В общаге тоже есть секреты

День сменялся ночью, а ночь днем. О какой-либо прогрессии и о прекращении цикличности напоминал лишь ожог на руке Ромы. Прошел уже месяц обучения в новом для него учреждении. Вместе с желтыми листьями и вполне вменяемым пейзажем, октябрь встретил проживающих объятиями из хорошей, слегка теплой погоды, и настолько лёгкими, что даже приятными, моросящими дождиками. Ещё более запоминающимся это выглядело в свете ночных фонарей, что с верхних этажей напоминали светлячков, а смотря вблизи освещали пролетающие мимо капельки на фоне тусклого неба, сплошной тучей окрашенного в монотонные и спокойные тона и создающее ощущение дымки. Шум листьев создавал аккомпанемент ветру, стучащим об окно каплям и скрипучему дубу. Под эту симфонию чистой, безымянной, по-красивому одинокой и загадочной ночи, Рома привык засыпать. Пусть осень не приходилась многим по душе, Рома, даже несмотря на свою ужасную мнительность, был готов во всеуслышание заявить, что любит её. Дождь вызывал неоспоримое желание выбежать на улицу в лучах собственной непреодолимой радости, не чувствуя холода мокнуть под дождем до последней нитки. Ровно тому же, как отсутствовали краски в вечернем осеннем пейзаже, Рома их видел, различал и дополнял каждую незабываемой эмоцией; даровал им чутье, познавал всё в незначительном. И все эти цвета мельтешили перед глазами, выстраивали самые разные композиции в беззаботном и радостном омуте, так и прося их нарисовать: казалось, смотришь вдаль — а видишь холст, краски, и всё, что видел до холста и красок, хочется преобразить в вихрь бесконечных эмоций и амбиций. К сожалению, а может и к счастью, он не владел искусством живописи и никогда не мог приручить краски, что не скажешь о его соседе по комнате. Признаться честно, парень в этом мало чего понимал. Он видел, как Лёша в свободное от учебы время что-то намечал красками на холсте, который всегда умиротворенно располагался у окна. Он рисовал набросок ультрамарином, чего Рома совсем не понимал. И каждый раз, приходя в комнату раньше соседа, он любил рассматривать рисунок, наблюдая, как с каждым новым днем на нем красуются все новые и новые мазки. Ему это служило неким календарем и не давало сбиться в числах, как это не делал даже висящий на кухне допотопный календарь с ползунком и даже телефон. В каждом мазке для него были запечатлены эмоции. Наблюдение за процессом Романа тоже невероятно затягивало. Здесь вся картинка происходящего становилась ярче уже не из-за буйства красок и точности исполнения, а из-за того, кто это делал. В такие моменты словно даже черты лица соседа становились выразительнее, руки — ещё утонченнее, а глаза, которые следили за мазками, ещё глубже.

***

Утро субботы началось непримечательно и, на удивление, спокойно. В реалиях жизни с Яном за стенкой это было чудом. В комнату пробрался запах свежезаваренного кофе. Это означало, что Лёша уже давно проснулся, — и да, — обернувшись и посмотрев на его кровать, Рома убедился в этом, — она была пуста. Разговоров с общей «гостиной», которая соединяла две комнаты и с недавнего времени могла похвастаться новым карнизом, слышно не было. Иногда Лёша общался с соседом Яна — Макаром. Он был низкорослым шатеном не из самых приятных парней, учился на другом факультете. Кроме него, Рома никого из учащихся там не знал. Не потому, что он не может выйти за пределы своего факультета, а скорее потому, что он просто ни с кем не заводит общение. Да и с Макаром он никогда не общался, только имя его знает. Сам же Макар мало того, что жил с Яном, куда юноша и носа не совал, так еще и был очень заядлым любителем уехать к предкам и делать вид, что его вообще здесь никогда не было. Тихо приоткрыв дверь ожидания парня снова оправдались: Лёша сидел в одиночку с чашкой в руке, читая, вероятно, какую-то статью в телефоне — такой был у него умный вид. Услышав скрип родной двери он тут же улыбнулся, видя Рому. Эта улыбка отражала всю его душевную теплоту. Тот незамедлительно сел, и темы тут же начались сменятся одна за одной, и в каждой они находили ещё и ещё больше. Впечатление окрашивало ещё и то, что им приходилось говорить очень тихо из-за спящего Яна. Если он просыпался раньше нормы — в комнате в миг воцарялся хаос, чемпионат по швырянию футболками объявлялся открытым, а со всех других комнат сходились ярые фанаты данного вида спорта. Казалось, даже морось, которая легонько отбивала ритмы об окно, была громче, чем они. Рома безусловно был уверен, что вжился в новый «коллектив», — а такое бывало редко, — более того, он был уверен в том, что и сам коллектив его принял. Ему безоговорочно нравилось и расположение комнат, а так же то, что они рассчитаны всего на двоих людей и им не пришлось теснится в обшарпанных часто встречающихся двухэтажных кроватях. Их с Лёшей комната казалась ему невероятно уютной, хотя на момент его прибытия туда ему вовсе так не казалось и даже мыслей таких он допустить не мог. А ещё Роме без задней мысли эмпатировало то, что его поселили именно с Лёшей. Сама общага была из удобных. Несмотря на ужасающего вида коридоры и холл, расположение было невероятно комфортным. Душ был всего на два блока комнат, то есть на восьмерых – а это намного лучше, чем если бы они были на пол этажа или даже на весь. А вот кухня, по правде говоря, была на весь этаж. Но и это не страшно: мало того, что она оснащена несколькими плитами и другими бытовыми приборами по несколько штук, сами проживающие организовывали здесь обязанности по дням – кто-то готовил на группу людей, кто-то мог убирать. — Как насчёт прогулки? — вопрос, который застал Рому врасплох. Парень мог только мечтать о таком. Не то, чтобы он его стеснялся или чувствовал себя как-то не так или каким-то не таким, — совсем нет, с Лёшей он чувствовал себя комфортнее, чем с кем либо, — он банально не мог найти момента. Или, если разобраться, эта трактовка подходит больше, если ее воспринимать во временной прогрессии: он не знал, на каком этапе знакомства это могло быть нормой. — Конечно! — без раздумий ответил Рома. Настолько все те раздумья по поводу «а стоит ли», все переживания и взвешивания «за» и «против» в каждой ситуации так долго в нем сидели, что сейчас они вырвались наружу ярким всплеском, сопровождающимся лёгкими покалываниями в животе и слегка громким голосом. Вместе с внезапным переломом планов на день, Рома внезапно очертил картину их с Лёшей отношений, и пришел к сиюминутному выводу, что он его совершенно не знает. Казалось, они нашли друг в друге отличных собеседников и компаньонов, а Рома даже выучил некоторые его повадки и привычки, но каждый раз, в любом разговоре речь соседа исподволь избегала личностных моментов. Еще страшнее было осознавать, что он мог делать это нарочно, и что Рома остаётся и останется для него всего лишь тем самым собеседником. В то же время, если бы он был только собеседником, Лёша бы не предложил погулять, и это уже успокаивало. Наверно все, что знал Рома о Лёше, это то, что ему двадцать два, и о том, что у него есть девушка, хотя это и не с его прямых слов. А ещё Рому больше всего смущал тот факт, что некоторые люди спустя день знакомства знают друг о друге больше, чем они за месяц. Это был шанс это исправить.

***

– Где предпочитаешь гулять? – уже будучи в комнате спросил Лёша, снимая свою спальную футболку и оголяя торс. Да, посмотреть там явно было на что, и Рома часто ловил себя на этом, – Просто прогуляемся, или сходим куда-то? Паренёк сидел на своей кровати, наблюдая за соседом. Их комната, поскольку не напрямую была соединена с логовом страшного огнедышащего, с запахом перегара, белобрысого дракона, служила неким освобождением от обременения тихой речи. Рома не предвидел этой дискуссии о выборе места прогулки, но тут же ею воодушевился и внезапно понял: он совершенно потерян и не знает, что предложить Лёше. Он любит лес и посадки? Парки? А может он любит находится ближе к социуму, поэтому выбирает маленькие скверы посреди людных мест? Может, он вообще не любит ходить? А может, он любит тратить деньги?... Повисла тишина. Рома пытался показать, что не может ничего сообразить, беспомощно смотря на Лёшу и неловко улыбаясь. – Я правда не знаю, – в конце-концов, Рома выдавил из себя просто конкретный факт, опуская голову. Сосед только улыбнулся. Никогда не знаешь, что значат подобного рода улыбки: то ли он правда нагло и не скрывая смеётся над тобой, то ли просто по-дружески воспринял это. Конечно, Рома не хотел приписывать Лёше такие гнусные качества, как насмешка, злость, чревоугодие и алчность. И только мысли о таком даже могли ввести его в краску, ведь по отношению к нему, такому порядочному и честному человеку, даже в уме предполагать об этом было стыдно. Внезапно сверху послышалось предложение: – Не хочешь сходить на набережную? – О, это... Отличная идея, – ответил Рома, внезапно понимая, насколько всё было просто. Он все ещё старательно не показывал заинтересованности в теле соседа. — Ты бы правда хотел? — ответил Лёша так, словно для него это было сюрпризом, и сдержав небольшую паузу, продолжил, — В основном все отказываются, говоря, что это скучно... Если надоест – пойдем в место поинтереснее. Торговые центры, да? Кафе? Он явно был любителем самых обычных, пеших прогулок. Роме это грело душу. Очень. — Да какая разница куда, Лёш, важно с кем, — с легкой улыбкой, пытаясь успокоить, сказал Рома. Натягивая на себя темный свитер с горлом, Лёша продолжил: — Знаешь, да. Ты прав. Возможно я просто слишком закомплексован в этом плане, но это не столь важно. Закомплексованность было видно – словно это что-то навязанное. После он надел свои очки. С местом уже было решено, это облегчало и радовало. Выбор он даже осознанно скинул на Лёшу, ведь ему-то всё равно куда идти, главное, что с ним, а он бы, Лёша, скорее всего, захотел бы в какое-то конкретное место. Ветер и морось заставляли одеться потеплее. Рома всегда думал о том, как красиво и утонченно одевается Лёша. И подумал, что он тоже может отличиться, поэтому надел белую толстовку и свои самые любимые коричневые штаны в клетку. Процесс одевания взял его нетерпимым предвкушением перед днем, который ему запомниться надолго, и бесконечными раздумьями о происходящем. Как обычно, Рома забрел на задворки мыслей о социальном месте и позиции. Они все были размыты и неясны, но он всегда с них мог вытащить что-то полезное для себя. А может, он так пытался внушить себе доверие о своей значимости... Рома вышел в коридор. Взгляду открылся как всегда прекрасный и неповторимый, одетый с иголочки, Лёша. На нем уже красовалось серьезное, добавляющее строгости пальто серого цвета, геометрически правильно вписывающиеся часы и такие же безразличные ко всему брюки. И на фоне всего этого тлена очень выразительной была улыбка, появившаяся как только вышел Рома. Важно заметить, что хоть их стили одежды были кардинально разными, Роман не выглядел неаккуратно. Жёлтый плащ, висящий на вешалке рядом, тоже очень сильно выбивался из этого дипломатического вида. И только сейчас Рома понял, что сосед ждал его все это время у двери в готовности, поэтому он поспешил схватить плащ и выбежать в коридор общаги. Ветер и холод, который, как обычно при выходе куда-то в холодную погоду, неприятно врезается в лицо и другие свободные от одежды части тела. Но в этом случае после сырой и затхлой, местами ветхой общаги, они ощутили только свежий воздух. А Рома ощутил ещё и нарастающее волнение, но старался подавлять его своей наблюдательностью за природой и окружающей средой. Лёша был холоден, а он хотел поскорее начать диалог на любую тему: может, повезет узнать что-то новое? Неспеша они направились в согласованное место. После долгих раздумий, когда оба поняли, что устали молчать и отделываться фразами по типу "о, посмотри какая кошка", "о, красивый дом" и неловким, сопровождающимся глуповатым улыбками, молчанием, Рома понял, что проблема вовсе не в его неспособности заговорить, а просто в отсутствии темы. Тишина, такая же холодная и вязкая, как погода, все ещё продолжала висеть между ними. Какие-либо вопросы о настроении и о планах на гипотетическое завтра были бы абсолютно абсурдны и глупы, да и слишком банальны, однако это первое и единственное, что приходило на ум. Рома ещё раз обдумал всё общее, что знает о Лёше. "Какая тема может его зацепить?", "Что ему вообще интересно?" – крутящиеся в голове вопросы, за которые он хотел цепляться. И снова он приходил к одному и тому же, пытался думать совсем в другую сторону от изначальной мысли, но все завершалось порочным кругом. Он кинул растерянный взгляд на деревья, асфальт, и лужу, которую он заботливо обходил. Он увидел свое отражение. Толстовку. Белую толстовку, в луже которая стала серой. Серой, как пальто, которое он видел перед выходом. В голову пришла мысль. — Почему у тебя такой строгий стиль одежды? — неожиданно даже для себя выдал Рома, сразу впадая в ступор от стыда. Хотелось провалиться сквозь землю, но что-то заставило поднять глаза и посмотреть прямо на Лёшу, ловя его как всегда слегка безразличный взгляд. — Я даже не знаю, что тебе ответить… — ответ от Лёши не заставил себя ждать. — Я не задумывался об этом когда-либо. Возможно меня так приучили, а возможно это мое личное желание. Мне это нравится, я привык, и мне комфортно. — У тебя классные часы, — не подумав, сказал Рома. Ему уже хотелось убить себя. — Правда? Спасибо. И это все, что он ответил? Серьезно? Класс, разговорчивости нет придела! Озарённый Лешиной скромностью Рома, подумав еще немного, все-таки вспомнил одну вещь, что перманентно волнует его и тяготит. — Слушай, а эта картина, ты пишешь её кому-то? Он был доволен вопросом, ведь им он убивает двух зайцев одновременно. — Нет, для себя. Я давно не писал маслом, вспомнил, что привез краски, подумал, зачем же добру пропадать. У нас довольно живописный вид под окнами, ты замечал? Просто ты еще не знаешь, как красиво там зимой, – слегка многозначительно улыбнулся тот. На Рому, стоит заметить, он почти не смотрел. — Выходит, ты художник? После этих слов Рома ступил в лужу. — Не думаю, что на таком официальном уровне. Рома ждал ещё чего-то, но нет. Снова молчание. Почему только он пытается с ним бороться? Почему только он изворотливо петляет по лабиринтами, вынужденный развернуться и пойти обратно, заходя в тупик с каких-то социальных норм и личных границ обоих. Его пыл раз за разом помогала утихомирить морось. Серые краски и влага дарила чувство спокойствия и приятного одиночества: словно ты здесь сам-один, и только природа смеет тебя потревожить. Но ведь Рома хотел бы, чтобы здесь был и Лёша! — Расскажи что-нибудь о себе. Какие хобби, увлечения? "Неужели он умеет говорить?" – это словно читалось в его глазах, которые он поднял в изумлении. — У меня есть гитара! — радостно выкрикнул парень, обрадовавшись оттого, что Лёша сошел с мертвой точки. Он понял, что слишком долго хочет поведать ему всё о себе, и эмоции снова взяли верх. Он готов был перебивать и активно жестикулировать. — Музыкант значит? Со скольки играешь? — С девяти лет, – в его глазах виднелось детское горделивое хвостовство, – у меня целых два инструмента. Я сам на них заработал! – Хах, правда? – Лёша заприметил эту искру в глазах. – Да-да. Если честно, я очень этим горжусь, – улыбнулся тот, и не подумав, продолжил, – вообще, я давно хотел рассказать, но мне казалось, что я буду навязываться... Ты выглядишь таким серьезным, всегда говоришь, что я могу всё тебе рассказывать и ты меня не осудишь и тебе будет интересно, но меня все равно берут нездоровые сомнения, да и вообще... Рома понял, что несёт чушь, но останавливаться было слишком поздно. Слова путались, слоги менялись местами, да и мысли все ещё где-то есть в уголках памяти, но не настолько близко к основной теме, чтобы найти их и соединить. Казалось, они тоже боятся выглядеть слишком глупо и упасть в грязь лицом. Все же, он не может взять и остановиться, поэтому надо говорить дальше. – Я пытаюсь завести тему, а ты как-то совсем не содействуешь... Прости, может, у тебя что-то случилось? Лёша впервые за долгое время перевел на него взгляд. Почти стеклянные глаза, в которых виднелись отблески воды, впились прямо в душу. Он неряшливо улыбнулся. – Всё в порядке. И это опять всё, что он может сказать... Набережная виднелась в туманной дымке. Сегодня людей совсем не было, а те, кто были, поспешно направлялись на места работы или в здания. Рома, смотря на них, чувствовал себя и соседа особенными: они понимали и видели радость в окружающей среде и погоде. Лёша видел по-своему, своим творческим видением; Рома – по-своему, преобразовывая увиденное в искреннюю радость и эмоции. Конечно, Рома был здесь не раз и не два. Каждая кафешка ему была знакомой настолько, что он даже мог сказать, где подешевле можно купить перекус, ну или где баристы привлекательнее. Но сейчас он чувствовал себя другим человеком, настолько Лёша менял его восприятие мира. Он никогда ещё такого не чувствовал. Ветер был не таким сильным, как бывал в это время года. Он не раздражал кожу и не заставлял глаза слезиться или как можно лучше прятать шею в шарфы. Все люди, которые могли быть на улице, максимум сидели под навесами, солидно попивая какое-то кофе. Кто-то курил. — Мне всегда было интересно узнать о тебе больше. Ты очень пунктуальный человек, я не встречал таких, как ты. Я же таким не являюсь… Наверняка твои друзья поддерживают твою манеру общения. — Нет, Рома, не стоит так думать… — тихо, даже чуть перебив, сказал Лёша. — Правда, я ошибаюсь? — Рома поднял на Лёшу свои голубые глаза в поиске ответа. — Да. Но это не столь важно. — Но почему? Вопрос звучал довольно резко, и Лёше это дало понять, что ответ ему все-таки стоит дать. — Во-первых, как таковых друзей у меня нет. Люди, что не уважают моих моральных норм и оскорбляют мои интересы не являются моими друзьями. Во-вторых, те, кто считают меня скучным и неинтересным, вряд-ли имеют со мной много общего, поэтому моими друзьями они так же не являются. Увидев в ответе легкий оттенок грубости, рма испугался и даже остановился, растерянно смотря то на Лёшу, то в воду, то на улицу. Кажется, он сделал ещё хуже. Он ведь просто хотел пообщаться. Заметив это, Лёша тоже остановился, вздохнул, виновато отводя глаза, а после продолжил: — Прости, возможно это звучало грубо. В любом случае, я просто хотел сказать, что в окружающем меня обществе я не могу быть собой. — Тогда почему бы не сменить это общество? — приулыбнулся парень, пытаясь развеять обстановку. — Это не является возможным. По крайней мере не на данный момент... Ещё так постояв, Лёша подошёл к перилам, смотря вниз, в воду. Почти у его ног об каменную преграду разбивалась вода, словно жалобно пытаясь выйти за бетонные ограждения, оставляя после себя мокрые следы. Рома снова зашёл в тупик. Выходит, заводить тему с Лёшей это дело удачи: повезет – поговорит с тобой, не повезет – будет, как только что было. Но удача – это не стратегия, и иногда Рому это пугало. Несмело он подошёл к нему, тоже смотря в воду. — Лёш, а ты что больше любишь, зиму, или лето? — Рома все пытался найти в глазах собеседника ответ, пытался вновь поймать его взгляд. Лёша сам утомился. Он вечно не знает что отвечать, чувствует себя неуверенно, ещё и эмоции удержать в узде не смог. Он просто хотел пообщаться, но как обычно боялся не понравится или показаться каким-то не таким. С Ромой, стоит признать, он был спокоен, но он всё равно всегда волновался по этому поводу. — Я все люблю, — тихо и чуть уставше ответил собеседник, наконец уверенно переведя взгляд на Рому и ласково улыбнувшись. Утки все время держались у стен, ожидая крошек хлеба сверху и развлекая людей. Соседи провели там около часа. Через некоторое время закончилась морось, но начался дождь. Оба решили возвращаться в общагу, но почти у самого подхода начался сильнейший ливень. Это вынудило Лёшу снять свое пальто и слегка прикрыть им не только себя, но и Рому от дождя. Однако, как бы Лёша не старался, это все равно не спасло Рому от мокрых насквозь кроссовок. Но согрело сердце.