Его Лилит

      Взгляд тёмно-синих кошачьих глаз — шелковисто-осязаемый. Берт хоть и находится в метре от Селены, тщательно прорабатывая набросок её будущего портрета, но она едва ли может справиться с дрожью во всём теле и из ниоткуда появившейся робостью.       Она ведь совсем не такая. Она — холодная и властная, давно научилась справляться со своими чувствами и эмоциями, считая их слабостью и глубоко пряча под вежливую маску. В двадцать первом веке Селена не обратила бы никакого внимания на очаровательного художника, живущего в своём мире. Но в девятнадцатом веке, когда и мир, и её жизнь совершенно другие, она чувствует себя робким подростком, неловко скрывая свой внезапно появившийся интерес к Берту.       В двадцать первом веке Селена, скорее, обратила бы своё внимание на Роба — взрослого мужчину, детектива, который, как ей казалось, чем-то похож на неё. Так же серьёзно относится к работе, так же рьяно добивается своих целей, а в Тотспеле и вовсе оказывается на одной стороне с ней. — Посмотри на меня, Лилит, — тихий голос Берта словно звучит в её голове. Она ничего не видит перед собой — всё расплывается, смешиваясь в единое пятно. Зелёные глаза находят его, и она едва не вздрагивает, старается скрыть своё волнение и складывает ладони на коленях. — Слегка приподними подбородок.       Селена повинуется, хотя Берт называет её другим именем, к которому она который день не может привыкнуть. Ей кажется, что она теряет мелкую, но невероятно важную деталь, чтобы сложился пазл. Ей хочется покинуть Тотспел — грязный и мрачный город, хочется не видеть полуразрушенные здания и скорбь на лицах людей, хочется вновь стать начальницей, а не быть прислугой.       Однако под волнующим взглядом Берта Селена желает стать Лилит — той, у которой есть общие воспоминания с ним. Она желает знать, что на самом деле произошло между Лилит и Бертом в прошлом. Она желает знать, как можно противостоять его чарам, потому что находиться с ним наедине совершенно невыносимо.       Берт цепко ловит её каждое движение — как она медленно приподнимает подбородок, отчего её глаза на секунду вспыхивают сочной зеленью, поймав искру света от масляной лампы; как она складывает руки на коленях и выпрямляет спину, расправляя плечи и сдерживая вздох; как она прячет взгляд, стараясь смотреть сквозь него, смущаясь, когда взгляды всё же пересекаются. Берт думает, что в крови Лилит есть что-то явно королевское, и убеждается в этом каждый раз, когда она заговаривает с Жозефиной.       Он улыбается своим воспоминаниям. Лилит никогда не вела себя настолько необычно, как сейчас. Может, во всём виноваты настойки Жозефины, может, Прима угостила её чем-то затмевающим рассудок. Но Лилит никогда не смотрела на него так — словно все воспоминания в одной мгновение исчезли из её головы. Словно Берт и правда чужой для неё.       И больше всего Берта пугало именно одно — потеря памяти. Он кривил душой, когда на редких встречах с Жозефиной утверждал, что состояние Лилит — не опасно, нагло врал прямо ей в глаза, утверждая, что скоро всё пройдёт. Берт честно признавался самому себе, что он боится.       Боится, что Лилит никогда не вспомнит, как украдкой дарила ему горячие поцелуи, прячась в саду от Жозефины и Лиама. Как они вместе сбегали ночью к лиману, высчитывая звёзды на небе. Как они укрывались в небольшой мастерской, теряясь в ощущениях, а после смотрели на испорченную краской одежду.       Берта тянет к Лилит ещё сильнее — к новой, уверенной в себе, что-то скрывающей и от этого ещё более загадочной. Он желает разгадать её, узнать, что за тайну она прячет в себе, но она не подпускает его близко, особенно после его слов.       «Если я захочу, тебе ничего делать не придётся». Берт, уверенный в том, что ни одна девушка не должна мешать работе, и одновременно сгорающий от желания поцеловать Лилит, винил себя за эти слова. — Какой серьёзный, — Селена выдыхает, расслабляется и, кажется, сидит уже в другой позе. Берт хмурится, понимая, что изгибы угольных линий на холсте не хотят складываться в набросок её портрета, пока он отвлекается на воспоминания. Ей становится некомфортно под напряжённым взглядом тёмно-синих глаз, и Селена неловко пытается разрядить обстановку. Тихо хлопает ладонями по коленям и принимает другую позу.       Берт злится. Закрыв глаза, в кромешной темноте, под водой — в любой ситуации он может написать портрет Лилит. Но не сейчас, когда он позвал её в свою мастерскую, чтобы убедиться, что сидящая перед ним девушка — его Лилит.       Селена вскидывает бровь, видя попытки Берта исправить набросок. Ей отчего-то становится душно — то ли оттого, что мастерская наполняется его злостью и отчаянием, то ли оттого, что она желает, чтобы у Берта был её портрет. Селена искренне убеждает себя, что ей плевать на этого недохудожника и вообще задерживаться здесь больше не собирается, ведь ей нужно вернуться в своё время, но вместо прощания с её губ слетает: — Может, мне принять другую позу?       Берт согласно кивает и подходит к Селене. Она, словно дикая кошка, ждёт, пока он приручит её, и позволяет ему прикоснуться к ней. Селена прикусывает язык, на котором горько чувствуется невысказанная язвительность, и едва дышит, встречаясь с тёмными синими глазами. Невольно сравнивает их с ночным морем, у которого они недавно были.       Берт аккуратно касается её русых волос и проверяет реакцию — Лилит всегда позволяла только ему перебирать шелковистые пряди. Прикосновения других — особенно Жозефины — она едва может терпеть, после пытаясь отмыть их, как въевшуюся в кожу грязь. Селена старается не реагировать, но его тонкие бледные пальцы по-родному скользят по её скулам, и она инстинктивно распахивает губы, ожидая поцелуя. Берт слишком стоит близко.       Тёмные синие глаза наполнены жизнью, с насмешкой смотрят на Селену, вбирая черты её лица в свою память. Для Берта Лилит — воплощение дьявольской красоты. Не классически скромной и не откровенно пошлой — загадочно прекрасной. Он уверен, что Лилит точно не из его мира, но и не из двадцать первого века, о котором она говорит. Берт думает, что Лилит — прирождённая дьяволица, потому что не может сопротивляться своему желанию быть рядом. Её, скорее, назовут ведьмой и начнут обвинять в колдовстве, чем смогут совладать с ней.       Между их лицами — какой-то десяток сантиметров. Селене кажется, что мир вокруг остановился. Она давно не ощущала себя такой по-настоящему красивой и желанной, с головой зарываясь в документы, отчёты и планы компании. Берт проводит носом у её густых волос и каменеет — от них исходит аромат луговых цветов. Такой же запах источал букет, который собственноручно собрал Берт, подарив ещё его Лилит.       Взгляд Селены цепляется за шрам, который делит его бровь на две части. Она медленно протягивает руку, желая коснуться его, а в голове слишком ясной становится чья-то чужая мысль — шрама не было, когда Берт был с Лилит. Но Берт перехватывает её ладонь, прикасается сухими губами к коже на тыльной стороне, и Селена наконец дарит ему искреннюю улыбку.       Тонкие пальцы испачканы в засохшей краске, скользят по шее и останавливаются у ворота тяжёлого платья, в которое затянута грудь Селены. Она выдыхает, чувствуя лёгкие касания на острых ключицах, — Берт убирает её длинные волосы назад. Лишь короткая волнистая прядь падает на лицо, и Селена безуспешно пытается незаметно убрать её. Берт приподнимает уголки губ, смотря на её попытки, и сам убирает локон, заправляя его за ухо.       Он становится перед ней на колени, вновь готовый навечно отдать сердце в руки своей Лилит. В её зелёных глазах Берт видит неподдельный интерес — уже лучше, чем пустота и страх. — Помнишь, я говорил…       Селена перебивает его, по-дьявольски горячо шепчет прямо в губы: — Я заставила тебя захотеть.       Берт обезоружен и принимает своё поражение. Ему невыносимо даже думать, что он может потерять свою Лилит. Селена растягивает губы в улыбке и всё ещё даёт Берту возможность первым её поцеловать.       Берту кажется, что он совершил глупость, отпустив Лилит. Она вернулась другой — непокорной, строптивой, но всё ещё позволяющей только ему касаться её губ.       Селена уверена, что в двадцать первом веке, теряясь среди бумаг, она просто-напросто забыла себя настоящую. Не ту, которую показывала подчинённым и компаньонам, а ту, которую спрятала глубоко в себе, не желая, чтобы кто-то смог надавить на больное место. И теперь она понимает, что Берт и его горящие синие глаза смогли вытянуть ту Селену, которая с нежностью отвечала на поцелуй.       Берт невольно сравнивает этот поцелуй с их прощальным. Теперь его Лилит целуется по-другому — более жадно и чувственно, и от этого он теряет голову, уже по-настоящему считая её дьяволицей. Он не замечает, как его руки тянутся к пуговицам на платье, не контролирует свои пальцы, когда они начинают их расстёгивать, зато чувствует, насколько у Лилит мягкая кожа.       Селена боится позволить Берту большее — страх пожалеть о сделанном плавится в венах, но она не успевает сказать об этом, лишь цепляется за его плечи, когда в дверь стучат, и в мастерскую входит Жозефина. — Вот ты где, Лилит, — её прозрачные глаза недовольно скользят по Берту, переходят на Селену, которая глубоко дышит и видит за её спиной робко заглядывающего в комнату Лиама. — Нам нужна твоя помощь.       Селена нарочно медленно застёгивает пуговицы на платье и поправляет волосы. Её губы — влажные и покрасневшие от поцелуя — привлекают внимание Лиама, который тут же выпускает свою старшую сестрицу из мастерской, бросая ей вслед: — Я провожу Лилит.       В синих глазах Берта — разочарование, которое он умело маскирует за интересом к делу Жозефины. Он успокаивает своё дыхание и старается не смотреть на Лилит, которая поправляет подол тяжёлого ненавистного платья и взглядом запрещает Лиаму что-либо спрашивать. Лиам опускает голову, не желая представлять, что произошло бы в мастерской через некоторое время, но картинки двух обнажённых тел упрямо лезут ему в голову.       Селена улыбается, зная, о чём думает Лиам, и вызывающе облизывает чуть припухшие от поцелуя губы. Берт знает, что этот жест предназначен только ему, и усмехается, вновь сравнивая Лилит с дьяволицей. Он знает, что они обязательно должны увидеться ночью, и готовится зайти к ней с холстом и красками, которые явно не понадобятся.       Селена словно читает его мысли. Она выходит из мастерской вслед за Лиамом, который боится смотреть в её глаза, и, ярко сверкая тёплыми зелёными радужками, на прощание говорит: — До скорой встречи.       Берт улыбается уже закрытой двери, оставаясь наедине с самим собой, рвёт на мелкие кусочки неудавшийся набросок портрета Лилит и прощается, нетерпеливо ожидая ночи: — До скорой встречи, Лилит.

***

      Лиам не желает отпускать Селену до поздней ночи. Жозефина прощается с ними, решая ещё раз поговорить с Робертом о найденных в его покоях документах, и оставляет их наедине в гостиной. Лиам старательно избегает разговора об увиденном в мастерской Берта и ведёт себя так, будто его не существует, пока Селена усердно изображает усталость. — Думаю, мне пора, — Селена делает вид, что зевает, поднимаясь из кресла и направляясь к лестнице. На незаданный вопрос она отвечает: — Провожать меня не нужно. Спокойной ночи, Лиам.       Она оставляет его в гостиной в одиночестве и едва ли не бежит на второй этаж, желая спрятаться в своей комнате, откуда открывается вид на мастерскую Берта. Она закрывает дверь на замок и направляется к окну — в душе горит надежда, что он всё ещё ждёт её у себя. Селена видит, как в окне пристройки дрожит пламя свечей, и по-детски наивно улыбается — впервые за несколько лет.       Где-то за дверью слышатся шаги, и Селена безошибочно определяет, кому они принадлежат. Лиам решает убедиться, что она точно ушла в свою комнату, а не сбежала к Берту. Он проходит к двери, недолго стоит и вздыхает, неслышно дёргает за ручку, что-то шепчет и медленно уходит.       Селена чертыхается, когда понимает, что выход один — через окно. Лиам не позволит Берту попасть в отель этой ночью. В мастерской вновь мелькает силуэт Берта, и Селене кажется, что он выжидающе следит за ней. Она разрывает белую простынь на несколько длинных полос — видела такое в фильмах — и связывает их между собой, прикрепляя к ножке кровати и скидывая свободный конец в окно.       Селена смотрит вниз и чувствует разливающееся в венах предвкушение, совершенно не ощущая страх. Ей плевать, что Лиам, который любит сидеть в гостиной ночью, читая в пламени свечей, сможет увидеть её побег и рассказать о нём Жозефине. Все вопросы будет решать завтра.       Она благодарит себя за хорошую форму, когда спускается по импровизированному канату, и краем глаза замечает движение внизу. Первая мысль — Лиам просчитал её шаги наперёд. Селена теряет осторожность, желая скорее почувствовать землю под ногами, и поправляет платье, как только понимает, что твёрдо стоит. Вокруг — никого, кроме чёрной кошки, звонко мяукнувшей и скрывшейся в саду.       Она быстро шагает в сторону мастерской и думает, что никогда не сбегала из дома ради парня, предпочитая занимать время в старшей школе учёбой. Селена чувствует себя неловко, внезапно решив, что Берт может быть занят — другой девушкой.       Но дверь в мастерскую открыта, приглашая Селену внутрь. Она вновь робеет, но заходит и видит Берта, корпящего над наброском её портрета: — Знал, что ты придёшь.       Берт улыбается, но даже не смотрит на Селену. Она с облегчением выдыхает, когда понимает, что они в мастерской вдвоём, и тут же смелеет: — А если бы я не пришла?       Берт отвлекается от наброска, и Селена видит на его щеке угольный след. Он позволяет ей дотронуться и пытается не показывать, насколько приятны её прикосновения. Он ловит её запястье, оставляет на бледной коже с просвечивающими голубоватыми венами лёгкий поцелуй. — Тогда бы пришёл я.       Берт едва справляется с ураганом нахлынувших чувств, поэтому возвращается к наброску портрета его Лилит. Селена внезапно понимает, что на полу разложены портреты. Её портреты. Точнее — его Лилит. Она вновь теряется, расстраивается, что в ней Берт видит другую — ту, которую он любит. Но Селена берёт себя в руки, смотрит в его тёмно-синие глаза и делает вид, что собирается его поцеловать.       Берт ведётся и разочарованно-тихо смеётся — по-бархатному, и Селена окончательно очаровывается им. Ей тут же становится плевать, что он видит в ней его Лилит, ведь сейчас с ним — она. — Продолжим?       На вопрос Селены Берт кивает, его лицо приобретает серьёзное выражение, когда он возвращается к наброску. Она садится в кресло и уверенно — по-дьявольски — смотрит на него, приподняв уголки губ. Берт едва дышит от её красоты, его руки дрожат от мысли, что его Лилит рядом, и на кисть он набирает не тот цвет.       Берт сводит брови к переносице — видит первый мазок краски на холсте, и ему это не нравится. Кисть выскальзывает из его рук, падает на деревянный пол, оставляя крошечный след. — Дьявол!       Селена чувствует внезапную перемену в его настроении. Он старательно прячет от неё взгляд, но выражение его лица смягчается, стоит Берту увидеть взволнованные зелёные глаза. — Всё в порядке, Берт?       Он кивает, отбрасывает идею её портрета — на время, до момента, пока он не остается один, — и подходит к Селене. В его шоколадных волосах прыгают отблески пламени свечей, а тёмные синие глаза по-кошачьи следят за каждым лёгким движением Селены. — Я жалею лишь об одном — что отпустил тебя.       Берт опускается перед ней на колени, целует её изящные запястья, и Селена теряет связь с реальностью. Ему тяжело говорить о своих ошибках, и признание даётся ему с трудом. Селена забывает, что существует её современный мир, в который она так желает вернуться, — теперь её мир сузился до художественной мастерской Берта. Она принимает другую себя — Лилит, — хоть и не знает подробностей их отношений.       В её глазах полыхает дьявольский огонь, и Берт видит это. Он готов сгореть в нём, лишь бы вечно касаться её губ. Берт позволяет себе вновь убрать русые волосы с красивого лица его Лилит и втягивает её в чувственный поцелуй.       Селена жадно целует Берта, чувствует его ладони на своей шее и проклинает тяжёлые платья — в двадцать первом веке с этим почти не бывает проблем. Её руки скользят по его груди, скрытой под чёрной рубашкой, пальцы касаются крупных блестящих пуговиц. Селена теряет рассудок, опускается рядом с ним на колени и мысленно просит Берта снять с неё это чёртово платье.       Берт задыхается, ему кажется, что каждое касание нежных ладоней плавит кожу, оставляя ожоги. Его Лилит запускает руки в его шоколадные волосы, оттягивает на затылке, покрывает губы жгучими поцелуями, и Берту не терпится показать ей, насколько он соскучился.       Тонкие пальцы художника ловко справляются с россыпью мелких пуговиц на платье Селены. Она благодарит Лилит — или Жозефину — за отсутствие корсета и нижнего белья. Берт удивлённо восхищён — Селена изящно выскальзывает из платья и остаётся перед ним полностью обнажённой. Она не стесняется своего тела и чувствует скользящий по груди взгляд Берта.       Его Лилит никогда не позволяла себе такого — она робела при мысли быть обнажённой даже для картины. Теперь его Лилит другая — и Берт от неё без ума. Особенно когда Селена нетерпеливо стягивает с него рубашку и чертыхается сложным пуговицам.       Берт теряет рассудок, смотря в её зелёные глаза. Ему кажется, что тени от пламени свечей прыгают в её зрачках, кружась в дьявольском танце. Её кожа — слишком приятная на ощупь, чтобы не касаться её. Берт вновь чувствует аромат букета луговых трав и окончательно убеждается — перед ним его Лилит.       Он подхватывает её, и Селена улыбается, вновь втягивая Берта в горячий поцелуй. Она покусывает его губы, и Берту это нравится намного больше, чем робость и стеснение. Он усаживает Селену на широкий подоконник, и она краем сознания понимает — Лиам, если не спит, может увидеть её обнажённый силуэт.       Вокруг — пылающее пламя свечей и серебряный свет луны, едва пробивающийся сквозь густые кроны деревьев. Вокруг — её портреты и наброски. Вокруг — ничего, что могло бы им помешать.       Берту плевать, если Лилит и правда его околдовала. Ему плевать, если она — настоящая дьяволица, которая пришла за его душой. Он заворожён её красотой и изящностью, готов сгореть в пожаре, исходящем от её нежной кожи, и, понимая, что Лилит принадлежит лишь ему, окончательно теряет связь с реальным миром.       Берт целует каждый миллиметр её нежной кожи — скулы, губы, тонкая шея, выступающие ключицы, округлая грудь, плоский живот. Берт исследует ладонями её мягкие бёдра, чувствуя руки Лилит на своих плечах. С губ Селены срываются судорожные вздохи, стоит Берту коснуться наиболее чувствительных мест.       Селена не помнит, что шептала Берту на ухо, кусая мочку. Помнит, что оставляла багровые пятна на его шее — специально. Дьяволица ставит метку — не только на коже, но и на душе. Берт настолько теряется в ощущениях впервые.       Он не выдерживает: избавляется от брюк и белья и резким движением заполняет Лилит. Она громко стонет, прислоняется острыми лопатками к холодному окну, чувствует резкий контраст температур. Селене кажется, что она сама продала душу дьяволу, чтобы Берт появился в её жизни, и теперь желает остаться в Тотспеле ради него.       Берт целует его Лилит. Она отвечает грубостью — кусает его губы и ногтями царапает плечи, за которые с каждым стоном-вздохом цепляется. Он прижимает Селену к себе, чувствует её острые соски и входит ещё глубже. Селена ловит ртом воздух, внутри неё всё переворачивается от каждого нового толчка. Каждый поцелуй Берта становится пыткой, и уже она уверена: он — самый настоящий дьявол.       Обычно тихая мастерская Берта заполнена его рваным дыханием, стонами Селены, ароматом её влажной кожи и запахом луговых трав. На стенах — тёмные силуэты, прыгающие в дьявольском танце, впитывают желание, исходящее Берта.       Берт видит, как на порозовевших щеках его Лилит отражается дрожащее пламя свечей, а из глубины зрачков исчезли тени. Он ускоряется, выбивая из неё стоны, и покрывает её шею поцелуями, намеренно оставляя следы, — чтобы их увидел Лиам. Селена громко стонет, и Берт оставляет это в памяти.       Селена закрывает глаза и содрогается всем телом. Берт делает пару толчков и выходит, изливается в сторону. Он улыбается, обжигает кожу на шее Селены рваным дыханием и снова целует её. Теперь поцелуй — мягкий и размеренно-ленивый. — Забери мою душу с собой.       Берт шутит, но зелёные глаза вновь по-дьявольски сверкают. Селена рисует на запотевшем окне глупую рожицу и добавляет небольшое сердце. — Душу не заберу, а вот сердце — с удовольствием.       Селена подхватывает его смех. Берт помогает ей спуститься с широкого подоконника, и они возвращаются к первоначальной причине её присутствия. Берт пишет её портрет, а Селена — всё ещё обнажённая — загадочно приподнимает уголки губ, сидя перед ним.       Она исчезает незаметно. Берт не понимает, в какой момент остаётся наедине с её портретом. В зелёных глазах на холсте — сжигающее его душу пламя. Берт готов вырвать своё сердце из груди и подарить его своей Лилит.       Селена без проблем возвращается в отель. Лёгким движением руки тушит пламя на свечах в гостиной, где спит Лиам, ожидая её. Он просыпается, когда она медленно, словно плывёт по воздуху, поднимается на второй этаж, видит её силуэт, но не может окликнуть. Селена смотрит на него, и Лиам готов поклясться — в её глазах он видит настоящего дьявола.       Лиаму кажется, что он спит, когда замечает багровые следы на шее Берта. Он молчит, когда видит такие же отпечатки на шее Лилит. Лиам злится, не может сосредоточиться на книге и хочет рассказать обо всём старшей сестре, но вместо этого уходит в свою комнату с мыслью, что готов продать душу, чтобы Лилит стала его.       Следующей ночью Селена приходит к нему.