Локдаун

Джено не спится. Он проверяет, что делают Еын и Сончан, но находит, что те уже давно видят десятый сон, даже телевизор выключен. Все спят, один он не ходит себе места. Решает отвлечься за каким-нибудь домашним занятием и думает, насколько это отбито включать стиральную машину почти в десять или ещё нормально. Ходит по квартире, собирает по комнатам вещи со стульев и диванов. Залезает в шкаф Еын, находящийся в своей комнате, и пытается вспомнить, что она говорила залежалось и надо бы снова закинуть. Копается, переворачивает всё, потому что ничего не выходит у него в последнее время ровно. Открывает верхние дверцы, где на перекладине ряд плечиков, и чувствует, как выбивает весь воздух из лёгких. Это не её пиджак. Серый, клетчатый, так редко надеваемый, видел его всего пару раз. Но быстрее он чувствует еле уловимый парфюм и выцветший сигаретный дым, что до боли знаком. Его парфюм, его пиджак. Джено не задумывается, откуда в шкафу сестры пиджак Джемина, не задумывается, как попал. Знает, что они уже давно друзья, хорошие друзья. Одного взгляда хватает, чтобы удивиться, как каждый раз тот радуется Сончану и совсем не устаёт от него. Возможно, Джено завидует им двоим, возможно, хочет так же, но не может перестать каждый раз отталкивать его от себя, потому что неправильно всё это. Ему не кажется, что из них выйдут не то что хорошие друзья, даже приятелями сложно назвать будет. Никто. И всё из-за Джено. Всегда из-за него. Он задумывается, почему всегда такой противоречивый, почему не может решить что-то, что непосредственно относится к нему и только к нему. Почему он у себя остаётся вечно в стороне, почему вечно обделяет себя, почему не позволяет. Картинками перед его глазами проносится он сам у себя в голове со своим глупым поведением, со вспышками непонятного настроения, срывами на всех подряд. Разругался сам с собой, поэтому ни с кем не может пойти на контакт. Ему казалось, что все вокруг делают всё возможное, чтобы вывести его из себя, но на самом деле он не мог разобраться со своей головой, не мог унять эмоции, которые превращали его в сплошное месиво из истерик и плохого настроения. Никто и никогда не был виноват в том, что Джено лажает с каждым разом больше и больше. И если младший брат уже просто не обращал внимания на его психи, а сестра относилась так, будто их нет, то Джемин пытался что-то сделать, всегда старался. И на нём Джено срывался больше всех. Он хотел его внимания всё больше и больше, не видя, что тот давал его. Но всё было не то, Джено не хотел, чтобы он его считал за очередную глупость. И опять срывался, отталкивал, ругался с ним. А он всегда принимал и ничего в ответ. Это бесило больше всего, раздражало. Словно обращение с маленьким ребёнком или с каким больным. Как будто он его, Джено, другим не видел. Хотелось всего обратно. Противоречивость. Джено потихоньку сходил с ума. Противоречивость. Он вспоминает, что Джемин всегда был с ним, с самого начала зимы. Сначала да, всё было по-дурацки у них, но потом… Потом только он один и был рядом с ним и помогал не только ему. Им. А Джено вёл себя как последний кретин. Не мог принять, не мог просто поверить, что нет больше никакого умысла, нет никаких желаний. Перестаёшь верить во что-то хорошее, когда каждый раз жизнь ударяет сильнее и больнее за любое посветление на горизонте. Он пытается сосчитать, сколько раз помог им Джемин, и сбивается уже после того больничного утра. Он всегда был с ним, даже когда не находился рядом. А Джено отрицал. Делал всё назло. Не может вспомнить и раза, когда сказал хотя бы простое такое «спасибо». Но Джемин был рядом. Пусть не с ним конкретно, но всегда в поле зрения. Одного взгляда на его спокойствие и непоколебимость хватало, чтобы понять, что они не одни и что справятся. И сейчас, когда Джено сидит на полу, сминая пальцами ткань его пиджака, грустно понимает — без него они бы не смогли. Словно стена, не давал упасть вконец. Ужас и страх от происходящего рядом с ним заменялись на что-то непонятное, что не находило ответа и превращалось в злость, отторжение у Джено. Но с ним он и не замечал проблемной реальности, думая только о том, что делать им двоим, хотя они ничего больше не делали. Грудь сдавливает чувство безграничной вины перед ним, голову — мысли о своей никчёмности и вечной проблемности. Он понимает, что никогда не сможет рассчитаться с ним за всё, никогда не сможет вернуть всё, что он дал, и это не про материальное. Поддержка, отвлечение, опора, наконец, помощь — это всё он, Джемин. А Джено принимал как данность, не задумывался вообще над тем, что это такое, не видел ничего, кроме своего мнения, что он лишний в их квартире. Что ему тут не место, потому что они разные. Не верил, что тот просто так хотел помогать, потому что не бывает такого. Джено всё всегда усугублял в их отношениях, которых даже не было. И не понимал, почему Джемин, как минимум, ещё не накричал на него, не ударил. Серьёзно. Просто как он мог так держаться? Нормальные люди так не поступают, но когда Джемин был таким? Джено принимает решение, которое маленькое и незначительное, но всё же шаг к пути его исправления. Он извинится, обязательно извинится. Завтра, с утра, рано с утра… Как проснётся, сразу позвонит ему. Или нет! Даже не как проснётся, потому что уже знает, что точно не уснёт. Он будет просить прощения до тех пор, пока не почувствует, что этого на долю освобождает его голову от всей той лавины вины, того цунами, что поглотило его и не собирается отпускать. Чувство сожаления, вины за себя, за своё отношение, за свою неблагодарность — всего это сжирает его заживо, душит и душит, Джено не справляется. Это осознание куда хуже того, что держало его в плену последнюю неделю и где он не до конца понял, что хочет к Джемину, настолько он привык к нему и принял всё его непринимаемое. Теперь пути точно нет, не после всего того, что делал. Но больше всего он не понимает Джемина. Почему не ушёл, почему не перестал общаться, почему не стал игнорировать? Джено помнит, как тот сказал, что приходит не к нему, но какое-то непонятное эгоистичное чувство подсовывает ему мысли, что тот хоть чуть-чуть, но с ним. Последние дни они находились рядом больше часа, не разговаривали, правда, как друзья, но всё же… Как бы Джено хотел, чтобы он был с ним, как с Еын, в запретных мечтах — внимание, как Сончану, но больше хотел тогда, чтобы вообще исчез. Невозможно выносить его рядом, когда руку протяни — и можно дотронуться, но нельзя. Джено нельзя. Не после того, как он всё сам испортил, много раз портил. Не после того, как делал прекрасные дни, чтобы закончить эту историю. Конец мыслям в его голове. Он не выдерживает. Хватает телефон и ключи, наспех накидывает то, что первое сваливается с крючка, кажется, дублёнка, что давно уже пора убрать, сезон прошёл. Шапку уже натягивает в лифте. Вылетает из подъезда, игнорирует переход и бежит прямо так через дорогу к так удачно подъехавшему автобусу и думает, что не хочет ждать до утра. Просто не выдержит. Ему надо сейчас и только сейчас, пока в нём полно так смелости не отступить и сказать, что беспокоило. Извиниться за всё-всё подряд, он всё помнит и всё скажет ему. Как на самом деле благодарен, что не оставил их, что не наплевал даже после такого отвратительного отношения к себе со стороны Джено. Он не замечает времени в пути, продумывает всё до последнего слова, что скажет ему, пусть только попробует перебить. Джено это нужно, не сможет больше жить после того, как понял, насколько он ему задолжал. Расплачивается на выходе, а в голове «извини», бежит к дому так быстро, что не успевает поскальзываться на чуть заледенелом асфальте после дождя: опасно, да, когда-нибудь навернётся, но для него это сейчас так неважно, незначительно. А в голове — «прости меня за всё». К домофону — тот самый ключ, что так и не вернул; привычное игнорирование консьержа, лифтом до четвёртого этажа последней двери. И тут Джено тормозит. В голову мерзко протискивается реальность. Сорвался к нему, никого не предупредил, не позвонил, на ночь глядя… Стоит, лбом в холодную дверь, думает лишь о том, что сегодня вторники, а тот по вторникам всегда дома. Его снова захлёстывает по новой и, игнорируя звонок, он стучит, а потом уже и колотит в дверь, потому что ответа нет. Испуг, страх, боязнь, всё в нём мешается, он успевает передумать за секунды миллионы мыслей с любым раскладом и развитием. «Сегодня же вторник… А он по вторникам дома. Он же не мог изменить… или мог?» — Джено бьёт по двери ещё сильнее, пока его рука не соскальзывает. Волнение пропадает, ему на замену ничего не приходит. Одна секунда. У Джено была одна секунда, на то, чтобы её растянуть и увидеть в ней то, что не мог понимать. Сложно, но он смог. Он видит его, он помнит его. И он помнит, что было с ним. У них было. Всё это заготовленное, все мысли сметает за доли секунды, как и за те секунды, что он видит было недовольное лицо Джемина, вмиг сменившееся какой-то хмуростью. Тот начинает своё глупое, но обеспокоенное «Джено? Что случилось…», но Джено, не отдавая больше отчёта своим действиям, оказывается быстрее. Отлипает от стены, перестаёт руки скрещивать на груди, глупо выдаёт какое-то скомканное «привет». Это не то, что хотел, вообще не планировал, но… Он не думает, что делает, пока берёт в свои руки лицо Джемина и прижимается губами к губам напротив и начинает безумно, бездумно целовать. Джемин не даётся. Он отводит голову, отводит руки Джено от себя, перехватывает, ищет и смотрит в глаза, а Джено льнёт обратно, не даёт ему сказать и слова. Не получается. «Джено! Что происходит?», «Джено, что-то случилось?», «Джено, ответь мне, что у тебя случилось!»… И всё это в нарастающем беспокойстве срывается на повышенные тона, пока сам Джено не может себя остановить и пытается его нормально поцеловать, но выходит что-то непонятное. — Прости меня, прости меня, — выдыхает он рвано, только в этот момент ощущая, что один больше не сможет быть. — Прости, прости, прости… И снова куда-то в уголки губ, по щекам, в глаза, по лбу. Джемин спрашивает: «За что?», а Джено снова заходится в тысячном «извини» и не отходит от него ни на дюйм. Целует, целует и целует везде, куда попадёт. — Прости меня, Джемин, прости, прости. Пожалуйста, прости за всё, пожалуйста… Говорит ему в губы и снова целует потому, сопротивление хоть и есть, но уже не такое сильное. Он произносит ещё больше слов, извиняется с каждым новым прикосновением, просит прощения за всё. А Джемин не понимает. И не отвечает ему. Не по-нужному отвечает, не так, как хочет Джено сейчас. — За что «за всё», Джено? — За всё, всё, — зажмуривается Джено. — Прости меня, прости. Я такой дурак! Я дурак, идиот, идиот! Я вёл себя как мудак! Я ничего не понимал… «Прости меня», и он чувствует, как до этого бившееся бешеное сердце потихоньку усмиряется. «Прости меня», и черты комнаты начинают обрисоваться в его глазах. «Прости меня», и холод из подъезда через незакрытую дверь. «Прости меня», и жара собственного тела в верхней одежде и вода в руках с мокрых волос Джемина. Он смотрит на него, наверное, впервые так близко. По-новому. Мокрые, мокрые волосы, мокрая белая футболка, пропитавшаяся водой без полотенца. Джено понимает, что вырвал его из душа — поэтому так долго не открывал. Понимает, что и тут помешал, снова заходится в сотнях извинений. Замирает. Потому что Джемин смотрит на него, смотрит в глаза, ничего не говорит. Внезапно Джено чувствует себя маленьким. Снова те чувства: ошибка, неправильный, всё не так, портишь… То помутнение, та смелость, что была последние полчаса, растворяется, уходит бесследно, ни намёка больше, ни надежды. Он понимает опять, что совершил. Ничего правильного и ничего хорошего. Опускает глаза и хочет отстраниться от Джемина, хочет уйти, пока не поздно, чтобы не натворить ещё больше бесполезных и всё ломающих глупостей рядом с ним. Хватит. Давно пора закончить, забыть, остановиться, постараться молчать. И всё уйдёт и забудется. Он забудет Джемина и всё, что было и могло бы быть, если бы не его, как Джено называет, идиотская натура. Понимает, отворачивается, руки опускаются, избегает взгляда, что-то там опять произносит в двойном «извини-прости», тихо, себя не слышит. Уверенности больше нет ни в чём, Джено за секунду её потерял. Пытается вырваться, но почему-то не выходит. Как-то испуганно замечает вокруг себя руки Джемина, держат крепко, обнимают за плечи. Обнимают. Обнимает. Он обнимает, держит, а Джено задыхается. — Джено, это ты? А Джено опускает голову ниже, прижимается щекой к его груди сильнее и зажмуривает глаза. Не знает, что дальше делать, он больше ничего не знает. — Джено, посмотри на меня, — мягкость так не вяжется с его хриплым голосом, но так чувствуется родной, что Джено думает, не продержится больше. Джемин легонько прикасается пальцами к нему, поднимает его голову за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Это правда ты? — Угу, — его хватает ответить только это, просто, не разжимая губ, потому что чувствует себя совсем без сил. Джемин смотрит опять ему в глаза, Джено делает то же самое. Глупо думает, что хотел бы так вечность стоять с ним, чтобы он не выпускал из своих крепких объятий, от которых уже и спину сводит, но Джено даже нравится. Ощущение безопасности, которое он забыл. Ощущение, что кому-то нужен и что кто-то не оттолкнёт. Смелости у него больше нет, надежды тоже, он просто закрывает глаза и рвано выдыхает, касается своим лбом лба Джемина, а потом снова находит его губы своими. Оттолкнёт так оттолкнёт, пусть будет, что будет, Джено хотя бы получит чёткий ответ на своё больное поведение. Но ничего. Ничего из его опасений, кроме ответа Джемина. Джено не считает больше минуты, не знает, как долго они тут. Или вообще только пару минут? Обнимает Джемина за шею, а тот его за торс, просовывая руки под верхнюю одежду. Джемин прижимает к стене, а Джено понимает, что ему мало. Мало Джемина. Он теряется в быстрых поцелуях, старается забрать всего Джемина себе, кусается, задыхается, забывается, умирает и воскресает снова. Тянет его к себе ещё ближе, не понимая, что больше некуда. Он чувствует, что губы уже опухли, но Джемин его не отпускает. Никуда, кроме губ не целует, ни лицо, ни в шею. Он тянет за молнию вниз и удобнее обвивает руками, на мгновение прерывая поцелуй. Джено прижимает его за шею сильнее к себе, укладывая на груди голову. Свой свитер сразу становится влажным. — Ты опять простудишься, — еле проговаривает Джено, смотря вниз. — Надо хотя бы дверь закрыть. — Надо, — повторяет глухим эхом Джемин. И продолжают так стоять, не выпуская друг друга, как будто что-то может случиться, если сделают это. Джено не верит, что это происходит с ним, но и не хочет думать вообще над происходящим. Он хочет только остаться с Джемином, чтобы тот его так обнимал сильно-сильно и смотрел так же долго-долго, сдерживая улыбку. — Останешься? Он вырывает Джено и каких-то вялых мыслей, заставляя снова задуматься. — Нет, — качает Джено головой. — Не могу в твоей квартире находиться. Она какая-то… Замолкает на секунду, пытаясь подобрать слово. — Мрачная. Сегодня. Джемин поднимает голову. Джено ловит в этом взгляде что-то потухшее, что колет его со всей силы. — Уйдёшь? Приходи завтра, буду ждать. Джено расставаться не хочет. Не сейчас. Не в ближайшее время. Допускать подобного теперь нисколько не желает. — Мы поедем ко мне, — говорит то, что всегда знает. — К нам. Да, поехали… Сейчас же. Пошли, быстрее, собирайся! И, не дожидаясь ответа, сам принимается хлопать дверцами шкафов в поиске той чёрной куртки, которая была на Джемине в последний раз, или хотя бы джинсовка, или ещё что-то, без разницы что, главное — тёплое. — Шапку я у тебя не найду, да? — не может сдержать смешка Джено. — Что такое шапка? А на лице у Джемина хитрая улыбка, пока он пытается попасть в рукава, когда его отвлекает Джено и лезет снова целоваться. Они незаметно меняются местами, теперь Джено его прижимает своим телом, напирает и не даёт сдвинуться с места, правда, Джемин и не пытается. Водит руками по спине, а Джено взъерошивает его уже почти высохшие волосы. Ему слишком нравится это делать, гораздо больше, чем просто подвисать залипшим взглядом, как тот по привычке проводил рукой, зачёсывая назад. — Поехали уже, а то как дураки… — говорит Джено ему в губы. — В куртках… неудобно. И никуда не едут ещё как минимум минут десять, а может и больше. Никому и не нужен этот глупый счёт, когда Джено полностью тонет в этом моменте, как Джемин ведёт носом по его щеке, вдыхая такой незаметный запах хвойного мыла, о котором и думать уже забыл. Но помнит, что это понравилось когда-то Джемину настолько, что в их ванной даже завис, спрашивая, что да как. И Джено смеётся, старается тихо, но выходит так себе. Потому что Джемин что-то несвязное в ответ говорит Джено на ухо, шепчет, обжигая горячими выдохами и непонятными словами, вызывая лишь глупую улыбку, несдерживаемое хихиканье и неспособность сопротивляться пальцам, что вовсю хозяйничают по спине. Как-то неожиданно всё повернулось, Джено не помнит, зачем пришёл. Кажется, что всегда был здесь, кажется, что никогда не уходил, а всё, что было — один сплошной кошмар, который, наконец, соизволил отпустить Джено и больше не мучать. Понимает, что сам был этим кошмаром, испортил столько всего, но сейчас ни о чём думать не желает и не будет, когда смотрит на Джемина, рассказывающего ему так охотно какую-то историю. Слышать слышит, слова не разбирает, забирает себе только звук этого низкого и хриплого, прокуренного голоса, что давно уже стал родным. Что хочется слушать с утра, просыпаясь. Что хочется слушать в ответ на свои слова. Что хочется слушать вечером, перед сном, как несколько дней назад, когда провели всю ночь в разговорах по видеосвязи. Потерянное, ушедшее вернулось. — …в общем, я купил его тогда, — сквозь свой смех говорит Джемин, останавливая сам себя по секунде. — Бежевый такой, в клетку… Но понятия не имею… Джено, улыбаясь, делает шаг в этом маленьком пространстве прихожей и открывает первую попавшуюся дверцу — он запомнил. Вытягивает небрежно перемотанный шарф по проволочным плечикам и показывает Джемину, как бы безмолвно спрашивая: этот? — Где он… — запоздало договаривает Джемин, смотря Джено в глаза. — Ну, а вообще, я терпеть не могу шапки и другую лишнюю одежду. Всё только мешает. — А мне нравится, — просто отвечает Джено. Знает, прекрасно знает, что если уж зимой Джемин ни разу не одевался нормально, привыкший к теплу своей машины, то весной уж точно Джено его нисколько не заставит. Не вобьёт в его голову, что волнуется, что точно не хочет, чтобы тот ещё глупее простудился не в сезон. Но и у шарфа есть другие привлекательные штуки, думает Джено лениво. Красивый, приятный цвет, мягкий и тёплый, широкий. А ещё очень удобно накинуть и притянуть им к себе ближе Джемина. Скрывает уже обоих, словно под одеялом, этим широким шарфом. Темно и ничего не видно, но и Джено не нужно, когда он снова ближе и ближе подаётся к Джемину. — Ты ещё тогда купил такой крутой шарф и молчал? — проговаривает Джено через силу, дразнит Джемина тем, что не даёт себя поцеловать. — Мог бы мне подарить, чего зажал? — Надо было сказать, — в ответ выдыхает ему Джемин. — Я нихрена не умею читать твои мысли. Джено в ответ — что надо было показать, а сам уже не понимает, что несёт, о чём они вообще так начинают полюбившиеся споры из ничего, которые выходят всегда во что-то дикое и странное. Голова не соображает, самого уже ведёт и несёт, срывает последние тормоза, когда ощущает их горячей близостью, как Джемин наклоняет голову вбок и не позволяет Джено больше говорить. Целует снова, Джено сдаётся под этим прямым напором. Думать верно и как-то правильно не хочется, да и не получится у него это. Обводит большими пальцами скулы и прижимается всем телом сильнее. — Я, конечно, уже и не против остаться у тебя, — отрывается Джено, задыхаясь от слов. — Но моя кровать по тебе больше скучает. Пони…маешь?.. Ты… я и… и моя кровать. Ты и я. «Возвращайся», — так отчаянно и тоскливо бьёт в мыслях. Пытается устроить руки на плечах у Джемина, но этот шарф — теперь уже и дурацкий, и лишний — только мешает сделать всё, что хочет Джено. — И даже не скажешь… — проговаривает Джемин, снова проводя носом по щеке Джено. — Что ночью как-то опасно кататься или дороги там… что-то там. Я не помню уже… — Я очень хочу тебя у себя дома, — сдаётся Джено. — Не представляю уже, что бы ты был где-то, кроме как у нас. «Прошу, вернись. Вернись обратно ко мне». Закрывает глаза от крышесносного ощущения, когда получает такое желаемое, что раньше маячило, но трудно читалось. Буквально чувствует, что собственные ноги уже не держат от всего того простого, что с ним делает Джемин. Выстоять не получится, нужно что-то решать. — Думаю, можно сделать исключение, — говорит Джено, не думая уже совсем, когда сам вслепую снова ищет губы Джемина, мажет по подбородку. — Тем более я знаю, что ты такой крутой водила, а-а, ой… водитель. «Вернись и не уходи». — Тогда отпусти меня, — растягивает Джемин губы в улыбке, у Джено не получается его поцеловать. — И выходи первым, нужно… — Да-да… — перебивает его Джено, жадно прикасаясь своими губами. «Я не смогу больше тебя отпустить». — Нужно дверь закрыть, — заканчивает Джемин, а потом снова смеётся. — А ещё, кажется, я забыл кран закрыть и сейчас заливаю соседей. — Дурашка, — выдыхает Джено, улыбаясь, и заставляет себя уже отстать. — Ну, какой же ты… — Сейчас придут… — низко смеётся Джемин и растягивает слова. — Снова будут спрашивать… что за баран… тут… — Машину оставил? — заканчивает за него Джено, вспоминая совсем не то, что нужно. — Как у нас? Когда ты чьё-то место занял, хотя у этого придурка подписано, что ли? Ты почему тогда его в ответ не послал? Опять мне скажешь своё любимое, что так дела не делаются? Джемин снова смеётся, но негромко. Просто и тихо. Как и с этой громкостью говорил ему Джено до, понижая голос до слишком опасной близости, но уже не чувствуется, что они что-то нарушают. — Наверное, потому… — ну прямо загадочно-загадочно тянет Джемин, — что я ему потом колёса спустил. Немножко… Так… ни о чём. Совсем чуть-чуть. — Все четыре? — предполагает Джено. Потому что кажется, что для Джемина одно, это как-то мелочно. Не после того, как Еын смеялась над «тридцатью способами отъёма денег у автовладельцев в автосервисе, выявленными На Джемином». И попадает. — Все четыре, — ещё проще соглашается Джемин. — Ну ты… — закрывает глаза Джено, вздыхая. — Я надеюсь, что ничего ему серьёзного не сделал? А то будет как-то не… Джено не договаривает. Он просто ещё сильнее притягивает к себе Джемина, обнимает крепче, хотя до этого ему казалось, что места у них больше нет. Стоят, обнимаются, каждый друг на друга тянет, всё мало обоим. Джено не удерживается, его толкает всё на то, чтобы он сам толкал Джемина к действиям. Смеётся ему в губы, когда тот не отпускает, и они двигаются к ванной, не помня уже цели и роняя какие-то предметы. Потом Джемин как-то выпутывается из объятий Джено, которые больше напоминают собственнический захват. Спотыкаясь, неровно забегает в ванную проверить, а Джено ещё раньше подмечает — всё нормально. Кажется, кто-то тоже поплыл и смешал события. — Порядок, — заверяет самодовольно Джемин, щёлкая языком. А потом так внезапно ловит Джено, обнимая за шею, и направляется снова в прихожую. — Я нихрена не соображаю, как будто напился, — делится, смеясь, Джено, но не чувствует что-либо плохого по этому поводу. — Это всё ты виноват! Взял и свёл меня с ума, ай-ай, что ты делаешь… А-аа, реально, что делаешь?! Нисколько не ощущает давления, просто становится ещё смешнее, когда уже Джемин, схватив ключи и куртку, ещё быстрее вытягивает Джено из квартиры, громко хлопая дверью и так просто поворачивая ручку вверх, чтобы сработал автомат. А потом какие-то странные секунды, затерявшиеся в памяти, и Джено только в том моменте, где они снова целуются в лифте, жадно и ненасытно добиваясь друг друга за тот короткий момент, когда нужно до первого этажа. О том, что никто не попался по пути, даже не задумываются, потому что нет никакого дела и это последнее, что может волновать. — Надень, — просто говорит Джено, когда с Джемином, бросившим что-то короткое консьержу, почти выходят из дома. — Да зачем? — отмахивается Джемин как от чего-то незначительного. — Надень, — уже с опасностью в голосе и гораздо ниже командует Джено. — Ну надень, — задирает вверх подбородок Джемин, а в его глазах сплошная хитрость. — Раз тебе так надо. Глуповатой и провалившейся насмешки Джено не улавливает, он быстрее подходит и толкает в плечо, как бы спрашивая: что Джемин творит такое? — Ты охренел? — удивляется Джено. — Я же сделаю это. Меня не знаешь, что ли? — Окей-окей, — смеясь, сдаётся Джемин и накидывает куртку. Уже не кажется, он действительно плевать хотел на замки и молнии. — То-то же, будешь мне ещё тут… — закатывает глаза Джено, потому что хотя бы что-то. А потом так внезапно теряет всю свою наигранную собранность и надменность, когда поскальзывается и чуть не наворачивается на асфальте, который, казалось бы, ну… просто асфальт! Заледенелые подтёки даже не видно в отсвете фонарей, Джено цепляется за Джемина, утягивает его за собой, который в последний момент до опасного падения только возвращает равновесие. Это всё так смешно, Джено утыкается куда-то в воротник куртки Джемина и пытается прийти в себя от кружащих голову событий, которых куча, куча, куча… Дыхание спирает, но ему нравятся эти новые ощущения и отсутствие душащих мыслей. Давно не чувствовал себя так хорошо и легко просто от своих одних глупостей, которые разрешено творить. Всё к этому ведёт, сегодня можно. Как-то незаметно добираются до машины, Джемин выискивает ключи, с трудом двигая руками, потому что Джено не додумывается его выпустить, но и каких-либо просьб даже не получает. Говорят о чём-то пустом, что долго не задерживается в памяти. Фоном Джено думает над одним новым, что точно можно сделать. Дожидается сигнала, действительно сигнала — звука ключей и разблокировки машины. План — не дружить с головой этой ночью, и Джено будет его придерживаться. А там — как пойдёт. Незаметно для Джемина открывает заднюю дверь, пока тот уже собирается усесться на своё привычное водительское. — Э-э… э, чего? — немного теряется от неожиданности Джемин, когда оказывается утянутым за руку. Кажется, впервые так открыт. Так легко и просто всё, Джено не верит, что подобное может случиться за раз. Поэтому не думает над последствиями, не думает, о том, что они действительно куда-то торопятся. Потому что к кому, когда… они друг у друга, рядом и сейчас. — Весьма… неожиданно, — хмыкает оценивающе Джемин, а потом улыбается слишком хитро. — Должен сказать, что впервые оказываюсь в подобном… положении, но… — Заткнись, — Джено закрывает за собой дверь. — А не то я… А потом снова толкает Джемина в грудь, и тот больше не держится на локтях, падает головой, Джено почти выхватывает жадно тот вид, когда нависает над ним, рассматривая. Правда, ожидаемого эффекта не выходит, Джемин громко шипит, ещё громче и сдавленно ругается, вконец разрушая выстроенный Джено план. — Что там за монстр, блять? — больше пугается Джено, чем может что-то сообразить в еле проглядываемой темноте. — Кресло, — морщится Джемин и растирает ушибленный затылок. — Я совсем забыл про него. — Какое ещё кресло? — совсем уже не понимает Джено, а голос подводит, выдавая неожиданно какие-то высокие ноты. — Детское, — просто отвечает Джемин и снова, но уже легче, ложится головой. Пара секунд, но дойти до какого-то осмысления у Джено не получается. Глупо хлопает глазами и чувствует только, как спину начинает сводить от весьма неудобного положения. А потом думает, что хватит, наигрались, садится ровнее и тянет на себя Джемина. Тот слишком охотно принимает приглашение для того, кто ещё пару секунд назад так легко и расслабленно разлёгся на заднем, совсем не возникая, что Джено отдавил ему ноги. Разлечься на заднем сидении не вышло, Джено смешно только от одного представления, как они вдвоём сейчас, должно быть, глупо выглядят. Хотелось проигравшего в финале их схватки, а не вышло. Хотелось уложить на кровать и на лопатки, а вышло детское недоразумение. — Тебе-то зачем детское? — спрашивает Джено, вытягивая из-под бока что-то непонятное. Пытается рассмотреть, но в темноте в голову ничего не приходит. Там сплошная пустота и глупости, которые хочется творить больше и больше. Плед в руках, как понимает Джено после, тот самый плед он возвращает обратно, удобнее устраивается и вытягивает руки. Как бы намекает, кто ему нужен больше всего. — Может потому… — Джемин даже так читает все мысли и подаётся вперёд, чтобы Джено ещё больше обвил руками вокруг шеи и прижал к себе. — Может потому, что я вожу уже довольно долго время ребёнка в своей машине? Джено тут же словно просыпается от услышанного. — Откуда у тебя ребёнок?! Хлопает неожиданно, но притворно-обиженно по плечу Джемина, а тот смеётся ещё сильнее, прижимаясь своей щекой к щеке Джено. И Джено чувствует его горячее и обжигающее дыхание, чувствует какой-то грудной смех, сам улыбается от своей минутной глупости. — И что, — говорит он, устраивая удобнее руки на шее Джемина. — Сончан вот просто так сел и не возникал? А то, знаешь, он любит качать права и говорить, что уже взрослый для этих штук… Мелкий, а уже наглый такой! — Вы трое так похожи, — неожиданно говорит Джемин, а потом исправляется: — Немного повозмущался, но потом как-то перестал. — Как-то? — усмехается Джено. — Ты мне что-то недоговариваешь, да? Колись, На, а не то я… — Что ты? — вмиг цепляется за слово Джемин, поднимая голову и приближаясь. — Что… и ты… Кажется, это предполагалось быть вопросом, но он точно так же тонет в том, как Джено тонет в близости к нему Джемина, а Джемин — как теряется в своих было уверенных словах. Эта тяга, она растёт и растёт с каждой секундой всё больше, всё мощнее. Ей невозможно сопротивляться, и Джено гораздо смелее давит руками, прижимая к себе Джемина. Хочет показать, что тот ему нужен. И это не только сейчас, не только под моментом. — Джено… — выдыхает глухо Джемин ему куда-то в шею, заставляя невольно жаться от щекотки и плыть от этого голоса. Повторяет ещё раз и ещё раз, но не читается помутневшим рассудком, зовёт ли его Джемин или что-то просит. Джено не соображает, он думать не хочет вообще, когда теряется под тем, как Джемин держит руками его голову и наклоняется ещё ближе, принимая более удобное положение. Выдыхает что-то несуразное, кажется, простейшее «что», совсем себя не слыша. — Спрашиваю разрешения, — говорит ему Джемин на ухо. — Могу ли я тебя поцеловать? — Как будто тебя раньше что-то останавливало? — усмехается Джено. — Не хочу, как раньше, — произносит Джемин, смотря прямо в глаза в еле разбираемой темноте ночи. — По-новому? — спрашивает более осмысленно Джено, тоже ловя эту новую мысль. — Да. — Можно.

***

— Охренеть! — тихо-тихо произносит Джено, стараясь не смеяться. — Мне как будто снова пятнадцать и я возвращаюсь домой под утро. Как сейчас вижу, что меня спалит Чонин, когда я впервые напился, и такое-е устроит… Ой-ёй! Но всё-таки, как бы не хотел, а голову кружит от новых чувств, от новых моментов и событий. Рядом стоящий Джемин, приобнимающий… Хотя нет, нет, нисколько нет, думает Джено, — уже в наглую лапающий и пускающий свои руки под куртку, на поясницу. Такой Джемин нисколько не располагает на умные мысли, да даже простые ключи не удаётся нормально и ровно вытащить и узкого кармана джинсов. Джено в очередной раз за сегодняшнюю ночь, полную на сплошные несуразные, но такие приятные поступки, убеждается в том, что его покинул здравый рассудок, оставив полностью на такого же вмиг потерявшегося Джемина. Потому что как можно было так спокойно достать ключи, пройти в подъезд, а потом по привычке запихнуть их обратно? Ну, да, вспоминает, улыбаясь, Джено, обниматься те с чего-то мешали, когда ловили время в лифте. — Ты возвращался домой под утро? — удивляется Джемин, отнимая подбородок и переставая давить им плечо. — Ой, а давай без этого? — закатывает глаза Джено. — Я хотя бы возвращался, а не как ты… На всю ночь. Ошибки моей… молодости. Джемин смеётся, а потом прерывает сам себя, выдав такое неожиданное и не привычное ему «а, ой». Джено не привычное, потому что он раньше не слышал и не подмечал подобного. — Хочешь поругаться? — неожиданно подаётся Джемин ближе, понижая свой до странного хриплый-хриплый голос. От одного звука которого перед глазами всё начинает плыть. — Я хочу в свою кровать и тебя рядом, — просто отвечает Джено, наконец собирая себя и справляясь уже с замком их двери. Стараются зайти как можно тише и, казалось бы, больше пространство — не то что в квартире Джемина — должно это позволять, но всё равно шума произвести выходит знатно. Выключателем никто из них двоих не додумывается щёлкнуть, мысль, что снова в темноте им удастся легко справиться — самая родная. Или больше ничего не приходит, оставляя место лишь сплошным необдуманным поступкам. Джемин входит в квартиру сразу же после Джено, спотыкается обо что-то — кажется, это были длинные сапоги Еын, которые она забыла любовно убрать на полку в шкафу. — Она, знаешь, что с тобой сделает за это?! — давится от смеха Джено. Но долго у него не получается насладиться моментом, что до головокружения выбивает последний воздух из лёгких. Джемин снова неожиданно путается в какой-то обуви, почти что несуразно, пьяно падает, и Джено пытается, пытается его подхватить под руки. Вроде и получается, а вроде и сам в сторону заваливается, не сумев справиться с новым подкатывающим смехом от всей их сложившейся ситуации. Опирается о стену, пытается удерживать Джемина и не смеяться совсем-совсем. С последним проваливается, потому что Джемин пробует встать ровно, но снова словно путается в ногах, чем опять вызывает уже новый приступ у обоих. — Тихо! — внезапно прерывает их Джено, быстрее среагировав чисто на рефлексах. — А чё… — начинает было Джемин, но Джено так по-свойски закрывает ему рот своей ладонью. — Затихни! — шикает он. Потом совсем уж вполголоса пытается в двух словах объяснить, что его мозг быстрее распознает звук, чем глаза увидят включающийся свет в другой комнате. Говорит, что кто-то проснулся и сейчас пройдёт. Вот только совсем не понимает, зачем что-то толкает его не отсвечивать. — Блин, ну идём быстрее, — слышит Джено сонный голос Еын. — Я боюсь, — протяжно ноет Сончан. — Давай за руку… Джено знает, что расстояния достаточно, их двоих эти двое тоже не должны заметить, потому что и не проснулись до конца. И да, Еын с Сончаном быстренько проплывают мимо них к кухне, на пару минут включая освещение, чтобы попить воды. И так же быстро возвращаются обратно, проходя мимо прихожей. — Стой! — внезапно шёпотом, но всё равно громко выкрикивает Сончан. — Да что опя… — не договаривает Еын. — Там что-то шурши-и-ит! — боязливо и почти плаксиво тянет Сончан. Молчание секунды три-четыре, Еын прислушивается, а потом кратко и коротко отрезает, что ничего не слышит, ничего не видит и подгоняет Сончана идти спать в свою комнату. — Да там кто-то есть, — снова испуганно говорит он. — Я же слышу-у! — Да это крысы, — отмахивается Еын. — Пошли уже, ничего они тебе не сделают. Мышки тоже спать хотят, а сейчас ты им мешаешь пройти в их домик. Они тебя больше боятся, чем ты их. — Крысы?! — пугается Сончан и замирает на месте. — А вдруг они к нам проберутся в комнату? Я не хочу их в свою кровать. Я не… А, стой!!! Стоп-стоп, а они домашние? — Домашние-домашние, — раздражённо проговаривает Еын, снова подталкивая Сончана к комнате. Сончан мгновенно оживляется и вся его сонливость пропадает. — Поймай мне одну! — воодушевляется он. — Я попрошу папу купить мне клетку, буду ухаживать за этой крыской, буду дрессировать её. И научу крутым трюкам. Настолько верит в себя и в свои детские мечты, что доходит это до того, как он уже мечтает о прыжке крысы через огненное кольцо. Откуда набрался только, думает невольно Джено, закрывая сильнее рот Джемину и прижимая его к стене, чтобы не издавал вообще шума. Хотя думает, что ничего подобного от них и не было слышно. — Нет! — тут же обрывает Еын, тоже теряя остатки сна. — Это злые крысы. Они кусают за пятки и выжрут твои игрушки. И спрятанные конфеты в брюхе того медведя. — Откуда ты знаешь? — тут же охает Сончан, чем выдаёт себя. — Тогда прогони этих крыс. Они мне мешают спать. — Как я их тебе прогоню? — удивляется Еын. — Я даже никого не слышу и не вижу. «А вот так вот», — думает Джено, убеждаясь в своей крутой маскировке. — Брось тапки в них! — командует Сончан. — Вот, возьми мои! На, на! Бери! «Вот постава-то, — почти воет в мыслях Джено. — Предатели! Вокруг одни предатели». Слышит, как Сончан скидывает свои маленькие и мягкие тапочки в виде тигрят. Еын нехотя и лениво интересуется, как она может кидать в темноту. Спрашивает, как она может вот так просто взять и кинуть тапки в стену. И кидает. Джено тут же реагирует, сильнее напирая на Джемина и затыкая ему рот, когда тоже чувствует это крепкое и верное попадание в ногу. Попадает обоим и вторым тапком тоже. Выглядит и смешно, и ущемлённо. — Всё, доволен? — спрашивает Еын. — Заткнулись твои мыши? — Ага, — радостно произносит Сончан, хлопая в ладошки. — Теперь нам спать никто не помешает. Пошли, а то я уже устал, ты долго всё делаешь и не даёшь мне выспаться. А ещё ты взрослая и тебе без разницы всё, а мне, знаешь, нужно много сил и энергии. У меня завтра столько важных дел, ну просто куча!. Мы в садике с Минхёком… Сончан демонстративно, нисколько не притворно зевает, не договаривает, что у него за дела или разборки с каким-то ребёнком из группы. Еын вымученно вздыхает, но вслух не возмущается, следуя уже за быстро убежавшим Сончаном. И куда только «боязнь» темноты делась, в очередной раз задумывается Джено. — Я ногу не чувствую, — сдавленно произносит Джемин в ладонь Джено. — А ещё что-то там мне плела, что слабая и маленькая девочка… — Добро пожаловать домой, — смеётся Джено, отнимая руку совсем и утыкаясь куда-то в шею Джемина. — Слышал? — деловито интересуется Джемин. — Мы крысы. Джено снова чувствует это. Это — как сносит крышу и хочется просто так смеяться легко и свободно от одного только такого домашнего уюта. Их собственного. Знает, что это совсем разнится с привычным и устоявшимся пониманием у нормальных людей, но когда у него что-нибудь было нормально и до такого глупого как у всех? — Да, я крыса, — заявляет Джено. Смотрит так же с уверенностью в глазах, серьёзный-серьёзный принимает вид, а потом не сдерживается и прыскает, снова вцепляясь в Джемина и почти что сгибаясь пополам от смеха. — И всё-таки я не понимаю, — пробует проговорить спокойно Джемин, отдышавшись. — Почему ты… Джено не даёт ему договорить. Сбрасывает с себя верхнюю одежду, тянет за карманы куртки Джемина, намекая, что они зря тут торчат. — Ага! — хмыкает Джено. — Чтобы они опять забрали тебя у меня? Ты же, если тебе малой что скажет делать, запросто кинешь меня и пойдёшь выполнять его просьбы. Что смотришь? Скажи, что ещё не так всё. Джемин прокашливается. Или что-то прячет, прикрываясь кулаком, но так старается не улыбаться. — Ты?.. — начинает он. — Ты так думаешь? Джено чувствует, как ему внезапно и так быстро становится жарко. Чувствует, как щёки начинают гореть, и так рад, что вокруг — сплошная темнота, скрывающая его. Темнота, которая не выдаст его всего, хотя он и так сегодня сдался полностью. Но пока ещё не пожалел ни разу. — Всё! — Джено обрывает самодовольство Джемина. — Пошли спать! — Только спать? — низким голосом тянет Джемин, приближаясь и снимая с себя куртку. И Джено вздыхает, чувствуя лишь только то, что ему опять ни до чего нет дела. Не запоминает, как сбрасывает обувь, не запоминает, куда запихнул куртки — аккуратно повесил ли в шкаф или бросил. Не запоминает, как оказались в его комнате. Момент — сам переодевается в какое-то подобие пижамы из домашнего спортивного костюма, манящего мягкостью материала. Копается в шкафу, выискивая и Джемину толстовку. — Чтобы не холодно было, — говорит он, утопая где-то в глубине пространства и вещей. — А то смотрю на тебя… Вот, смотрю на футболку, и мне сразу, бр-рр, холодно, короче, становится! Наконец достаёт какую-то оверсайзом; тёмная и тёплая. Одна из любимых. А сейчас так радостно вдвойне, что делится ей. Что хочется видеть её на ком-то, кроме себя. И этот «кто-то» — всего один человек, совсем не сестра, как было ещё пару месяцев назад. Долгих месяцев, которые перевернули и провернули несколько раз только так жизнь и мысли Джено. В последнее время думает лишь о том, что это его современная сказка, в которой нет счастливого конца, в которой с собой не совладать. Правда и представить жизни без этих захватывающих моментов, где можно потерять самообладание, уже не получается. — На, лови! — Джено в шутку бросает застывшему Джемину одежду. А потом смеётся, заставляя себя не в голос, потому что толстовку Джемин не ловит, и та одиноко валится на пол. — Э-эй, — тихонько говорит Джено, когда даже теперь подходит осторожно. — Чего завис? Голос становится тише, голос становится ниже, но мягкость, которую вкладывает Джено в слова, вот она остаётся здесь. Она между ними, когда Джено приближается ещё ближе и заглядывает Джемину в глаза, пробуя найти ответы. — О чём думаешь? — спрашивает ещё тише Джено, наклоняя голову вбок. Джемин словно возвращается откуда-то, перестаёт смотреть в одну точку, и теперь в его взгляде гораздо больше осмысленности. Но всё ещё нет той лёгкости, которая была пару часов назад, как была в машине. Или в квартире Джемина. И Джено снова поддаётся тем топящим мыслям, что что-то испортил, когда даже не может понять, что именно. Но так часто проделывал подобное, так много все об этом ему говорили и заставляли сожалеть о своих поступках, что у него больше нет смелости легко и беззаботно всё отпускать, не чувствуя никакой вины. Хотя всё ещё где-то там, в далёких и тайных мыслях он знает, что всё это осталось к ненужным людям. Вот только теперь он нашёл того, с кем не позволит больше всё его поступать подобным образом. Он попросту не сможет, и понял это только, когда перестал прятаться. Знает, что было изначально, и так же знает, что обо всём этом говорил ему Джемин. Вот только тогда Джено не сумел это принять, для него это было ново и пугающе, а сейчас, как изученный материал в школе, готов применить на практике. «Со сравнениями у меня тоже так себе, — усмехается он в мыслях, когда ждёт ответа от Джемина. — Работать и работать только над собой, чтобы попробовать быть лучше». — Мне кажется, что я сплю, — задумчиво произносит Джемин, нисколько не улыбаясь и не сводя всё в шутку. — Один раз, когда я долго лежал в больнице… наверное, это был даже самый первый раз… Вот тогда, когда хотелось уйти и сбежать из этого места, всегда снилось что-то хорошее. Перекрывало таким образом всё плохое, всё происходящее. И делало только хуже, когда я просыпался. Он смотрит на Джено. Прямо и нисколько не в сторону. Только в глаза. Выносить невозможно, и не потому, что Джено не может удержать зрительный контакт. Он просто не выдерживает больше холодной честности от Джемина, что постоянно и постоянно бьёт сильнее. — Ну, — мягко, снисходительно произносит Джено, подходя ближе, — какой ещё сон, а? Ты чего? И поэтому не находит ничего слабее, чем просто сменить тему. — Не уезжай, пожалуйста, — говорит Джено то, что тяготило его последние три дня с того момента, как он снова услышал то давнее решение. — Навсегда не уезжай. Я понял, что очень боюсь, как ты уйдёшь. Упущенные возможности, ушедшие надолго или навсегда люди, потерянные вещи… Джено всегда-всегда видел то, что хотел. Как и видел то, что не позволял себе получить. Когда-то начиналось с шоколадки на кассе, которую не успевал купить или слишком долго думал, зачем она ему вообще. Закончилось тем, что не успел сказать, что на самом деле он не хотел ссориться и говорить всего плохого, не хотел-то на самом деле уходить всегда в тяжёлые моменты к другу, чтобы переждать. Но и моментально решать ничего не получалось. А потом он не успел, и она оставила его с кучей сожалений, которые прогрессировали, росли, увеличивались уже на других людей. Всё повторяется, Джено это начал давно видеть. Решить опять не получалось, наверное, ему не хватило опыта, а жизнь так невовремя поставила в ситуацию и решила узнать, стал ли он лучше. И умнее. — Наверное, я сейчас глупость делаю… — выдыхает рвано Джемин, а потом продолжает всё резко: — Но это зависит от тебя. Ты это сейчас оставишь, как поиграть, на пару месяцев, а потом ничего? Или решишь попробовать что-то гораздо большее? Выбирай, Джено. Дай мне конкретный ответ, Джено. Он снова смотрит уверенно и прямо, никак не направляя и не давая каких-либо подсказок, чтобы склонить к своему решению. К тому, которое хотел бы сам. И Джено молчит, точно так же смотря пусто, хотя в голове бьёт уверенно один единственный ответ «да», что хочется так отчаянно выкрикнуть и пообещать всего-всего, чего только захочет Джемин. Но так же чётко и понимает — нельзя больше кидаться лишь собственными «хочу». Это не то, как поступают те, кто хочет настоящего. Потому что даже тогда, отдельно, одно «хочу» Джемина не смогло выжить, да и гораздо позднее такому же одинокому и брошенному «хочу» от Джено не нашлось места. Джено моргает, пытается что-то начать говорить осмысленное, но после короткого «я» дальше ничего не получается. И он растирает глаза, чтобы как-то отвлечь себя. — Я знаю, что тоже не тот… ха, идеал! — собирается с мыслями Джено. — Вот… о котором ты так часто говорил, ничего не зная обо мне. Давно говорил, я помню… но это всё не правда. И ты это теперь видишь. «Прекрасно увидел», — усмехается про себя Джено. А вслух, правда, также ровно и чётко, не запинаясь, говорить не выходит. Он смотрит вниз и вниз, в глаза больше не может. Боится, что сорвётся, но только не так, как раньше. Думал всегда, что одному лучше. Думал, что прекрасно справится без кого-либо. Оказалось — соврал. Оставаться одному больше не хочется. Вот только говорит совсем другое, пытаясь быть честным. Джено думает, что так поступить будет правильнее по отношению к Джемину. Да, с ним было много ошибок, да, он не идеальный тоже, не самый лучший вариант вообще. Но что Джено знает — он хочет себе весь это вариант полностью и до конца. — Я понимаю… — зажмурившись, а потом резко выпалив, начинает заново всё Джено. — Я понимаю, что наделал слишком много дерьма. Я прекрасно вижу, каким придурком выгляжу после всего… — Мне плевать, — прерывает его нетерпеливо Джемин. Уже не кажется, он действительно начинает раздражаться. И Джено снова слишком легко принимает всё на свой счёт. Вот только это не даёт ему замолчать, наоборот, толкает всё рассказать. — И я также понимаю, что ты можешь сейчас запросто уйти, — продолжает он через силу. — Или можешь вернуть мне всё, что задолжал… Как например, тоже набить морду или… Закончить опять не выходит, но уже не из-за того, что Джено закапывает себя в сожалениях. Он теряется под тем, как Джемин вцепляется руками в его плечи, сжимает пальцами, давит. Буквально держит, встряхивает всего Джено, заставляя смотреть на себя и только на себя. И тот горящий и безумный взгляд, что Джено видит, лишь делает больше непонимания. — Джено, чёрт побери! — повышает Джемин внезапно ставший грубым и резким голос. — Мне не сдались нахер твои выдуманные поиски! Просто ответь мне: да или нет? Ты хочешь, чтобы я остался, или нет? Ты будешь со мной и можем ли мы начать что-то серьёзное, а не продолжать ходить по кругу? Ты за этим пришёл ко мне? То ли слишком громкий голос, то ли слишком громкие слова, но Джено чувствует себя при любом раскладе оглушённым. — Давай сейчас по факту, — продолжает Джемин. — Давай сейчас серьёзно, мы взрослые люди… Джено говорит не тупить, заставляет себя открыть рот и сказать что-то — можно даже неумное, — но кроме как глупо пялиться, сейчас он ничего не может. Всё как в слоу-мо, он видит каждую секунду, но в то же время и ничего не соображает, эта функция отвалилась вместе со всем остальным. Разбирает на части, запоминает этот горящий взгляд Джемина, его готовность, его уверенность. Неожиданность, молчание Джено, и от этого взгляда ничего не остаётся, он точно так же стихает, растворяется и распадается, как Джемин ослабляет свою хватку и перестаёт отчаянно вцепляться в Джено и требовать ответа. Джемин не отводил взгляда, всё смотрел и смотрел, но Джено видел эту потерянную уверенность, которой позволяет развалиться сам. И Джемин убирает руки, перестаёт держать, как-то странно дёргает головой и моргает, а потом собирается отстраниться. — Да, — резко выкрикивает Джено, но охрипший голос снова подводит. Всё было за пару секунд, но он увидел это в невыносимой длительности и по собственной же глупости. Больше повторения не желает. Он не позволит. И думает лишь только о том, что нужно перестать бояться, когда хочется удержать своё. — Хочу! — хватает он обратно за руки Джемина, возвращая, а потом обнимает, почти повисая на нём. Крепко-крепко обнимает, прижимая к себе. Уйти тоже не позволит. И, пока Джемин не опомнился и не начал задавать снова провокационные вопросы, толкает его быстрее на кровать и тоже валится сверху, прижимая собой. Обнимает за шею, теперь точно не сбежать. — Хочу, хочу, хочу! — отчаянно выпаливает слова Джено, прикасаясь щекой к щеке Джемина. — Всего хочу! Снова повторяет одни и те же слова, сбиваясь в разгорячённый и безумный быстрый шёпот. А после понимает только то, что проснувшийся разум вновь отключается, когда Джено ощущает, как Джемин сцепляет свои руки на его спине. — Я тебя никому не отдам, — говорит он уверенно. — Я тебя больше не отпущу, — так же в ответ обещает Джено. — Хватит уходить, останься здесь. Останься у меня. Сильно-сильно, крепче, Джено всё чувствует, не переставая сжимать в своих объятиях Джемина и говорить что-то самому себе уже непонятное. Внезапно — и молчать больше не хочется, а хочется рассказать обо всём на свете. Обо всём, что тревожит, о чём боится и о чём сожалеет. Ещё больше — о том, от чего становится хорошо. Но Джено может только смотреть в глаза Джемина, не переставая большими пальцами проводить мягко по его щекам. Потому что этот взгляд. Этот взгляд… — Последний вопрос… — отдалённо слышит Джено голос Джемина. — …да? — Последнее «да», — отвечает ему шёпотом Джено. — Иди ко мне… Непонятно, зачем говорит это Джемин, ведь и так ближе некуда. Непонятно, к чему, но Джено слушается. Утягивает их обоих удобнее на подушки, позже — накрывает одеялом. Устраивается рядом, но так, чтобы снова смотреть в глаза, не в силах насладиться сполна. Это что-то новое, Джено себя не узнаёт, когда узнал, что способен на подобное. Но, вот, это есть и больше невозможно игнорировать. Зато прекрасно знает, что ему понравилось делать больше всего. И поэтому снова кладёт свою руку на щеку Джемина и мягко, медленно проводит пальцами, не останавливаясь и нисколько не уставая. Руки Джемина — на талии Джено, он притягивает к себе ближе. И Джено тоже обнимает его за шею, губами оставляя ленивые поцелуи где-то по линии челюсти. В темноте, где автоматическое освещение по периметру потолка так же прекрасно на автомате отключилось, остаётся находить только наощупь, но Джено даже больше нравится. — Сказать, что я скучал, — произносит еле разбираемо Джемин, губами прикасаясь к макушке Джено, — вообще не сказать ведь ничего. — Что же я делал без тебя? Мягкие-мягкие подушки больше не интересуют Джено. Он сползает чуть ниже и устраивает голову сначала рядом с плечом Джемина, потом на нём, а потом ещё незаметнее и ближе, гораздо ближе — на груди. — Вот теперь удобно, — выдыхает он, чувствуя лишь одну безмерную усталость, но слишком сладкую, чтобы так просто забыться. Словно по мельчайшим деталям запоминать, как проваливаешься в сон, но Джено не засыпает. Упрямо держится и не хочет, чтобы этот момент и эта ночь заканчивалась. Уже не крепко, он до жадного сильно обнимает Джемина и бросает короткий взгляд на электронные часы. Они мигают неоном и говорят о пяти утра. — Пять утра, пятое число, — лениво басит он Джемину на ухо, не понимая себя, зачем вообще что-то говорит. В ответ слышит совсем тихое-тихое «засыпай, малыш». В ту же секунду будто просыпается в желании поспорить, кто тут малыш, но бросает секундную затею, совсем сдаваясь. Джено всё устраивает, а тот момент, когда замечает соприкосновение ног, колен, вообще выбивает весь дух. Заставляет раствориться в этой сплошной мягкости через край. — А ты? — почти сквозь сон говорит Джено, не думая уже о том, сколько долгих минут прошло с последнего произнесённого слова. Кажется, что все темы повисают в воздухе и их можно поймать, запросто вернуть. — И я, — оставляя долгий поцелуй в макушку, говорит ему Джемин так, что заставляет снова всегда желать его звук голоса, вселяющий спокойную уверенность в завтрашнем дне. В это раннее утро Джено впервые засыпает так спокойно, ощущая только объятия, которые, знает, не отпустят его. И он обнимает в ответ, обнимает широко, мягко, чтобы тоже показать свой ответ. Тепло. Уже такое родное. И своё.

***

Тот холод, что он так явно ощутил, кажется, единственный заставил проснуться. Ни восходящее солнце, окрасившее оранжево-розовой полоской комнату, ни промолчавший будильник, ни куча остальных притянутых аргументов нисколько не хотят пробираться в мысли Джено и заставлять думать. Но в этом начинающемся дне, в этой светлеющей комнате он чувствует лишь только, как ему хорошо. Поворачивает голову, чтобы увидеть рядом с собой точно такое же заспанное лицо, расслабленное или всё ещё спящее. Хочет смотреть, хочет запоминать, потом разбудить шёпотом, говорить «доброе утро», вот только сил, чтобы снова открыть глаза, Джено вообще не находит. Ему лень, ему не хочется терять остатки приятной сонливости, поэтому он сильнее кутается в одеяло, натягивает настолько, что носом зарывается в мягкость. И всё так же лениво вытягивает руку, чтобы притянуть к себе ближе Джемина — видимо, за ночь, всё-таки невольно разлеглись так, что стали немного подальше друг от друга. Вот только когда Джено бездумно водит рукой по постели, то спустя пару долгих и нудных минут понимает, что рядом-то и никого нет. Как будто никогда и не было, хотя как? Это заставляет резко проснуться и открыть глаза. А когда смотрит, то всё ещё сильнее и сильнее с каждой секундой холодеет в Джено. Испуганно смотрит по сторонам, выискивает детали и свешивается с кровати, наивно полагая, что случайно во сне спихнул Джемина ногами с кровати. Только всё это бесполезно. Ничего такого, что бы говорило о том, что Джемин был тут вообще. Джено становится страшно ещё больше, когда он потерянным взглядом вылавливает очертания вещей и предметов, в упор нежелающих узнаваться. Всё под поплывшим обзором, но Джено так чётко и жадно выхватывает обессиленным разумом оставленный на спинке стула серый пиджак. Никакого вздоха, никаких осознанных и правильных мыслей, когда Джено резко зажимает рот ладонью, не позволяя себе быть громким. Но ничего не выходит, потому что он так просто понимает. Всегда боялся кошмаров, а оказалось, что нужно было опасаться слишком хороших снов. Они все лгут, убеждается Джено — и это единственное честное в нём. Слишком хорошо и слишком ровно всё шло, чтобы быть правдой. Очень красиво. Этого попросту не могло быть, думает он, когда укутывается сильнее в одеяло и переворачивается на бок, будто пытаясь спрятаться от своих собственных мыслей и мечт, что так легко разбились о реальность. И пока он утыкается лбом в подушку, мысли съедают его только так. Они, беспокойные, беспорядочные и разъедающие всего Джено, мешаются и теряются. Но даже так он может выделить главную мысль. Всё казалось настолько настоящим, что до сих пор не верится, как это был лишь один всего сон. Долгий, насыщенный и яркий, но в то же время слишком резко оборвавшийся и выкинувший в реальность, где подобного не существует. И тут же Джено понимает, насколько это в самом деле был сон. Он бы никогда не нашёл в себе столько смелости, не смог бы так спонтанно поступить, как вспоминает сейчас все моменты. Даже в самых смелых мыслях он бы не смог воплотить в жизнь большую половину того, что увидел. Бесконечно спрашивает себя, за что? Спрашивает, почему так нечестно? «От всего так грустно, — проносится в его мыслях, но тут же сменяется на правду: — Хотя нет, мне уже легче». Уверяет сам себя, что понял, что хватит, не нужно ему больше ничего, раз всё, что у него прекрасно получается — это приносить всем в последнее время только одно разочарование. В себе Джено тоже разочаровался. Всё выстроенное, всё так сложно и по частицам собранное за недавние недели снова развалилось, разбило всего Джено. Больше он не знает, как быть. Да и не хочет уже, перестав давно верить в себя. У него и вправду не осталось никого, и хуже ощущается лишь то, что собственное подсознание играет такую злую шутку. И зубами прикусывает губы, чтобы не выдохнуть слишком громко, в кулаке сжимает край одеяла, когда вспоминает, что ему говорил Джемин… из своего «сна». Убеждаться в том, что всё идёт хуже некуда, до последнего не хочется. А подсознание играет. Джено снова пробует заснуть. Не пытается вернуться в тот сон, знает, что бесполезно. Но пытается забыться хотя бы на следующие несколько часов. На работу не нужно, это он помнит чётче всего, так что сегодня он позволит себе снова немножко умереть, а завтра обязательно соскребёт себя с кровати, потому что, всё-таки, работа — крутая штука. И Джено снова возвращается мыслями к Джемину, вспоминая такое давнее и почти выцветшее из воспоминаний. Как спрашивал, почему тот так берёт себе много работы. Сейчас Джено понял. Загнать себя до такой степени, чтобы сил на дурацкие мысли и решения не оставалось — всегда хороший вариант. Чтобы вообще сил ни на что не было. Нет физических — там и мозг не будет работать и позволять думать о чём-то, кроме поставленной цели и заученного «надо». «Совсем уже крышей еду, — думает устало Джено. — Нельзя же в каждый дурацкий момент его вспоминать. Не придёт больше. И что-то выдумывать, мечтать о чём-то… тоже надо завязывать». А потом грустно усмехается, думая лишь только, что становится сам похожим на него. Становится тем образом, с которым впервые познакомился. Отбрасывая ненужную наглость, нахальство и желание обладать, вскрывая только усталость от простого «живу, потому что надо». «Ещё чуть-чуть, и курить начну». Заснуть не получается никак и поэтому Джено снова возвращается в любимым «дурацким мыслям и решениям». Он решает пропасть на работе. Не знает, не думает, как его спровадит босс или укажет без слов на дверь, но всё будущее оставляет будущему себе. А пока Джено даже не заставляет себя, а просто заученно поднимается с кровати, собираясь в душ. Хотя желаний каких-либо больше нет, они давно не появляются, но их модифицировано возвращает на постоянку привычное и воспитанное «надо». Свои шмотки в шкафу перевёрнуты, остальные вещи свалены на пол кучей, но Джено и не усмехается. Находит, с чего пошло: устал вчера разбираться и, скорее всего, завалился спать, послав всё к чертям. А посланное обиделось и решило отомстить. «Один-ноль», — начинает устало Джено счёт, когда видит и брошенную в отдалении толстовку. Совсем не помнит, чтобы доставал вчера её, но, наверное, поэтому она была почти что в главной роли. Почему-то и ни одно большое полотенце не желает находиться, и Джено, снова сдавленно выругиваясь, бросает попытки найти что-то в собственно устроенном бардаке. Посылает и это дело нахрен, обещая себе вернуться и разобраться тогда, когда поймёт, что есть настроение. Беспорядочные мысли, которые отчего-то идут чередом, про надежду найти в ванной какое-нибудь полотенце, так же быстро пролетают, когда Джено снова раздражается. Смотрит на плотно закрытую дверь в свою комнату так, будто все в доме не знают его нелюбовь к подобному. Открывает слишком резко, дверная ручка обиженно здоровается со стеной, но Джено плевать. Снова закрытая дверь, но уже в кухню, и он идёт разбираться, найдя занятость в новом деле. Правда, желает больше найти себя, но это так… Мелочи жизни. Всё повторяется, Джено опять тянет на себя дверь, открывая, и уже почти выплёвывает наиглупейшее «чего закрываетесь», когда давится воздухом и потерявшими смысл словами. Пялится на широкую спину в белой футболке, пялится на Сончана, что тоже что-то там говорит и советует, но Джено не разбирает. Он зависает, не переставая смотреть на переговаривающихся и смеющихся о чём-то своём, которые его не сразу даже замечают. И отвисает только тогда, когда Джемин поворачивается, растягивая губы в улыбке. — Доброе утро? — как-будто издалека слышит Джено. — Как спа… Дальше разум не словно, он действительно отключается, потому что Джено теряется. Захлопывает силой дверь, когда видит, что да, это Джемин и он совершенно точно идёт навстречу. «Надо подумать, — красной тревогой бьёт в голове Джено. — Надо перезагрузиться. Надо подумать. Надо…» Был уверен, что устал, был уверен, что ничего не заставит его снова проявлять активность, но то, как быстро он скрывается в своей комнате, говорит обратное. Джено судорожно пытается закрыться, но Джемин оказывается быстрее, дёргая на себя дверь. Удерживать трудно, но Джено сильнее хочется, чтобы в таком состоянии Джемин его не видел. Устал, просто устал показываться слабым, хочет хотя бы раз быть сильным. — Джено, что происходит?! — стучит Джемин громко в дверь. — Ответь мне, что я опять не так сделал? Больше открывать он не порывается, но Джено так и не щёлкает замок даже без прежнего сопротивления. Он просто сползает по стене вниз, утыкается лбом в колени, пытаясь перестроиться. Пытаясь понять, как он мог так поддаться и сглупить. — Да-да, я сейчас! — отрываясь и притворяясь, скрывая, Джено говорит более оживлённо. — Дай минуту, я сейчас… сейчас… — Открой мне, — требует Джемин, но уже не так напористо. — Джено, открой!.. эту мне… грёбанную дверь… Отрывистые слова тонут где-то за пределами, потому что Джено снова хватается за голову и смотрит широко открытыми глазами в пол. Что-то важное сообразить не получается, в голове как назло только одно, где-то случайно услышанное и запомнившееся. Кто-то тоже успокаивал тем, что все выживут, и как дополнение — что из ума так точно. И Джено снова спрашивает сам себя, а точно ли его не было в тот момент в машине, не въехал ли он тоже в другую машину, как остальные и не лежит сейчас где-нибудь под кислородной маской, видя самые кошмарные сны на проверку его устойчивости. Уже не спрашивает, как может происходить и в жизни, и в собственной голове столько дурацких ситуаций, а уверен, что они навечно с ним. Слышит что-то там, как за дверью говорят, что дают ровно тридцать секунд. Этот кто-то начинает отсчёт, обещает войти, грозится, и только потом Джено выплывает из каких-то душных воспоминаний, узнавая голос Джемина. Расстраивается ещё больше, убеждаясь в том, что нужно со всем разбираться — ему надоело это постоянное неспокойствие. Пробирается по памяти, выявляя, что подобных случаев уже точно больше трёх. Спине неудобно, что-то упирается и больнее давит, и только через долгие секунды Джено понимает, что это всего лишь дверь. Дверь. Да, она самая, приоткрывается на какую-то там треть, потом Джено выхватывает смазанным взглядом серую ткань спортивных штанов. И то, как Джемин резко опускается перед ним на колени, а потом тянет на себя, снова обнимая. Джено цепляется за него, так отчаянно-отчаянно, как будто и вправду это последние минуты, и Джемин сейчас уйдёт. Он ему и говорит это, просит не оставлять больше, просит простить и остаться. — Ну ради бога дай мне остаться, — слышит Джено уже свой дрожащий голос в нескладных словах. — Ты о чём это? — спрашивает Джемин. Он чуть отстраняется, пытается посмотреть на Джено, в его глаза, ищет, но Джено не даёт ему ни насколько отодвинуться. — С тобой, — говорит он, возвращаясь к старому. — О чём ты думаешь сейчас? — повышает свой голос Джемин, действительно отстраняясь, но удерживая в своих руках голову Джено. — Расскажи мне. «Я не возвращаюсь к тем, кто ушёл от меня», — помнит Джено. — Джено? — снова зовёт Джемин. Он не понимает — вот что понимает Джено. Он не помнит, думает Джено. Джемин говорит на своём, а Джено молчит о своём. Я тебя зову — в мыслях. Обратно. — Ты правда сейчас здесь? — спрашивает Джено, постепенно возвращаясь в эту реальность. — Уйти? — хмыкает Джемин. — Нет! — рявкает Джено. — Не смей! — А мне уж показалось, что вчера всё было нормально. — Мне просто приснился придурочный кошмар, — вздыхает Джено. — Я даже поверил, что сошёл с ума. — Ну какой же ты у меня выдумщик… — как выдыхает Джемин. — А ну иди сюда! Иди ко мне. Перестань так много думать. Джено честно ожидал чего угодно, но не этого. А усмешку потом и вовсе не понимает, но перенимает это настроение Джемина, где он закусывает губу, чтобы не выдать улыбки. Казалось бы, надо, по-хорошему, обидеться, что его уровень трагедии не находит понимания, но и сам потихоньку уже забывает прежнее волнение. Это так странно, но то, что Джемин умеет забрать его плохие мысли, снова подкупает Джено. И заставляет желать поступить подобным образом, принести хотя бы раз что-то хорошее собой, а не сплошные проблемы. Снова эти тёплые объятия, и мрак оставляет Джено. Думает он лишь о том, что не улавливает совсем-совсем сигаретного дыма, но замечает что-то из их ванной. И ему это нравится, все его мысли сосредотачиваются только на том, как… — Еын тебя убьёт, — сдавленно произносит Джено, но прекратить утыкаться в шею Джемину даже не думает. — Ты спёр её гель для душа. — Я думал, это твой, — удивляется Джемин. — Ну да, — соглашается Джено. — Я его тоже спёр, классненько пахнет. Правда, пришлось вернуть, после того, как она начала… возмущаться… Да. Скажем так. Джемин тихо смеётся, а Джено думает снова о своём. — Не уходи больше, — выпаливает резко он. — Я не уходил, — отвечает Джемин, обнимая крепче. А потом, незаметно для Джено, поднимает его с ковра, подталкивает к кровати. Ложится рядом, и Джено это принимает как старт, снова обнимая. Не даёт уйти. Джемин рассказывает, как под семь утра в комнату даже не вошла, а нагло ввалилась Еын. — Начала громко и прямо в дверях орать, чтобы ты просыпался, — продолжает он, мягко проводя рукой по спине и снова устраивая свой подбородок на макушке Джено. — Пришлось встать и вежливо попросить её заткнуться. Обозвала крысой заче… а-аа! Вспомнил зачем… Ну, да ладно, не суть… Просила передать, чтобы ты, раз сегодня дома, перестал дрыхнуть, сделал Сончану завтрак и отвёл его в сад. Вот мы с ним сейчас и делали этот самый завтрак. Джено сильнее обнимает его в ответ, слушая этот незамысловатый рассказ, но такой… в их стиле. И это простецкое «их» греет примерно так же, как всегда его обнимал Джемин. Джено хочет уметь так же. — Мы старались не шуметь, — говорит Джемин. — Не хотел тебя будить, ты так крепко спал. — А ты почему не спал? — цепляется Джено в ответ. Джемин заминается на секунду, чем заставляет Джено действительно зацепиться за то, как тот прокашливается, а потом неаккуратно бросает, что просто не спится. — Почему не спится? — переспрашивает Джено. — Ну, — тянет Джемин. — Бывает такое иногда. Джемин отвечает так, будто не хочет на это обращать внимание. И Джено решает не приставать, но заметку себе делает порасспрашивать попозже. Но то, как изменился тон голоса, ему не нравится. — Слушай… — Джемин прерывает так внезапно их воцарившуюся мягкую тишину. — Не хочу портить тебе настроение, но, наверное, нам действительно надо серьёзно поговорить и прояснить все моменты. Так, вроде бы, все нормальные люди делают. Джено улыбается. От того, как последнее произнёс Джемин, сам будто не доверяет своим словами. — А кто тебе сказал, что мы с тобой нормальные люди? — Тоже верно, — оценивающе хмыкает он. — Но когда-нибудь сесть и поговорить нам надо. И сделать это лучше как можно скорее. — А то опять что-нибудь дурацкое учудим? — подхватывает Джено, а потом добавляет, копируя ранее услышанное: — Случайно. «Ага, случайно», — думает он про себя. Джемин молчит. И по этой тяжёлому, прерывистому вздоху Джено понимает, что тот тоже сразу догадался. — Ты знаешь? — глухо спрашивает Джемин, хотя наверняка сам знает ответ. — Знаю, — отвечает Джено, приподнимаясь на локте и прямо смотря в глаза. — Я не хочу сейчас тебе читать нотации или как-то ещё доставать… Но мне это очень не нравится. Признаться, я вообще, когда узнал, так разозлился на тебя, что… — Юкхэй рассказал? — перебивает Джемин, но так застарело и устало-устало. — Осуждаешь? Противен тебе? Джено в отрицании качает головой на последнее. — Почти он, — отвечает уже на первое. — Я лишь связал то, что узнал ранее. Когда я звонил, чтобы узнать, не спился ли ты там вконец, а Вон меня обложил только так и послал во все места, куда можно и куда нельзя. А ещё сказал, что это я виноват. — Ты тут не при чём вообще, — жёстко обрывает Джемин. — Всё началось не с тебя и закончилось тоже не тобой. А Юкхэй, даже если у меня с ним рекордные сроки знакомства, всего тоже не может знать. Знает лишь мой отец и мой брат. Рассказывать не проси, я этого не сделаю. Я завязал, Джено. — Точно закончилось? — добивается Джено ответа. — Да, — серьёзно отвечает Джемин. — Я действительно завязал с этим. Это в прошлом. — Хорошо, — закрывает Джено глаза, когда говорит. — Я верю тебе. — Я действительно ушёл от этого, — снова говорит Джемин. — И… если ты боишься, что я смогу к этому вернуться, то… Нет. Я не хочу. Как и не хочу больше гнаться за тем человеком, с которого всё началось… Я так много лет думал, что отец делал мне только хуже, но недавно понял, что всё он правильно поступил, забрав тогда меня. Я, когда её увидел… то… Слушай, я действительно уже не тот, кем был раньше, Джено, дай мне шанс! И он снова резко обрывает себя. Джено отчётливо видит, что Джемин мог бы ему рассказать, но точно не сделает это сейчас. Понимает даже не то, что не нужно ему это, а то, что просто не время. И Джено знает, если они начнут что-то серьёзное, то позже, точно позже все их потайные секреты друг от друга, от которых пытаются «обезопасить», вскроются. Как и знает то, что сейчас сам отчаянно желает знать продолжение, но заставляет себя молчать и делать вид, что не слышал. Давить не хочется, когда на сотую долю признаётся себе, что тоже ещё не совсем готов к слишком серьёзным темам и ошибкам прошлого и последующим объяснением. — Я за тебя боюсь, — делая ударение на слове, говорит тихо Джено. Джено оставляет и это на потом, а сейчас так просто кладёт свою ладонь на щеку Джемина. Это он выучил, это Джено знает, каким эффектом обладает на Джемина. Потому что то, как Джемин крепко перехватывает его за запястье и прижимает к себе сильнее, рвано выдыхая, говорит громче всех слов. — Можешь тоже назвать меня глупым, — усмехается Джемин, — но ты самое лучшее, что у меня вообще было. Джено укладывает вторую руку, но уже на голову. Пропускает через пальцы спутанные волосы и думает невольно о том, что точно достаточно отросли и нужно стричь. Хотя, подмечая рваную и неровную чёлку, не спрятанную и не зачёсанную назад, Джено точно убеждается в том, что Джемин уже «решал» эту проблему. И то, как Джено представляет эту картину, заставляет его улыбаться. Он точно уже много знает маленьких деталей из жизни, чтобы «оставаться» чужим. — А Вон сказал с точностью до наоборот, — припоминает Джено. Джемин перехватывает и эту руку. — А давай, — подаётся он ближе, — ты не будешь слушать мнение других людей, когда оно касается и меня, и тебя. Тем более, что оно в корне неверное. — А я и не слушал… — выдыхает Джено и так старается смотреть в глаза, но всё равно косит вниз. — А меня сейчас слушаешь? — улыбается Джемин и подлавливает. — Конечно! — вмиг приходит в себя Джено и перестаёт поддаваться своим желаниям. — Нет, я вообще нисколько не против, — воодушевляется Джемин, пряча усмешку в голосе. — Но знаешь, мы же сейчас не одни, в любой момент может зайти ребёнок и спросить, чё делаем. Я пока не знаю, как ему это объяснять. Джено в непонятках даже приподнимает резко голову, хмурясь. — У нас есть ребёнок? И даже не успевает до конца выкинуть вопрос, как Джемин тут же откидывается головой на подушку, задирая подбородок вверх. Руками закрывает глаза и долго смеётся. Джено опять хмурится, совсем уже не понимая. Просит делиться и объяснить, что же такого смешного нашёл Джемин. — …раз сейчас бьёшься в припадке, — заканчивает Джено, хлопая по плечу, чтобы Джемин успокоился или просто был чуть потише. — Каждый раз, когда я ссылаюсь на Джона, Еын интересуется, кто это такой, — говорит Джемин. — И каждый раз я уже заученно отвечаю ей, что так зовут её босса. Она, как в первый раз, удивляется и такая с умным видом: «А-аа». Понятно, говорит она, но мне кажется, что ничего не хочет она понимать. И ей это нравится. — Действительно, — хмыкает Джено. — Новый уровень юмора, я его попозже пойму. Время нужно… А ещё в наш серьёзный разговор включим твоё объяснение про этого твоего додика. — Что, — усмехается Джемин, — Юкхэй и это тебе разболтал? — Вообще нет, — поджимает губы Джено и качает головой. — Я просто кое-что вспомнил. Кое-что после твоего отъезда. Джемин не даёт ему никаких ответов, кроме вымученного выдоха с «у-уф». Сам взъерошивает волосы и обратно на подушку головой. Джено решает не портить всё вконец, поэтому оставляет снова на потом. — Блин, — вздыхает он. — Точно! Сончан же… Даже знать не хочу, насколько мы опоздали и сейчас воспиталки снова будут орать на меня. Джемин вытягивает руку, которую прижал собой Джено, так собственнически развалившись. Вытягивает руку, перед глазами Джено электронный экран с часами, на которые он не смотрит. — Половина девятого доходит, — говорит Джемин. — Так-то ещё успеваем. Джено хочется сказать, что Джемин уже настолько «свой», раз даже расписание знает, но его захватывает больше совсем другой момент. — У тебя новые часы?! — восклицает он и хватается за руку, рассматривая ещё ближе. — Ну да, — лениво произносит Джемин. — Всё-таки трудно без них было. Решил немного сменить формат, купил совсем другие. Ни разу не пожалел, да и платить ими ещё быстрее. — Ты же не ходишь по магазинам, — удивляется Джено. — Что изменилось? Почему я не знал… Так! Стоп! Ты их сам же купил? Джемин кивает головой, одновременно закрывая глаза. — А, ну всё тогда, — Джено укладывается обратно. — Порядок тогда. На остальное без претензий. — Сончан любит БК больше мака, — говорит Джемин. — Заезжаем частенько. — Б-блин, — снова возвращается к старой теме Джено. — Он точно нормально позавтракал? Тебе можно доверять? А? Можно, Джемина? Что мне скажешь, На? — Думаю, да-а… — уже тянет Джемин, больше с оттенком неуверенности спрашивая. — Если хлопья с молоком подходят под твоё «нормально». — Подходят, — одобрительно кивает Джено. — Хотя, конечно, лучше всё же было кашу с фруктами… Там, ну, у нас есть коробки, Чонин специально купил и сказал, что надо малого отучать и приучать к правильной, здоровой еде. Ага! Как же! Будет он есть каши, жди! — Что не так с ними? — спрашивает Джемин. И Джено в красках пересказывает, но с чуть меньшим воодушевлением, чем ранее было у Сончана. Пересказывает, опуская весьма неловкие моменты, как они поняли с Еын, что в детском саду каши — совсем не крутые. — Говорит, они серого или болотного цвета, — смеётся Джено. — Понятия не имею, откуда он знает, что такое болото. Неужели им проводили какое-то занятие по водоёмам? Хотя я сомневаюсь. Джемин тоже смеётся, но звучит это совсем по-другому. Будто он понял что-то. И тут же делится с Джено. — Он сказал, что по тем коробкам попутешествовали мыши. — Развёл как лоха, да? — усмехается Джено. — А! Кстати. Нашла Еын тебе хотя бы какие-то фотки? — Да не, — отмахивается Джемин. — Не до этого стало. И мы пришли к выводу, что рано или поздно увижу его. Джено переворачивается на живот и локтями — в подушку. Устраивается удобнее, подпирая щёку, и смотрит на Джемина. — Я, если честно, так и не понял, — начинает он, — как так получилось, что ты ни разу ещё не увидел Чонина. Ещё больше не поверю, что у нас нет будто бы семейных фоток. Возьми с полки альбомы и посмотри. Хотя… хотя он и так скоро вернётся. М-м, с кучей бабла… Прикинь, то ли сам кого-то киданул на проект, то ли они его, а теперь вот тоже какая-то хрень. Мы так с Еын и не разобрались, что у него за проблемы были. — О-оо, — понятливо тянет Джемин. — Ты что… — тут же улавливает Джено странные нотки в его голосе. — Ты что, что-то знаешь? — Нет, — больше удивляется, чем отрицает Джемин. — С чего бы? — Мне кажется, — медленно склоняется над его лицом Джено, — ты что-то мне не договариваешь. Признавайся, На. Правда, самому Джено уже нет никакого дела ни до Чонина, ни до чего-то того, что знают другие. Потому что чувствует, как Джемин укладывает свои руки на его поясницу, приобнимая и перетягивая на себя. И Джено снова не удерживается от того, чтобы взять Джемина подбородок, а другую ладонь устроить на его щеке. — Да-а? — понижает свой голос Джемин до той опасной отметки, под которой Джено нашёл себя, что точно не устоит. — В чём ты хочешь, чтобы я тебе признался? — Ну-у… Джено произносит задумчиво, медленно, тянет время, когда совсем-совсем близко оказывается к Джемину. Уже соприкасаются носами, но Джено сейчас всего мало. Он растягивает слова, как бы между делом пытаясь ещё и сообразить, что вообще надо говорить, а не выдавать что-то несвязное. — Ну, — он проводит большим пальцем по нижней губе Джемина, — начни с того, что… — Хе-кхе! Эй!!! Кхе-кхм, вообще-то! От неожиданно громкого и тонкого голоса Джено ничего не успевает сообразить, кроме как с невероятной для себя скоростью откатиться на другую сторону кровати. А потом уже, переводя дыхание и успокаивая внезапно так сильно забившееся сердце, смотреть на Сончана в дверях. — А, когда надо, ты двери закрывать не умеешь! — пихает он легонько ногой опять смеющегося Джемина куда-то в бок. — Да я даже не думал, что… — пытается оправдаться Джемин. — Я-я добавки-и хочу-у! — протяжно и долго кричит Сончан, будто специально растягивая слова. — Джемин, сделай мне! Ну, пожалуйста-а-а! «Я, может быть, тоже хочу», — немного обиженно думает Джено. — А там ещё эти цветные животные остались? — приподнимается Джемин и спрашивает у Сончана. И Сончан тут же забегает в комнату, а потом запрыгивает на кровать. И перешагивает через Джено, не забывает отдавить своим детским весом руку, сразу и уверенно направляясь к Джемину. — Это мармеладные мишки! — возмущается Сончан, слабо щёлкая пальцами по лбу Джемина. — Сколько раз тебе повторять?! — Ну, хорошо-хорошо, — сдаётся Джемин, тут же ловя Сончана в свои объятия. — Я понял. Это мармеладные цветные мишки. Правильно? — Почти, — прищуривается Сончан, улыбаясь, а потом пальцами показывает «чуть-чуть» и тянет тоненьким голоском. — Ещё нашёл крекеры, можно тоже положить. И мороженое у меня должно быть… Если Джено с Еын не сожрали ночью. — Ты что! — спохватывается Джено, когда до него доходит этот «заговор». — Ты что ему там импровизировал? — Ой, мы тако-о-е сделали! — тут же сдаёт Сончан. — Мы все сладости смешали в одну большую посуду и приготовили в микроволновке! Получилось просто обалденно! Тебе тоже надо попробовать… а, ой… Попробуешь, если приготовите мне. Перестаёт удивлять Джено и поворачивается к Джемину, спрашивая, сделает ли тот снова. — О-ох, — устало вздыхает Джемин. — Я не вынесу повторного создания этого монстра из сладостей. У меня этот удушающий запах ванили до сих пор в голове. Мне кажется, в кошмаре будет сниться… И, знаешь, вообще-то маленьким детям очень вредно есть столько сладкого! Джемин смотрит на Джено с некоторой мольбой, кидает мысленные просьбы о помощи, чем доводит до нового приступа смеха. А Сончан, кажется, познал всю сущность мира взрослых, всю сущность Джемина, который, оказывается, тоже перестал потакать всем прихотям. — Предатель! — охает Сончан. — Но добавки я всё ещё хочу. Я молодой и растущий организм, мне нужно много сил и энергии для будущих свершений! — Это из какой рекламы? — смеётся Джено. — Добавки хочешь? Это можно… Ешь кашу! Твой папка так сказал, не смотри на меня. Ему звони и претензии предъявляй свои. По маленькому, но такому выразительному лицу Сончана пробегает тысяча эмоций, начиная от возмущений, переходя в принятие и заканчиваясь раздумыванием над чем-то новым. Джено надеется, лишь бы не пакостным. — А знаете… — спрыгивает с кровати Сончан. — Я тут понял, что наелся. Прямо объелся! Спасибо. Буду зубы беречь от кариеса. Лучше фрукты, чем пугающий дантист. Он важно и уверенно направляется к выходу из комнаты. Почти выходит, но тут же оборачивается и, прикладывая задумчиво палец к подбородку, спрашивает: — А что, сегодня выходной? В ад ненужно идти? — Выходной-выходной, — отмахиваясь, бросает Джено. — Отдыхай сегодня, я позвоню и скажу, что ты… пока не придумал, что ты там опять, но иди… Смотри мультики. И папке своему ничего не говори!!! Слышишь? И сколько раз тебе повторять: не ад, а сад! Сончан даже подпрыгивает на месте от радости. — Класс, не думал, что бывают выходные в понедельники! — громко кричит он, убегая. — Кошмар! — падает Джено обратно на подушки. — Когда там уже вернётся Чонин и заберёт его, а? Я уже не молодой так-то, чтобы выносить всё это хамство! А потом вслушивается в свои слова и думает только о том, что сам он, пожалуй, заберёт себе Джемина. Вытягивает руки и немного в нетерпении машет ими перед лицом Джемина в ожидании, когда тот поймёт. И тот понимает, снова нависая. Правда, спрашивает, не делают ли они ничего такого, на чём их может поймать Сончан. Да вообще может увидеть. Джено лишь вздыхает, буквально заваливая хитро улыбающегося Джемина рядом с собой на подушку, и обнимает. Вдыхает такой знакомый и еле уловимый запах своего геля для душа, но насладиться моментом сполна снова не выходит. — Да что опять такое? — немного раздражённо произносит Джемин. — Не знаю, — отвечает Джено, но тянется к своему ожившему телефону. На экране высвечивается такое знакомое «На Джемин», и Джено вообще без понятия, что происходит. Устраивается обратно в объятиях Джемина, показывает ему номер, но тот пустой. Джемин пустой. Не смотрит, не реагирует, занятый исследованием шеи Джено. А Джено хочет было сбросить входящий и не отвечать, но вопреки своим мыслям жмёт зелёную кнопку. — Я говорю с мистером Ли? — слышит он слишком деловитый и поставленный важный голос. — Джено? — Нет, — тупо отвечает Джено. — Так вот, Джено, — продолжает мужской голос, такой смутно знакомый. — Передай, пожалуйста, трубочку, Джейдену. — Кому? — ещё тупее переспрашивает Джено, чувствуя по своей шее обрывистое и горячее дыхание. — Джемину, говорю, передай! — вмиг теряет своё терпение говорящий. — С братишкой своим срочно нужно переговорить. — Не знаю такого, — упорно твердит Джено, зажмуриваясь, потому что ему тоже становится точно так же смешно, как и Джемину. — Скажи, что меня нет, — шепчет ему Джемин, но совсем не додумывается сбавить громкость, а не басить. — Скажи, я заболел. Справку от мамы принесу. — Какая, к чёрту, справка?! — тут же взрывается тот самый Джэхён, имя которого смог вспомнить Джено. — Тебе сколько лет для справки? — Его нет! — стараясь не задохнуться от смеха, произносит через силу Джено. — Он заболел. Справку принесёт. От моего папы! Знаете, мистер… мистер Джэхён, да? А вот мой папа… он в больнице работает… Папа может… — М-даа уж, — разочарованно и устало тянет Джэхён. — Когда Юкхэй предупреждал, что будет сложно, надо было его послушать. В общем, такое дело, Джено… — Да-да? — переспрашивает Джено, демонстрируя свою готовность внимать и запоминать. — Прекрати паясничать! — прикрикивает Джэхён да так серьёзно-серьёзно, что на пару секунд превращает Джено в послушного мальчика. — В общем, Джено, передавай этому заболевшему, чтобы… Прекрати ржать, Джем, я тебя прекрасно слышу!!! У меня через два часа совещание, не хочешь великодушно поделиться, где мой последний отчёт? — Великодушно делюсь, — проговаривает чётко Джемин в телефон, которым тычет ему в лицо Джено. — Речь у меня в голове. Джэхён же, будто поняв всю бесполезность, сдаётся. — Как хочешь, но чтобы отчёт был через полтора часа у меня на столе. Услышал меня? — Просто прекрасно, — закатывает глаза Джемин. — Тебя услышал, мой самый лучший в мире старший брат. — Вот и хорошо, — одобрительно, даже снисходительно произносит Джэхён. — И давай, пожалуйста, без этого ребячества. Впредь не кидайся, что на связи, когда кидаешь телефон на беззвучном под кровать! И не надо тыкать в экран мне своими средними пальцами. Не ребёнок чей! — Даже не собирался, — заверяюще говорит Джемин и тянется нажать кнопку сброса. И да, он выставляет средний палец в экран, совсем глухо и сдавленно выкидывая отчётливое «сука», а Джено снова сходит с ума, потому что, боже, как всё это смешно, весело и вообще хорошо! Какую-то сторону он тоже сейчас узнаёт Джемина, и ему безумно это нравится. Совсем не то, что тот показывает Еын с Сончаном. Джено снова прокручивает те кадры по памяти мелкого Джемина и отчаянно желает всё узнать. — Так, подожди! — спохватывается он. — Так вот почему ты всегда по телефону так спокойно разговаривал! Тоже посылал меня, да? — Что-о ты-ы, — понижая свой голос и поднимая брови, говорит Джемин. — Да как я могу! За кого ты меня вообще принимаешь, мистер Джено Ли? — Да я тебя сейчас… укушу! — теряется Джено от подобной наглости. — Давай только без засосов на видном месте, — смеётся Джемин. — Мне через пару часов торчать на тупом совещании, слушать такие же тупые отчёты и не отсвечивать. — Дурак! — толкает его в плечо Джено. — А, стоп! Ты сейчас уедешь, что ли? Джемин качает головой, поджимая губы. Говорит, вздыхая, что да, что надо. — Блин, и чё мне делать? — поникшим голосом произносит Джено. — Придётся Сончана снова спровадить в ад… ой, то есть в сад этот. Ты до скольких часов там на этом своём… собрании тупых? — Ну, — прикидывает Джемин, не улавливая насмешки или просто игнорируя, — если начнётся через два часа, то точно до трёх-четырёх. Не повезёт — то вообще сидеть впустую до семи. Он привстаёт, и Джено понимает, что можно попрощаться с планами проваляться целый день в кровати. Разочарованно, почти убито, нарочито громко вздыхает, вкладывая в этот свой вздох столько своего расстройства, чтобы Джемин точно услышал. — Умоляю, не делай этого. Джемин услышал. — А то я точно не смогу пересилить себя и уйти. Тогда я реально только так получу от Джефа, хотя, казалось бы, взрослые люди, да? И орать ещё будет… у-уф! Хотя, на самом-то деле я сам виноват. Пообещал всё сделать и так легко обо всём забыл. Даже свой телефон забыл, оказывается. — Ладно, — сдаётся Джено. — Иди. Джемин снова оказывается рядом, поднимает мягко за подбородок голову и заставляет Джено смотреть на себя. — Ну, ты чего? — спрашивает Джемин. — Обиделся, что ли? — Пошли, — поднимается Джено с кровати. — Провожу тебя. Хотя бы до машины. — А Сончана одного можно оставлять в квартире? — интересуется Джемин, когда уже в прихожей натягивает ботинки. — Я тебя умоляю, — закатывает Джено глаза. — Когда ему надо, он будет умнее нас с тобой вместе взятых. У него есть Сири, она и ответит, и подскажет, и посоветует. Джемин притворно-насмешливо делает вид, что вытирает слёзы и говорит, что они так быстро растут. Джено снова улыбается, смотря на эту мини-клоунаду. — Никогда не думал, что скажу эту глупость, но чем быстрее уйдёшь, тем быстрее придёшь. И вытаскивает из ящика связку, снимая запасной ключ от домофона и двери квартиры. Не думает, что совершает что-то запрещённое, отдавая их Джемину, когда тот достаёт свои ключи, чтобы снять сигнализацию с машины. — Воу-воу, всё так серьёзно, Джено? — Господи, просто молчи, — закатывает Джено глаза. — Реально, прекрати паясничать, а то пожалуюсь твоему брату на тебя! И папка по попке а-та-та. А потом подходит совсем близко, вплотную, оглядывается быстро по сторонам, так удачно подмечая, что во дворе поблизости точно никого нет и никто не увидит. Оставляет быстрый поцелуй в щёку, а потом обнимает за шею. — Зря ты это сделал, — глухо произносит Джемин, нисколько не улыбаясь. — Я тоже так думаю, — соглашается Джено. Потому что хочется большего. И он заставляет себя выпустить из своих объятий Джемина. — Правда, тебе лучше быстрее уехать, — собирая себя по частям, говорит Джено. — А то, знаешь, что-то не хочется снова выслушивать нотации от твоего братца… И всё такое прочее. Я походу понял, что он из-под земли достанет, если ему что-то понадобится. Да? — Говори по существу, Джено, — усмехается Джемин. — Он просто доебётся. — А что, так можно было? — удивляется Джено. — Вообще-то нет, он же мой брат, всё-таки, — задумчиво чешет подбородок Джемин и смотрит в сторону. — Но тебе, думаю, можно сделать исключение. — Ладно, исключенщик… — сдаётся Джено, отпуская руку Джемина. — Давай это… Езжай. Никаких «пока», никаких других не говорит. А просто предупреждает, если не дозвонится сразу, то это будет означать лишь, что Джено уснул. Подмигивает и добавляет, притворно жалуясь, что спал всего пару часов и те — под утро. Прячет руки в карманы, отходя от машины, и кидает, что если что, ключи у Джемина есть. А потом, когда входит в будто бы остывшую квартиру, звенящую пустотой, что так явственно ощущается даже при громко орущих телеканалах, Джено решает не приставать к Сончану. Решает, что да, пусть отдыхает, не нужно расстраивать таким глупым «ты идёшь в сад». Уже видит, как сам потеряет свой такой маленький авторитет, когда по привычке спутает и ляпнет «ад». Да и вопли ему не нужны. Разочарования, что обещал и не выполнил, тоже не желает. — Я спать, если что, — заглядывает он в гостиную и предупреждает Сончана. — Есть хочешь? — Твою кашу с комочками, что ли? — отвлекается Сончан от экрана и поворачивается к Джено, показывая язык с последующим «бе-е». — Да кто тебя её есть заставляет? — закатывает глаза Джено. — Ты!!! — возмущённо повышает голос Сончан. — Ой, всё, — отмахивается от него Джено. — Я спать. И это сухофрукты, а не комочки, ты чё, блин! — Джено, спокойной ночи, — бросает ему в спину Сончан. — Или всё-таки доброго утра? Уже подходя к своей комнате, Джено слышит конец рассуждений Сончана. Тот желает ему доброй ночи, и Джено, усмехнувшись и качнув головой, заваливается устало на свою кровать, обнимая подушку. Заснуть и вправду получается на довольно долгое время. Получилось бы и ещё на больше, Джено уверен. Если бы только не входящее сообщение, что его разбудило. Уже готовится закатить глаза, пытаясь угадать, кто там соизволил снова показаться. Почему-то Джено был уверен, что это снова Джэхён. Но нет. Всего лишь Джемин. Всего лишь Джемин, который спрашивает, что взять на ужин. Пишет зачем-то, что Еын говорила, как Джено нравятся животные. И следом присылает фото пса на привязи к двери. К знакомой стеклянной двери пироговой в центре города. «Украсть тебе собаку?» — пишет Джемин, чем заставляет Джено глупо улыбаться в экран. «Дурачок, что ли? — отправляет ответ Джено, а потом, подумав, исправляется: — Да, укради. Мне как раз не хватало новой малышки для любви, мой кот противный стал и не любит, когда его тискают». Ждёт, что ответит ему на это Джемин, ждёт, что теперь тоже спросит, а не дурак ли Джено. Но тот как-то скучно игнорирует и говорит, что заказал с доставкой пиццу. «Вроде за правильное питание, — думает Джено про Джемина. — А вроде и нихрена подобного». Счастье.

***

— Дели на восемь, — заученно говорит Джено, когда оборачивается и подмечает, что Джемин тормозит над этим пирогом. — Окей, — будто самому себе отвечает тот. — На восемь, так на восемь. Джено подходит ближе и просто смотрит. Становится рядом, подвисает, замирает, с лениво растекающимся интересом наблюдая за руками Джемина, что так легко орудуют ножом. — Мне вот этот, — смеясь, заказывает себе Джено приглянувшийся кусочек. И, читая взгляд Джемина, когда тот поднимает голову, отвечает сразу: — Не, — качает головой Джено, — малой не любит с мясом. Он ещё маленький и не понял, как на самом деле это… Закончить мысль, что это — вкусно, у Джено не выходит. Они оба с Джемином одновременно оборачиваются на новый звук из другой комнаты, только-только понимая, что за своими разговорами ни о чём совсем не услышали поворот ключа в двери. — О! — через смех проговаривает Джено, поднимая палец вверх. — Слышишь, сумку бросила так громко на пол? Недовольная пришла. Джемин переспрашивает, Еын ли, хотя это лишнее, и уже оба снова смеются над своими глуповатыми и слегка недалёкими мыслями. Еын и вправду появляется в кухне спустя четверть часа, долго пошумев водой в ванной и что-то сдавленно ругаясь на косметику, которая не желает ровно стоять на полке и всё валится, норовит укатиться куда-нибудь и спрятаться. Заходит важно в кухню, не проронив ни слова, первым делом лезет в холодильник. А потом как будто до неё что-то доходит и она выглядывает с полным непониманием на лице. Дверца опять смешит Джено тем, что так плавно и киношно закрывается, когда Еын отлипает от холодильника и направляется к кухонному столу. — Вы сегодня тихо или пиздец? — деловито интересуется она, сразу переходя к делу, будто снова на работе, а не домой отдыхать вернулась. Джено непонимающе выгибает бровь. — Тихо, — тянет Джемин, по привычке выгибая бровь. Но сквозит таким большим оттенком вопроса, что Джено снова не сдерживается и с глуповатым хихиканьем толкает его в плечо, получая такой же хитрый взгляд и с растягиваемым «да что». — Оке-ей, — просто соглашается Еын. Её внимание привлекает больше пирог, который даже ещё не выложен на поднос, а так и лежит в фирменном крафтовом картоне пекарни. Она пытается его подхватить пальцами, пытается и почти справляется, но как только собирается укусить, знатная половина сваливается на стол. — Окей, — тупо смотрит она на развалившееся некоторое время, а потом будто просыпается. — Оке-е… Так, стоп, какой ещё «окей»! Стоп. И снова повторяет своё громкое «стоп», рукой даже случайно по столку хлопая. — Вы чё тут вдвоём… Наверное, думает Джено, она хотела закончить чем-то в стиле «что тут делаете», но нет. Не закончила. Смотрит своими большими глазами, смотрит поочерёдно то на Джемина, который неловко проводит по затылку рукой, то смотрит на Джено. Который себя ощущает на таком лёгком подъёме, что уже просто признаётся, что да, дурачок, и на этом всё. — Ну, да, — соглашается Джено. — Вдвоём. — Так сто-оп, — снова тянет слова Еын, опуская ниже и ниже по тону. — Вдвоём… в смысле… В смысле-е? А в каком вообще смысле? — Да, — скрывая улыбку, говорит Джено. — Типа… — снова предпринимает попытки выразить свои захватывающие мысли Еын. — Типа, вдвоём, как… То есть, ну, это… Вдвоём? Где-то там глухо и почти не слышно Джемин падает головой в сложенные руки на столе, задыхаясь от накатывающего смеха. — Ага, — снова повторяет Джено. — Да-да, это самое, что ты думаешь. — Нет, стой! — прерывает его Еын. — Я правильно понимаю, что… или совсем крышей поехала? Джено легонько хлопает по спине Джемина, чтобы не смеялся так громко, совсем уж распластываясь на столе. — Ну, мы поговорили, — решает Джено не ходить вокруг. — И поняли, что не можем друг без друга. Не сможем больше, думает Джено, а Еын хмурится. Смотрит так пронизывающе, голову набок склоняет и брови поднимает. — Это как надо было поговорить… — медленно начинает она, будто не верит своим же словам. — Чтобы теперь… вот так?.. А раньше нельзя было включить башку и не доставать всех вокруг своими пиздостраданиями? Потом добавляет, спрашивая, никто не пострадал ли в ходе их «поговорили». — Без разрушений? — снова уточняет она у Джемина, но кажется такому честному кивку головой Джено не верит. — У-уу, ну с этим всё ясно, он сегодня временно тупой. Да, Джем? Джемин пытается отдышаться от чего-то такого смешного, что не поняла Еын, да и Джено не особо как-то. Голову не поднимает, а поднимает руку, глухо проговаривая, что да. Тупой, соглашается Джемин. И снова заходится в приглушённом смехе. — Кошмар, Джено, — констатирует Еын, смотря на Джемина. — Смотри, что ты с людьми делаешь… Так! Стоп! Что-что вы сделали?! — Поговорили? — на пробу тянет Джено, уже сомневаясь в адекватности этого вечера. — Типа-а? — снова говорит Еын, будто намеренно мучая Джено странно-притворными «недогонялками». — То есть всё серьёзно? Джено не выдерживает. Перебивает её резким «да», потом и ещё раз. И ещё раз. Говорит, что всё, что больше не будут они тупить, но тут же сомневается. Кажется, с Еын у них это только начинается. — Джено, — растягивая губы в улыбке, шире и шире, произносит Еын. — Джено! Джено-о!!! — Ну что? — уже почти пугаясь, переспрашивает Джено. Предусмотрительно отходит подальше, но, кажется, делает только хуже этим. Еын, словно уловив данный невольно старт, подлетает к нему, повисает на шее, обнимая всё крепче и крепче. Раскачивает из стороны в сторону, снова повторяет его имя более радостно и громче. — Джено, ты такой у меня классный! — говорит она, радуясь больше него. — Просто не представляешь, насколько. Поздрав… Блин, я так счастлива, просто а-аа!!! Поздравь меня! — Э-э… — немного не догоняет Джено. — А тебя-то зачем поздравлять? Ты вообще тут при чём, это как бы мы же… — Как зачем? — искренне удивляется Еын. — А, стой, подожди! Я сейчас! Она подрывается с места, быстро выбегает из кухни, скрываясь, но ещё быстрее возвращается уже с телефоном в руке. Кому-то звонит, и у Джено закрадываются опасливые сомнения, что она сейчас будет трепать обо всём на свете. Хотя подобного и не замечал за ней никогда. — Алло, Месси? — буквально орёт она в трубку, радуясь ещё больше. — Приве… Да мне плевать, что ты не футболист! Да подожди! Короче, ты, Джордан, гони мне мою тысячу. Да-да, с тебя тысяча, крошка! Как не понимаешь? Не прикидывайся, пожалуйста, и переводи быстрее мои… Наличку не принимаю! — Слушай, — наклоняется Джено к Джемину, тихонько спрашивая, — ты что-нибудь понимаешь? — Примерно, — усмехаясь, отвечает Джемин. — Кажется, нас… А, нет, не кажется, так и есть. И оба снова вслушиваются в странные выкрики Еын кому-то по ту сторону линии. — Жду! Да, да-а… Да-да, я тоже, когда услышала, ничего не поняла, но вот… Ой, да что ты понимаешь, ничего ты не понимаешь… А не надо было спорить со мной, вот ты и напоролся, а теперь не отвертишься! Да я сама в шоках таких, до сих пор не… Всё, жду! Сегодня же! Она отключается, самодовольно с несколько секунд пялясь в экран и улыбаясь собственному отражению ярко-ярко. — Джено! — важно, деловито, буквально заявляет Еын, снова направляясь к нему с явно читаемым намерением задушить в объятиях. — Да что опять, чего опять Джено? — снова пятится он назад, но вцепляется в спинку стула, становится за Джемином. Наивно надеется, что это поможет. Надеется, что Джемин его защитит и тут, он прямо просит, нисколько не стесняясь, кричит тому, чтобы спасал. — Джено, ты такой классный, я тебя обожаю! — неожиданно делится Еын. Подходит ближе, совсем не обращает внимания на вставшего было Джемина, отталкивает того, забирая Джено себе. А Джено же поднимает голову вверх, возводит глаза к небесам, что-то там ещё, пялится в потолок и вопрошает: за что ему всё это? — С чего это такие внезапные порывы любви? — спрашивает он, вырываясь и пытаясь отпрянуть от ярких «проявлений» внимания от сестры. — Да я тебя всегда люблю, — наимилейшим и самым добрым голосом произносит Еын. — А когда ты мне ещё и деньги приносишь, так вообще… Самый классный в мире брат! Брат, братишка, братик. Бро! — Вы что, — подаёт совсем неудивлённо голос Джемин, — спорили на нас? Еын, наконец, отпускает Джено. Даже слишком резко теряет к нему интерес, возвращаясь к Джемину. — Вообще-то ставили, — внезапно серьёзно говорит она, а потом снова возвращается в свою лёгкость. — Так в стиле Юкхэя, — качает головой Джемин. — Только… тысяча долларов? Серьёзно? Он серьёзно настолько меня обесценил? Мы всегда с ним на большее спорили. Ну… это так, к слову. Еын нисколько не смущённо признаётся, что это была её идея. Джемин понятливо тянет «а-а» и говорит, что теперь ему всё понятно. А потом получает от Еын обиженный толчок в плечо. — Ну а что нам ещё оставалось делать? — пожимает она плечами, как бы не при делах. — Вы нас очень выбесили пару недель назад, мы не знали, как быть дальше. Это за моральный ущерб, понимаешь? — Поэтому ты предложила просто взять и поставить на меня тыщу? — закатывает Джено глаза и руки скрещивает на груди. — Именно, малыш, — подмигивает ему Еын и пальцами щёлкает. — Так сказать, я получила плату за свои нервы, что вы оба мне немало испортили. Вот так вот! Она показывает язык почему-то Джемину, а потом добавляет, что осталась только в плюсе. Снова осадила Вона Юкхэя да ещё и получила от него деньги. — Продешевила ты как-то, — задумчиво чешет подбородок Джемин. — Я думал, мы что-то хотя бы для тебя да стоим, а тут… Даже обидно. Тысяча, ага! — Ты дурак? — крутит она пальцем у виска. — А если бы я проиграла? Вот лично мне тяжело бы расставаться с тысячей. Знаешь, у меня как бы нет тысячи на счету… — Есть только пять, — смеётся Джено, цепляясь за руку Джемина, и так и остаётся, подбородком утыкаясь в плечо. — А какие были условия? — не унимается Джемин. — Ну, на что именно вы спорили? — О-оо! — тянет воодушевлённо Еын. — Я так хотела бы всё рассказать, но чувствую, что Джено меня просто убьёт… — Я не собирался даже, — перебивает Джено. — Но я требую половину. За оскорбление моего светлого имени. Потому что я знаю тебя и представляю, на что ты там… ставила. — Да и ты сам меня не похвалишь, — будто не слышала, продолжает говорить Еын. — Так что мы просто с роналду договорились молчать и ни при каких обстоятельствах друг друга не… — Дам сотку, если спалишь его, — мгновенно оживляется Джемин. Еын выставляет вперёд руку, закрывает глаза и ни в какую не внимает порывам Джемина. — Не выдавать! — заканчивает она и ясно даёт понять, что большего от неё никто не добьётся. — Две, — просто говорит Джемин, не сдаваясь. — Три? Еын качает головой. — Что, четыре, что ли? — удивляется Джемин. — Пять?! И тут Джено перестаёт следить за разворачивающимися торгами, просыпается словно. Легонько хлопает распалившегося Джемина по плечу, как бы намекая остановиться. Пытается шепнуть ему, что это такой ход, а не ясно читающаяся честность Еын. Что это Джемин сейчас попадётся и выйдет похуже, чем проигравший Юкхэй. Но его никто не слушает, слова тонут в набирающем обороты новом споре. Настолько тот громкий, что даже Сончан отвлекается от своего залипания перед телевизором и выбегает в кухню, громко интересуясь, а что это тут происходит и без него. — Мы же, вроде бы, ужинать собирались, — вздыхает Джено, скучающе жуя пирог с вишней и больше по привычке протягивая «угоститься» и «на пробу» Сончану. Тот делает один укус, а потом и вовсе отбирает кусок, задевая Джено пальцы своими зубами. — Как думаешь, — слишком важно подпирает подбородок рукой Сончан и хмыкает, — кто из них победит? — Даже не знаю, — честно признаётся Джено, смотря на уже что-то упорно доказывающих друг другу Еын и Джемина. — Мне кажется, — снова задумчиво и деланно тянет Сончан, — что она задавит Джемина. — Ты чего-о, — вспыхивает Джено. — Совершенно же точно видно, что не может ей везти столько раз! А потом более уверенно добавляет: — Джемин выиграет. И встречается теперь уже с уверенностью в детских больших глазах. — Спорим? — протягивает маленькую ручку Сончан, так по-взрослому сжимая кулак. Джено моргает пару раз, спрашивая себя, что происходит, но потом бросает и эти дела. Понимает, что в их доме не место подобным вопросам. Задумываться о них — только впустую тратить время. — Спорим, — соглашается он, пожимая маленькую ладошку. — А на что? — На мороженое, — не задумываясь ни на секунду, чётко проговаривает Сончан. — Тысячу штук. Всё мне вернёшь, что съел!