В ладони

             Глава 1               Я пьяна и собираюсь отрезать себе руку. Между этими двумя состояниями бытия существует взаимосвязь, причем прямая, но дело не в том, что я сошла с ума и несу бред из-за выпитого алкоголя. Просто на данный момент это единственное доступное мне обезболивающее, а ладонь действительно нужно немедленно отрезать.        Несмотря на сонливость, которую я испытала, придя в себя, я распознала симптомы некротической инфекции: ткань на моих пальцах умирает. Пятый и второй уже почернели и почти отвалились сами по себе, красные и фиолетовые пятна расползаются по тыльной стороне ладони, поднимаясь к запястью.        Мне нужно ампутировать ладонь и сделать это надо прямо сейчас. Возможно, существует маленькая надежда, что убивающий меня трупный яд еще не добрался до моих жизненно важных органов.        Позже, если удача окажется на моей стороне, у меня будет достаточно времени для вопросов. А вопросов у меня много. Например, где я? Кто я? И что я здесь делаю?        Убедившись, что перочинный нож готов к работе, я начинаю затягивать примитивно изготовленный жгут: палку и ремень. Все это похоже на сцену из апокалиптического кошмара выживальщика.               Когда я пришла в себя, мне было трудно дышать. К моему счастью, в жалком и грязном подобии сумочки, перекинутой через плечо, грудь и зацепившейся за бедро, обнаружились - непонятно почему - две небольших бутылки с виски из минибара. На этой заброшенной полоске пляжа я находилась одна, промокшая и дрожащая, как бродячий пес.        Может быть, я выздоравливающий алкоголик? Это объяснило бы потерю памяти, но кажется маловероятным, так как после нескольких глотков алкоголь выполнил свою магию, предложив мне тепло и покалывающее ощущение, которое сумело положить конец моей агонии, укрепив решимость.        Я не собираюсь затягивать жгут еще туже. Убедившись, что перевязочный материал, который я нарвала из рубашки, находится в пределах легкого доступа, я потянулась за крошечным ножом, и моя правая рука задрожала.        - Это будет очень больно, - говорю я ножу как бы между прочим, подобно горькой пьянице, кем в сущности я являюсь сейчас, и в этот момент меня поражает мысль, которая заставляет мрачно рассмеяться. - Надеюсь, я не левша.       Чтобы получить порцию адреналина, я со всей силы, на какую только способна, закричала как сирена воздушной тревоги, и воткнула лезвие в левое запястье.               Глава 2               Как жарко! Жарко и одновременно холодно, но все равно жарко. Звезды пляшут у меня перед глазами, возможно, это бред, но нет: это ночное небо. Бесконечное, потустороннее пространство висит надо мной, как огромная взорвавшаяся хлопушка, где каждая звезда - парящий и сверкающий кусочек космоса. Я никогда прежде не видела такого ночного неба - я совершенно уверена в этом, хотя кто поверит на слово амнезийке, лихорадочной амнезийке, лежащей на песке рядом с отрезанной ладонью - на невероятно белом мелком песке, похожем на снег.       "Вот бы мне сейчас немного снега", - чтобы охладить пламя, горящее внутри меня, размышляю я сквозь туман в мозгу. Как мне это удалось? Как я смогла перерезать кость одним только перочинным ножом, даже если его лезвие выполнено из высококачественной стали? Я истеку кровью через открытую рану, не так ли? Нет, она выглядит хорошо, хотя немного грязная.       "Воды!" - хочу попросить я у застенчиво мерцающих звезд, висящих над головой, но мои потрескавшиеся губы не слушаются.        - Воо-ды, - вздохнув поглубже, все же произношу я, и слезы обиды - нет, слезы благодарности тому, что я действительно все еще способна дышать - текут по моему неподвижному лицу и собираются в ушных раковинах.        - Пить, - пробую я говорить дальше и фыркаю, потому что получается только "Пи", и почему-то это кажется мне забавным; я не смогу объяснить, почему именно.        Я веду заведомо проигранную войну против бессознательного состояния.        "Наверное, я больше не проснусь", - угрюмо думаю я, а затем, когда небо начинает падать... падать на меня, мне кажется, что сама вселенная готова объявить меня своей честной добычей. "О, это было бы так великолепно! Я не смогу запомнить подробностей, но думаю, что такое путешествие понравилось бы мне".              Глава 3               Место на песке, где я зарыла левую ладонь, я отмечаю грудой ракушек. На самом деле, с моей стороны, это суеверие. В больнице органические отходы, кроме образцов, посланных в лабораторию, отправились бы прямо на мусоросжигательный завод и оказались бы частью костра из останков: ног, рук, сердец, бесчисленных мертворожденных детей, кусочков печени, легких, грудей и аппендиксов.        "Видимо, в моей памяти появилось несколько воспоминаний"? - спрашиваю я, но мой разум отвечает мне упрямой пустотой.        Все, что я знаю, а уверенность в этом, должно быть, укоренилась у меня в костном мозге, видимо, я все-таки врач. Какой-то врач. Остальное - густой туман.        Я была врачом. То, кем я являюсь сейчас, мне еще предстоит узнать.        Начнем с того, что теперь я однорукий человек.               Я стою на пляже в изодранном костюме, цвета нефрита, и сжимаю в руке грязную белую кожаную сумочку - как посетитель конференции, которая прошла умопомрачительно, ужасающе неправильно.        Туфли я потеряла. Я смотрю на свои пыльные, покрытые коричневыми пятнами ноги. Это, конечно же, предположение, а не воспоминание, как таковое, но я совершенно уверена, что человек, одетый в нефритовый костюм отличного качества (шелк, я думаю), склонен носить обувь.        Я даже не помню своего имени.        - Ну и черт с ним, Дарлин, - хрипло произношу я. Стоит попробовать, но нет, решительно нет, это не мое имя. - Как бы тебя ни звали, тебе нужно пить что-то.        Две пустые стеклянные бутылочки, в которых содержался мой импровизированный анестетик под названием "Далвинни", я положила обратно в сумку. Не знаю почему - я же не член ассоциации гидов (не так ли?), но я подумала, что они могут мне понадобиться. Никогда не знаешь наверняка.        Честно говоря, сейчас у меня гораздо больше кружится голова, чем когда я употребила содержимое этих бутылок. У меня сильное обезвоживание. Если я не двинусь дальше - куда бы то ни было - меня ждет тот же конец, как если бы я не провела на себе эту маленькую элементарную операцию.        - Боже, если я верю в тебя... - я замолкаю и прислушиваюсь к внутреннему голосу. "Нет", - отвечает мне мое нутро. - Господи, тогда не бери в голову.               Остров не очень большой. Да, я обнаружила, что это остров, проведя на нем несколько дней. Я быстро сбилась со счета, сколько именно, потому что лихорадка приходила через равные промежутки времени, то есть регулярно. Мне трудно было справиться с ней и восстановить силы, лежа у источника пресной воды недалеко от берега, где я... приземлилась, я полагаю. Приводнилась? Упала с неба? Появилась из ниоткуда?        Из-за песка отсутствующая конечность неимоверно чешется. Температура моего тела постоянно поднимается и падает, где-то на задворках сознания я чувствую, что рука гноится и превращается в неглубокую могилу. Культя болит. Болит, кровоточит и горит огнем, а у меня нет свежих бинтов. Жаль, что я сразу выпила весь алкоголь. Могла бы использовать его для дезинфекции раны. Но в то время состояние "после" казалось мне туманным и маловероятным.       "Ты должна была умереть", - повторяю я про себя, как молитву, глотая воду, которую неловко зачерпываю из ручья правой ладонью. Ну, своей единственной ладонью. Сейчас отпала необходимость уточнять это.        Первый день у ручья я провела, рыдая, напиваясь водой и крича. Каждую минуту этого дня я звала кого-то на помощь, но окружающие меня джунгли оставались непокорными, молчаливыми и отказывались даже эхом отзываться на мой зов.        Никаких признаков жилья человека здесь нет. Несмотря на тропическую жару, у меня стучат зубы от озноба. Мне страшно. Я боюсь больше, чем когда-либо боялась в своей жизни, но это почти ни о чем не говорит, потому что я практически ничего не помню.               Я уверена, что раньше у меня был кабинет. Белый халат. Возможно даже секретарша? Нет, команда блестящих подчиненных, один из которых с австралийским акцентом, красивый, постоянно улыбающийся молодой человек, и потрясающе прекрасная всеамериканская девушка с кудрявыми каштановыми волосами и глазами, в которых можно потерять душу. Доктор Хаус. Я не помню свою жизнь, зато вспомнила гребаный телесериал.        - Помогите! - кричу я, мои легкие уже болят от напрасно потраченных усилий. - Черт бы тебя побрал! Почему бы тебе не выйти и не помочь мне?        Наконец из темной густой зелени кто-то кричит мне в ответ. Я закрываю рот ладонями. Вернее, я хлопаю по губам ладонью и культей, обмотанной окровавленными лохмотьями, запах от которых душит меня своим резким металлическим ароматом.        Ужас пробегает по позвоночнику. Затем я слышу слабое, но безошибочно узнаваемое трепетание крыльев, и мое сердце успокаивается, потому что, конечно же, это птицы. Птицы здесь повсюду, они могут добраться до любого уголка земного шара, даже до самого заброшенного необитаемого острова. Я начинаю плакать.        - Я ненавижу тебя, - шепчу я в ладонь и культю. - Я так устала.        Хочется есть, естественно. Это хороший знак, отмечает бесстрастная, клиническая часть меня. Оглядываясь по сторонам, окидываю взглядом зеленую растительность и кишащую в ней живность. Люди всеядны. Я нахожусь в тропическом климате. Здесь найдется что-то и для меня.        Я падаю возле куста со сверкающими желтыми ягодами и набиваю ими рот, после чего меня эффектно рвет. Засыпаю я или, лучше сказать, теряю сознание прямо там, практически в луже полупереваренной мякоти и кишечных соков. Проснувшись, я чувствую, что мое лицо горит.        Солнце. Тень покинула меня.              "Возвращайся к воде. И перестань, черт возьми, пытаться убить себя!"        Вот только ноги меня не держат, приходится ползти, песок обжигает мою ладонь, мою единственную ладонь, мою бедную… Я резко поднимаю голову. Надо мной растут пальмы. Пальмы с большими гроздьями зеленых круглых плодов - кокосов. Так и должно быть. Я внимательно смотрю на них.        Так близко, казалось бы, но так неимоверно далеко. Где твоя любимая ручная обезьянка, когда она так нужна тебе? Я наполовину ползу, наполовину ковыляю к ближайшему стволу. Какая-то, до сих пор нерастраченная энергия, кажется, увидела перспективу. Мысли о белой, сочной… Изо всех сил я толкаю дерево. Крона листьев шелестит, словно смеётся надо мной. Я снова толкаю, но на этот раз ствол даже не шелохнулся.        - Ладно, будь по-твоему, - я сажусь и прислоняюсь спиной к пальме. - Я просто буду сидеть здесь и умирать с голоду, и это будет твоя вина.        Положив сумочку на колени, я открываю ее. В какой-то момент, не знаю, когда именно, но я предусмотрительно наполнила бутылки из-под виски водой из ручья. Не так уж и много. Даже близко недостаточно. Закончив пить, я облизываю потные бутылочки, как грудной младенец.        Я сердито запихиваю пустую тару обратно в сумку, и из-под подкладки слышу хруст пластика. Порвав ткань, я достаю ее… Никотиновую жевательную резинку!        Я смотрю на сверкающую упаковку из фольги.        - Я и не знала, что курю, - пожимаю плечами. - Кажется, я познаю себя заново.        Засунув в рот три квадратные в синих пятнах подушечки, я откинула голову на ствол пальмы.        - Господи, как хорошо! - я провожу рукой по потному лбу, по воспаленным, моргающим глазам. - Черт возьми, да!              Глава 4               Глухой удар разбудил меня. Я хлопаю покрытыми коростой веками, и запоздалый страх организует выброс кортизола в мой организм. Я заснула под кокосовой пальмой. О чем я только думала?        Я ткнула пальцем в большой зеленый шар, который приземлился (я так полагаю, хотя в то время я была без сознания) всего в дюйме или около того от моей левой ноги. Это действительно плод дерева, под которым я сидела. Подарок свыше.        - Ты хорошо прицелился, - я осторожно похлопала по стволу дерева. - Но спасибо. Все равно спасибо.        Я пытаюсь встать на колени, чтобы подползти поближе к неожиданному сокровищу, но что-то удерживает меня за волосы справа. Моя голова резко дергается. Ничего.        Я снова поворачиваюсь к кокосу, но все же что-то есть. Пытаясь смахнуть помеху рукой, я натыкаюсь на что-то неприятное и липкое, от чего меня чуть не выворачивает, однако я узнаю это чувство, вытащенное из тайников моей поврежденной памяти: у меня жвачка в волосах.        Я дергаю ее и морщусь от мгновенной боли. Полагаю, ее можно оставить там. В конце концов, я застряла на необитаемом острове, босая, в лохмотьях - то есть в том, что не пошло на бинты для моей недавно обретенной культи, чтобы остановить поток крови. Я обезвожена, в лихорадке, голодная, моя кожа покраснела и покрылась волдырями от солнечных ожогов. Ах да, еще амнезия. Я Никто, Ни в Каком Месте, Мне Некуда Пойти.        Скорее это вопрос личного достоинства. Меня не волнует, если мое решение - это признак того, что мой разум покидает меня, но я не собираюсь вальсировать здесь со жвачкой в волосах.        - Не похоже, что ты вальсируешь, Матильда, - выдыхаю я сквозь стиснутые зубы. Красивое имя, но, к сожалению, не мое. Я берусь за комок резинки и дергаю.        - Ой! Ах ты сука!        Я вздрагиваю от боли и, смаргивая слезы, перекатываю комок волос со жвачкой между ладонью и культей. Что мне с ним делать? Нельзя же просто бросить жевательную резинку на землю, приходит на ум что-то о птицах, клювах и…        - О, из-за их любви к всякому дерьму.        Покачав головой, я положила волосатую жвачку в сумочку.        - А теперь скажи, как мне тебя открыть?        Нахмурившись, я протягиваю руку и поднимаю кокосовый орех. Как по сигналу у меня на коленях он распадается на две идеальные половинки.        - Хмм, - я смотрю на пальму, мягко покачивающуюся над моей головой, вижу место, где рос кокосовый орех, а затем перевожу взгляд на заостренный кусок камня, торчащий из песка. - Каковы были шансы на их встречу?        Если я выберусь из всего этого дерьма целой - ну, почти целой - мне лучше купить лотерейный билет.        - Может быть, я выиграю достаточно денег, чтобы уехать куда-нибудь, скажем, на тропический остров.        Я улыбаюсь сквозь слезы и достаю перочинный нож, чтобы вырезать мякоть из половинок ореха.               После нескольких дней, проведенных в бреду и лихорадке, после того, как нашла источники воды и пищи, а потом научилась раскалывать кокосы, роняя их на острые камни, я постепенно начала чувствовать себя почти человеком, способным оценить свое положение.        Первое, что я делаю - возвращаюсь на пляж и сижу, глядя на ослепительно бирюзовое и бесконечное море, простирающееся передо мной во всех направлениях. В поле зрения нет ни суши, ни других островов. Но если я смогу просто сохранять внимание и оставаться начеку, наверняка какая-нибудь лодка появится в поле зрения? Рыбацкая лодка. Грузовое судно. Роскошный круизный лайнер. Что угодно!        Солнце надвигается на меня. Бесконечное море остается бесконечным. Я культей смахиваю волосы с потного лица.        Она прекрасно заживает. Несмотря на все мои невзгоды, госпожа Удача, по-видимому, все еще влюблена в меня. Только чувство моей благодарности, мягко говоря, потрепано.        Второе, что я делаю, а должна была бы сделать в первую очередь - выворачиваю свою потрепанную сумочку наизнанку и провожу инвентаризацию.               В ней находится, без какого-либо определенного порядка:        Мобильного телефона нет.        Бумажника нет.        Никаких ключей от дома.        Паспорта нет.        Одна блистерная упаковка с девятью оставшимися никотиновыми жвачками.        Один шарик, состоящий из трех жеваных подушечек вперемежку со значительным количеством мышинно-рыжих волос (моих собственных).        Две стеклянные бутылочки по 250 мл каждая, также известные как мои бутылки из-под виски.        Перочинный нож.        Одна зажигалка, которая бесконечно радует меня, пока я не обнаруживаю, что она совершенно бесполезна, потому что сломана.        Одна пластиковая карта-ключ от номера 206 в отеле "Даниэль" в Сиануквиле.        Огрызок желтого графитового карандаша.               Отель "Даниэль". Это название должно было прозвенеть колокольчиком в моей голове, но этого не происходит. Даже когда я поднимаю карточку-ключ к солнечному свету и поворачиваю ее под всеми мыслимыми углами, как будто это не столько ключ от гостиничного номера, сколько мерцающая подсказка, которая откроет запертые двери моей памяти.        - Дэни, - произношу я одними губами, и какой-то очень маленький отклик зарождается во мне. Это не мое имя, но... В какой-то момент своей жизни я была знакома с Дэни.        В отчаянии я хватаюсь зубами за карточку. По-видимому, это одна из моих любимых привычек для снятия стресса, если судить по обглоданному огрызку карандаша.        - Сиануквиль находится в Камбодже.        С моими познаниями в географии все в порядке, но что я делала в Камбодже - ведь я же не местный житель, я почти уверена в этом - и, кроме того, в таком случае зачем мне было бы останавливаться в отеле? Более конкретно: что я делала в Камбодже и почему оказалась в моем нынешнем состоянии?        Я хочу еще одну никотиновую жвачку. Хочу свернуться калачиком на берегу ручья и оставаться здесь до тех пор, пока какая-нибудь спасательная группа не придет и не найдет меня. Они должны. Да ведь, они же должны искать меня? Кем бы они или я не были.        Хотя, если меня сочтут утонувшей…       "Тебе придется самой о себе позаботиться, курица".        Я узнаю это выражение. Знаю этот мягкий, с ярко выраженным акцентом говор - когда-то у меня был такой же, еще до того, как я поступила на медицинский факультет в университете большого города, а оттуда на работу в… Это был голос моего деда. Но дедушка давно мертв.        Я разрыдалась.              Глава 5               Третье. После нескольких дней сна на земле возле пальмы или где угодно, я думаю, пришла пора построить себе убежище.        Если я действительно нахожусь в Камбодже или где-то поблизости, то скоро наступит сезон дождей. Я понятия не имею, когда он наступит - и не думаю, что когда-либо знала, - но даже если сейчас дождь звучит как рай, мне нужна защита от солнца.        А еще здесь могут быть дикие животные. Я не видела ни одного, кроме этих дразнящих, жутковато звучащих птиц, но рано или поздно они перестанут бояться самозванки и начнут воспринимать меня, как вероятную добычу.        Однако строительство убежища на необитаемом острове не входило в мою медицинскую программу обучения. У меня нет никаких инструментов, кроме перочинного ножа, но я не хочу затуплять его, применяя для более тяжелых работ.        Насколько я знаю, могут возникнуть и другие чрезвычайные ситуации. Я искренне надеюсь, что их не будет, но все же.        - Я не уверена, что подхожу для этого.        Мой голос становится хриплым, как будто простуженным, но я все равно разговариваю сама с собой, а иногда просто кричу. От этого моя ситуация выглядит немного реальнее и чуть меньше похожа на кошмар. Я могу говорить. Возможно, я потеряла память, ориентацию, левую ладонь, но я не потеряла ни голоса, ни рассудка.        - Знаешь, потерявшие разум люди целыми днями что-то бормочут себе под нос, - произношу я, вынося из зарослей на берег очередной большой камень, которые я собираю для своего временного пристанища.        Здесь меня будет хорошо видно. На случай... когда... как только кто-нибудь появится. Это обязательно произойдет. Всего лишь вопрос времени. Я смотрела фильмы. Надо просто держаться поближе к пляжу.        Я кладу камень поверх других, разложенных полукругом на песке, и очень горжусь собой, учитывая обстоятельства. Поднимать и переносить вещи - не детская игра для человека с одной ладонью.        Если я выберусь отсюда, у меня появится вновь обретенное чувство уважения к трудностям моих пациентов. Не если, а КОГДА выберусь!        - Проклятье! - я чешу культю, хотя это не помогает, потому что не культя зудит. - Надеюсь, я не была хирургом.        В этом случае уместно использовать прошедшее время.               Когда изогнутая стена становится достаточно высокой, чтобы я могла сидеть внутри прямо без риска упереться головой в воображаемый потолок, я останавливаюсь, чтобы выпить воды и поесть кокосовой стружки. С такой скоростью я заработаю меланому, моя покрасневшая грудь постоянно открыта солнцу, хотя в дневные часы я держу потрепанный пиджак застегнутым. Я начинаю жалеть, что не порвала на бинты его вместо рубашки. Зато пиджак прослужит мне дольше.        Подошвы моих ног напоминают два огромных волдыря. Кто бы я ни была, я точно не из тех, кто любил ходить босиком на свежем воздухе. Было бы разумно попытаться сделать себе пару сандалий, прежде чем мне понадобятся бинты для ног, как и для культи.        Пыхтя от недовольства, я жую кокос.         - Напряженная жизнь у потерпевшего кораблекрушение.               Поднявшись на ноги, я ковыляю к зарослям джунглей, где оставила пальмовые листья, которые собрала с земли вдоль ручья. У меня не хватило смелости углубиться в дебри.       К тому же я убедила себя, что, войдя в них, я могу упустить свой билет обратно в цивилизацию. Может быть, закончив строить свое убежище, я подниму над ним "маяк" или "флаг".        "Может быть, ты просто испуганная кошка".        Я решаю не возражать себе. Вместо этого перетаскиваю пальмовые листья к своей маленькой хижине и раскладываю их сверху.        - О, посмотрите! Это же дом! - Поток искреннего детского ликования захватил меня, дыхание сперло от нахлынувшего воспоминания: строительство домика на дереве в лесу... с…        Я резко трясу головой, прогоняя отчаяние, которое грозит разрушить мое хрупкое душевное равновесие. Какая разница, с кем я в детстве строила дома на деревьях? Скорее всего, они тоже меня не помнят.        Возможно, никогда не помнили.        Я плюхаюсь на землю и заползаю в свой дом. Я не буду плакать. Добравшись до сумочки, я достаю из нее еще одну драгоценную никотиновую жвачку - на этот раз только одну - и, запихнув ее в рот, продолжаю затыкать дыры в каменной стене сухой кокосовой шелухой.              Глава 6               На песке у входа в мое убежище лежит рыба. Я как мышь, испугавшаяся ловушки, отпрянула назад, вместо щита прижимая к груди свою верную сумочку. Рыба не шевелится. Ее красивая бледно-серая чешуя блестит на солнце. Она свежая, но явно мертвая.        - Как…        Я прикусываю губу. Не время что-то говорить вслух самой себе. Осторожно, маленькими шагами, я подкрадываюсь поближе. Рыба пахнет рыбой.        У меня текут слюнки.       "Я могла бы убить за кусок сашими". Но ведь сейчас мне не придется никого убивать, правда? Вот моя еда, поданная мне как на серебряном блюде, с единственным смыслом и целью.        Я хватаюсь за нож.        - Эй… Здесь есть кто-нибудь? - Голос у меня хриплый, как будто сонный. Переполненный первородным страхом.        Рыба не отвечает мне. Как и все остальные.        Внезапно охваченная жадным, ненасытным, забытым уже голодом, я протянула руку и схватила рыбину.        - Я съем тебя на завтрак, - воркую я, большим пальцем поглаживая скользкую мягкую плоть, все мое тело дрожит от возбуждения. - И мне все равно, откуда ты взялась.        Я как дикое животное готова вонзить в нее зубы прямо сейчас, - ну ладно, как любое животное, и домашнее тоже - но я сдерживаюсь. Бросив на землю немного кокосовой шелухи, я положила сверху рыбу и, удерживая ее обрубком руки, разрезаю брюхо, удаляя потроха и кости.        Я знаю, как это делать. Я делала это тысячу раз.        - Так кто же я: врач и рыбный повар? - Ответ скрыт в глубинах моего сознания.        Если бы только у меня было немного соли и кусочек лимона. Если уж на то пошло, как насчет масла и сковородки?        Я истерически смеюсь. Мне нужно высунуть голову и проверить… Только после того, как поем.        Первый кусок сырой липкой плоти - чистейшее блаженство. Второй - не так уж и плохо. Третий - мой нос немного морщится.        Четвертый кусок я съедаю с мякотью кокосового ореха, который храню у своей "кровати" из пальмовых листьев. Вполне съедобно.        - Просто деликатес какой-то, я бы сказала.        Рыба пойдет мне на пользу. Только если я смогу удержать ее в себе. Как врач, я это знаю. Как человек, я сожалею, что у меня нет средств для ее приготовления.        Покончив с пятым и последним куском, я нарезаю оставшуюся рыбу тонкими полосками, которые можно высушить на камне возле хижины. Хотя это непременно привлечет животных и птиц - особенно птиц. Я почесываю в затылке.        - В Исландии акулье мясо закапывают в землю и оставляют там гнить. Это местный деликатес.        Я фыркаю.        - Интересный факт, Брейн, но почему-то я не думаю, что в тропическом климате это может стать деликатесом.        В конце концов, мне приходится признать, что есть только один верный способ сохранить остатки. Я закрываю глаза.        "Доедай то, что лежит на твоей тарелке, а то десерта не будет."        Я, широко открыв рот, набиваю его остатками бедной, уже немного вонючей рыбы. Меня от этого тошнит. Мне хочется выплюнуть все, но я не делаю этого, а хлопаю ладонью по горлу и заставляю себя жевать и глотать.        Мой лоб покрывается испариной. Уголки глаз щиплет. Губы дрожат.        - Какая ты подлая! - всхлипываю я в мокрую ладонь, забыв об осторожности, забыв обо всем, кроме того, что хочу убежать от себя, от всего этого. Я хочу проснуться в моем номере 206 в отеле "Даниэль" в Сиануквиле на хрустящих простынях из египетского хлопка с плотность нитей 1200, где мое имя напечатано в паспорте, который я положила в левый ящик стола, вместе с обратным билетом и ключами…               - О боже!        На меня смотрит глаз. Сквозь щель в стене за мной наблюдает темный, широко раскрытый глаз. Я задыхаюсь. Глаз мигает и исчезает.        - Подожди!        Я карабкаюсь к выходу из своей лачуги, страх и отчаяние борются за то, чтобы взять контроль надо мной. Глаз - человеческий глаз - может ли быть такое?        - Подожди! - снова кричу я, неуклюже поднимаясь на ноги снаружи, прямо там, где лежала моя рыба - моя приманка - и не могу понять: слышу ли я отголоски быстроудаляющихся шагов или это плод моего воспаленного воображения. Я ничего не вижу. Ни малейшего следа другого существа, другого человека на этом тихом пляже. Пока я изучаю его, зелень джунглей машет мне в ответ, как бы говоря:        "Мы могли бы спрятать здесь слона, и ты бы ничего не узнала. Давай, почему бы тебе не подойти и не взглянуть?"        Я фыркаю, скрестив руки на груди.        - Меня не интересуют слоны.        Во всяком случае, сейчас в них нет никакого смысла. Если здесь есть кто-то, а мой разум все еще сопротивляется этой мысли и перед глазами все расплывается, но допустим, что кто-то есть, тогда почему они не оказали мне помощь раньше? Какое злобное существо способно просто смотреть, как я - отверженная калека, совершенно обездоленная, в лохмотьях пытаюсь постоять за себя - буквально пытаюсь выжить! - в чужой для меня среде? Брошенная, оказавшаяся в ловушке неизвестных мне обстоятельств, - нет, я отказываюсь…               Что-то в песке привлекает мое внимание. С той стороны стены, там, где я видела Глаз, осталась отметина, углубление на плотно утрамбованной земле.        След человеческой ноги.        Я падаю на колени и вытягиваю руку, словно не знаю, то ли мне погладить отпечаток, то ли поклониться ему, то ли стереть. Для сравнения я поставила рядом с ним свою ногу. Это не мой след. Нога, стоявшая здесь, была шире - не больше моей, но более квадратной.        Спокойная ледяная уверенность окутывает меня, я обнимаю колени и впиваюсь зубами в собственную кожу. Владелец этой ноги охотится на меня. Хозяин этой ноги преследует меня, играет со мной, как кошка со своим уловом.        - Я умру, - бормочу я себе под нос и прерывисто вздыхаю. Как же я устала. Я такая немощная и слабая, что чувствую отвращение к себе.              Глава 7               Проклятый доктор - "Я могу хандрить сколько угодно" - проверяет свои запасы. Вернее, все то, что я смогу унести в своей сумочке. Вот перочинный ножик, никотиновые жвачки (они мне нужны), столько кокосового ореха, сколько я смогла засунуть, бутылки из-под виски и ключ-карта из отеля "Даниэль". Вероятно, мне она не понадобится, но я все же не могу заставить себя выбросить ее.        Я прижимаю пальцами к стопе колючую кокосовую шелуху и привязываю ее полосками ткани, отрезанной от подклада юбки. Безупречно простые сандалии, но каким-то чудесным образом они остаются на месте. Они смогут продержаться на мне не больше нескольких дней, но это уже кое-что. По-любому, в них мне будет лучше, чем соприкосновение покрытых волдырями стоп с камнями, землей и подлеском. Я отправляюсь в джунгли и собираюсь положить конец этой странной игре в прятки, раз и навсегда.        Ухмыляясь самой себе, я осторожно удаляюсь от своего прибрежного особняка. Должно быть, я выгляжу ужасно. Как настоящая старая кукла Тряпичная Энн, найденная на чердаке. Я пытаюсь прочувствовать это имя, переворачивая его в уме, а затем выбрасываю из головы - это становится привычкой. Мое имя не Энн.        Я поднимаю взгляд, чтобы проверить положение солнца на небе - этого злого бича Земли. Интересно, было ли когда-нибудь время, когда я, как и большинство западных европейцев, поклонялась солнцу? Полдень уже не за горами; чтобы сделать ремешки для сандалий из подкладки, потребовалось много времени, было непросто. Ткань продолжала выскальзывать из руки - вернее, с обрубка - пока я всем своим весом не прижала ее к земле левым локтем, чтобы удержать на месте.        При этом я не раз бросала на заросли неприязненные взгляды.        Все это время мои уши были навострены, дыхание поверхностное, пульс учащен - я была готова к тому, что в любой момент Глаз может вернуться. Но нет, насколько я могу судить, в зарослях никого не было.        Прежде чем отправиться в путь, я подхожу к странному зданию, которое воздвигла, чтобы привлечь внимание проходящих мимо судов. Оно построено из палок и камней, в основном, ненадежно удерживаемых вместе с помощью волосатого комка жвачки. Надеюсь, птицы на него не нападут, и мой дом простоит больше суток. Я привязала к палке лифчик и воткнула сверху, подражая флагу. Это единственный предмет цивилизованной жизни, с которым я смогла расстаться. По крайней мере, он должен вызвать любопытство у кого-нибудь, проплывающего мимо острова.        - Хорошо, тогда, может быть, ты перестанешь откладывать дело в долгий ящик?        Нежная кожа на груди натирается о грубую внутреннюю часть пиджака без подкладки. Держа голову как можно выше и горделивее - во всяком случае, так мне кажется, - я поворачиваюсь к пальмовой роще, которую наметила себе как место входа возле ручья, и бросаюсь вперед.               Это не "не очень большой" остров. По правде говоря, я начинаю сомневаться: остров ли это - но то, как изгибается берег, а море плещется со всех сторон, - не оставляет мне надежды. И все же я хожу уже несколько дней - по крайней мере, мне так кажется. Я стараюсь следить за тем, как приходит день и ночь, используя обрубок карандаша, который нашла и которым делаю отметки на внутренней стороне моей сумочки. В ней три черточки. Хотя я не совсем уверена: не поставила ли я одну из них после долгого сна.        У меня кончается кокос.        - Выходи, выходи, кто бы ты ни был.        Я держу в руке перочинный нож, не зная при этом, что буду с ним делать. Неужели я действительно смогу ударить им кого-то?        Эта мысль кажется мне нелепой - мне нужен друг, любой друг, любое живое существо с малейшим остатком сочувствия. Но что, если я бездумно мчусь в Логово Зверя?        - Ты должна вернуться, - говорю я себе через равные промежутки времени, но все же продолжаю идти вперед. Мокрые и липкие кусочки растений - названия которым я не знаю - прилипают ко мне и, обвиваясь вокруг моих конечностей, шлепают по обнаженной коже.        - Черт, - повторяю я тихо, как заклинание. - Черт, черт, черт!        Несмотря на все это, я продолжаю идти, потому что за следующим поворотом ручья, за следующим высоким, бочкообразным и совершенно чуждым мне деревом может показаться, что угодно. Но там ничего нет.        В конце концов Шиен находит меня.