. — Блять... — ели слышным шепотом произнес он, потому-что других слов у него и не нашлось.       Глаза Бальтазара искрились и приобрели более желтоватый оттенок, все эти странные ощущения мешали думать. Кавендиш снял парадный цилиндр, перевязанный атласной лентой с бантом, и прикрыл им свое побагровевшее лицо. «И что. Это. Было?..» — подумал мужчина, сжимая поля шляпы в руках, — «почему я чувствую это странное ощущение в животе? Что это за ощущение? Так всегда бывает, когда твой лучший друг целует тебя?!»       Джентельмен не устоял на ногах, качнулся и плюхнулся на диван, обуреваемый новыми неизведанными чувствами. Это было слишком для его детского сознания, он совершенно не понимал самого себя. Мужчина просто пялился в потолок, прижав шляпу к груди и небрежно сминая её.       Тем временем Дакота стоял на кухне, смотрел на две чашки с чаем, не решаясь взять их и выйти к Кавендишу. Парень открыл окно и вынул из кармана припасенную на такой случай полупустую пачку сигарет, достал одну и закурил. Он не курил уже очень давно, но эта ситуация просто не оставила возможности не закурить. Мужчина вдыхал дым очень нервно, и так же нервно выдыхал. Сигарета тлела на губах, кончик сначала краснел, чернел, а потом становился белесым и отпадал. Дым из-за ветра неприятно бил в лицо и жог ноздри, было противно курить, но ещё противнее было без хоть малейшего способа успокоиться.       Как же было прекрасно поцеловать человека, которого так любишь, хоть немного, и как же болезненно потом осознавать, что этого больше не повториться. Больше никогда никаких поцелуев с Кавендишем, он ведь уже сказал, что ничего не почувствовал. А насильно мил не будешь, и насильно заставить кого-то любить тебя не получится. Дакоту отшивали огромное количество раз, но этот был одним из самых болезненных.       Винни скинул окурок с балкона вместе с приносящими боль мыслями, с этим нужно будет смириться, ну, как обычно.       Парень положил на обе чашки по паре печенюшек и взял утварь в обе руки, не забыв прихватить ещё одно печенье зубами. Он отварил дверь кухни бедром, и увидел своего опьяненного поцелуем напарника, издающего невнятное бормотание, закрывая лицо головным убором. Дакота поставил чашки на подлокотник дивана, и даже печенюшку изо рта вынул, чтобы спросить, как себя чувствует дорогой друг. — Ку-ку, Кав...ты в порядке? — парень мягко положил руку на плече Кавендиша. — Оставь меня в покое, я устал! — истерически крикнул Бальтазар дрожащим голосом, пихнув Дакоту плечем, вставая с мебели. — Хей, расслабься, я вот тебе чай с печеньками принес, будешь? — нежно улыбаясь, пытался успокоить друга Винни. — Спасибо, я выпью позже, сначала мне нужно переодеться, и тебе бы не помешало.       Кавендиш расправил руками цилиндр и положил в ящик комода, рядом со своим повседневным. Кавендишу было теперь слишком неловко переодеваться перед Дакотой, хотя казалось бы, он же делал это столько раз, так к чему бы теперь смущаться. Но он смущался, потому схватил пижаму из того же комода, а затем убежал в санузел.       Когда Бальтазар вышел в пижаме из ванной, его встретил Винни с обнаженным задом, ищущий что-то в комоде. Кавендиш издал смущенный писк и прикрикнул: — Дакота, прикройся! — интеллигент бросил в Дакоту рубашку. — Ну чего ты разорался, нижнее белье тоже нужно менять, как и любую другую одежду. Испугался моей задници так, будто она тебя укусить может.       Парню вдруг вспомнился их давний диалог, и он не смог сдержать дикого хохота, подобного смеху гиены.

***

— Дакота...тц...что это?... — словно недовольная строгая мать заявил Кавендиш, демонстрируя напарнику его трусы с дыркой непонятного происхождения в районе пятой точки. — Эм...трусы? — заявил Дакота. — Я в курсе того, что это твое нижнее белье, но откуда там дырка? И причем подобные дырки у тебя практически на всех твоих трусах? Как они появились? У тебя что, оттуда какая-то смертоносная кислота выделяется? Или, может быть, у тебя там зубы, которые прокусывают в твоем нижнем белье дырки? — Пфф ха-ха-хах! О-о-о да-а-а!!! — протянул парень в ответ, дико хохоча, его живое воображение явственно вырисовало эту безумную картину, — у-у меня...ха-ха...у меня там зубки, а ещё....ха-ха-ха....а ещё маленькие гла-а-азки! А ещё, моя жопа обладает разумом и умеет разговаривать!!!.... — Дакота надрывал живот от смеха. — Раз твоя пятая точка разумна, тогда скажи ей, что бы она перестала зажевывать твое нижнее белье! — не увидев ничего смешного в этой ситуации произнес Кавендиш — Ага, — Дакота содрогался от безудержного смеха, — обязательно ей передам! — парень добавил, уходя на кухню, и все-ещё немного хихикая, — зубастая задница, плюющаяся кислотой...как к тебе это в голову вообще взбрело?...       После Кавендиш признался Дакоте, что потом пол ночи просидел в санузле в обнимку с Дэнисом, в страхе, что разумная инопланетная задница Дакоты его укусит за то, что он раскрыл её секрет.

***

— Хватит издеваться! — пробормотал Кавендиш, потупив взгляд в пол. — И-извини, пх..просто я вспомнил, как ты испугался того, что у меня, возможно, есть зубы в жопе! — Ну, я так мельком глянул, и не увидел там ничего особенного. — Моя жопа о-о-очень хитрая, просто резко втянула глаза и зубы внутрь себя, когда ты зашел! — Хватит пугать меня своим мягким местом, я уже не боюсь! Одевайся поскорее!       Бальтазар принялся пить чай, заедая его печеньем, пытаясь отключить мозг и не думать совсем, чтобы отвести свое внимание ото всех этих ужасно смущающих вещей. Дакота наконец облачился в нижнее белье, а сверху накинул уже рассыпающуюся от старости, дырявую, безразмерную футболку. — Опять ты надел эту дрянь? Я же покупал тебе нормальную пижаму! — Она меня душит, спать в подобном слишком неудобно! — Хоть бы шорты надел... — Почему ты так беспокоишься об этом, ты же натурал! — Да. Верно, — стараясь не выдать себя произнес Кавендиш. Мужчина вынул из нижнего ящика комода зеленый спальный мешок. — Будешь на полу спать? — спросил Дакота. — Очевидно, да, — Кавендиш разложил на полу спальник и залез в него, отвернувшись от напарника.       Дакота неспеша выпил из чашки свой напиток, мерзко хлюпая. Затем принялся есть печенье, хрустя и чавкая им, параллельно отхлебывая чай. «Опять он мерзко чавкает и хлюпает!....Своими...губами...такими мягкими и приятными...» — лицо Бальтазара снова вспыхнуло, он закусил край спальника, — «Бальтазар, хватит! Это просто омерзительные мысли!» — Знаешь, — начал Винни с набитым ртом, — ты в этом спальнике на милую гусеничку похож. — Сначала прожуй, потом говори! — раздраженно и грубо пробормотал Кавендиш.       Ответом ему послужил глубокий протяжный звук, исходивший от напарника и громкое, злое топанье его ног, которое отдавалось явно ощутимой вибрацией пола.

***

      Бальтазар все не мог уснуть, посапывание Дакоты давило на него, казалось чересчур громким...и чересчур умилительным. «Вселенная просто издевается надо мной весть этот чертов день! Сначала этот ужасный момент с Дакотой в метро, затем этот поцелуй, а затем Дакота сверкнул предо мной своей наготой!...Я...я...что мне делать? Я никогда столько не смущался!» — Кавендиш закусил нижнюю губу, он весь истекал холодным потом, спину била сильная дрожь от пришедшей в голову мысли, — «а вдруг....а вдруг я....и правда бисексуал? Или может и вовсе...гомосексуал...» — у мужчины от такого осознания закружилась голова и выступили слезы, он начал возиться в ставшем удушающем спальнике, затем вылез из него, как бабочка из кокона, и зашлепал на кухню. Он включил в ней свет, налил себе стакан холодной воды из под крана и свернулся калачиком на стуле, обнимая ноги одной рукой, а второй держа стакан, — «я ведь натурал! Я должен быть натуралом! А почему я должен быть натуралом?....Действительно, почему я должен быть натуралом?...Мама и папа говорили мне, что когда я выросту, я должен буду жениться на достойной и красивой девушке, и что они хотели бы понянчить моих внуков...но их уже давно нет, а значит и внуков нянчить некому. Я всегда как-то плохо представлял себе всё это замужество...» — мужчине стало немного жарко, и он расстегнул пару пуговиц на ночной рубашке, сердце билось слишком быстро от того, что он сейчас осознавал. Кавендиш быстро испил в несколько больших глотков всю воду в стакане, затем громко и протяжно выдохнул, — «я ведь никогда раньше не был с девушкой, просто был влюблен в некоторых из них...или просто думал что должен быть влюблен в некоторых из них...просто потому, что так надо, что так будет правильно...все хорошие мальчики должны встречаться с хорошими девочками...а что, если я плохой мальчик? И что тогда должны делать плохие мальчики?» — Бальтазар поднял прозрачный стакан над собой, через который пробивался тусклый желтоватый свет лампочки, и начал задумчиво крутить им. Его взгляд набрел на две одинокие капельки на дне стакана, он наклонил емкость, соединяя две одинокие капельки в одну большую каплю, уже не одинокую, — «а что, если плохие мальчики встречаются с такими же плохими мальчиками?» — Кавендиш улыбнулся, — «тогда я хочу быть плохим мальчиком...»       Мужчине уже было не так страшно и ошеломительно от того факта, что, возможно, ему могут нравится другие мужчины. Джентельмен выключил свет, покидая кухню и снова залез в уже успевший остыть спальник. «И что же мне теперь делать? Что же теперь со мной будет?!» — Бальтазар повернулся к спящему Винни, — «это все Дакота виноват! Это все он и его изумительные губы!....Черт, опять я думаю о его губах!.....» — Кавендиш вздохнул, на лице появилась благодарная улыбка, — «спасибо тебе, Дакота...за то, что ты помог мне кое-что осознать про себя...я обязательно поговорю с тобой об этом...но, может, чуточку позже...»