a night to enjoy the rite

Праздник фонарей был временем большой радости для многих, и большим стрессом для многих других. Длинные выходные для детей, длинные смены для их родителей, еще больше времени прошло с тех пор, как один конкретный молодой человек в последний раз смотрел на празднование праздника фонарей. Не по своей воле, заметьте. Непрекращающиеся возгласы и крики маленьких детей, бегающих по набережной, запахи постоянно растущего числа киосков с едой, соревнующихся в продаже своих дорогих закусок "ограниченного выпуска", и даже небо, заполненное воздушными змеями все более оригинальных форм и размеров, - все это пронизывало празднования в гавани Ли Юэ ночь за ночью, и это был один из немногих случаев, когда Сяо позволял себе улыбнуться. Прожив гораздо дольше, чем считал нужным человек, но не собираясь позволять себе такой выход, как смерть, Праздник фонарей стал одним из тех моментов в жизни Сяо, когда на одно мимолетное мгновение ничто не имело значения. Если бы хоть на несколько коротких секунд Сяо мог позволить себе забыть обо всем, от своего прошлого до самого себя, и просто быть. Быть спокойным. Умиротворенным. Возможно, даже счастливым. Смерть его наставника и давнего друга, Моракс, была тяжелой. После нападения Осиала на Гавань, Сяо, как и другие Адепты, просто не мог позволить себе ни минуты раздумий. В то время можно было только действовать. Но когда все улеглось, и его народ заключил мир с Ли Юэ Цисин, соглашение, согласно которому эпоха Адептов закончилась, прошло совсем немного времени, и Бдительного Якса охватило чувство пустоты. Это было не то чтобы непривычное для него чувство, но далеко не желанное. Последний раз Сяо испытывал подобное чувство много жизней назад - но оно прервалось, когда он случайно наткнулся на архонта Анемо, Барбатоса, полностью поглощенного игрой на флейте. И как прекрасно он играл! Можно было по пальцам одной руки пересчитать количество вещей, которые Якс когда-либо называл прекрасными, а музыка Барбатоса занимала два его пальца. Если бы любой другой адепт сделал такое заявление, то, конечно, посмеялся бы над ним, но из уст Охотника на демонов его вес говорил о его уважении и признательности к богу, который так давно и неосознанно спас его душу. Эти песни звучали во время каждого Праздника фонарей, доносясь до его ушей даже с обычного горного смотра, и не переставали напоминать ему о том спокойствии, которое не давало ему покоя. После этих моментов наступили дни, которые действительно изменили его жизнь; его судьбоносная встреча с Мораксом. Заключив контракт с архонтом, чтобы защищать Ли Юэ и ее жителей еще долго после окончания войны архонтов, жизнь Сяо вновь обрела смысл. Он никогда не смог бы стать таким, каким был до войны, и не смог бы снова выдержать такого простого человеческого общения, но когда такие существа, как архонты, все еще были рядом, это было все, что ему было нужно. А потом Моракс пал. С расставанием одной стороны, контракт, который вновь придал смысл существованию Сяо, был разорван, разлетевшись на бесчисленные кусочки, которые быстро развеялись по ветру. Его жизнь снова погрузилась в пустоту, в пустоту простого существования, и ничего больше. И это было больно. Больно так, как сам Сяо не мог ни описать, ни вынести. Он знал все виды боли: от бесчисленных порезов, ожогов и синяков, которые регулярно покрывали его тело, до боли от потери близких людей. Но помимо этого, душевная боль, осознание того, что он живет всего лишь ради ничтожества, резала глубже, чем любая рана, которую он когда-либо наносил. Медленно, уверенно, несмотря на огромное отрицание такой возможности, Сяо обнаружил, что жаждет общения. С настоящими людьми! Как только он осознал, насколько... зависим он становится от других, пустота, казалось, становилась все больше и больше. Он уже давно перестал общаться с кем бы то ни было, за исключением редких визитов в двор "Ваншу" за миндальным тофу, и никогда не задумывался об одиночестве, присущем его положению. Это его не беспокоило. Он был один, даже среди своих собратьев-адептов, и с этим фактом он смирился уже очень давно. И все же... тот путешественник, Итэр... Он что-то изменил. Не имея других занятий, кроме патрулирования земель Ли Юэ, Сяо невольно обнаружил, что наблюдает за Итэром с большого расстояния. Даже после битвы, в которой был потерян великий лидер и которая была выиграна только после того, как участникам пришлось отказаться от чего-то столь дорогого для них, Итэр продолжал идти вперед, ставя одну ногу перед другой. Он регулярно бегал взад-вперед по Ли Юэ, и на его лице постоянно застывала простая, беззаботная улыбка, когда он прыгал с огромных горных хребтов, расправлялся со всевозможными монстрами, грабил земли Ли Юэ в поисках сокровищ, а потом возвращался в многочисленные поселения, где без колебаний протягивал руку помощи даже самым простым просьбам. И дело было не только в Итэре. В то время как многие другие адепты уже давно ушли в свои обители, укрывшись от любопытных глаз мира людей, одна оставшаяся цисин не спешила уходить. Она решила остаться, утверждая, что нужно сделать очень много работы. Еще до захода солнца она успела оказать большую помощь в расчистке завалов, образовавшихся в результате битвы, а уже после восхода луны она снова сидела за столом, и перо в ее руке расплывалось, заполняя множество листов бумаги таким количеством различных слов и фраз, что у Сяо разболелась голова. Как? Как они могли продолжать двигаться вперед, несмотря на настойчивое желание этого мира забрать у них все? Как? ... По правде говоря, ответа не было. Сяо не знал. После той судьбоносной битвы с Осиалом прошло несколько месяцев, и с тех пор многое изменилось. Ли Юэ удалось восстановить очень быстро, даже при том минимальном ущербе, который он в итоге получил. Хотя его действия казались пустыми без руководящего контракта, Сяо не оставалось ничего другого, кроме как снова бродить по равнинам Ли Юэ, присматривая за многочисленными путешественниками, которые, скорее всего, окажутся в затруднительном положении и будут нуждаться в помощи. Путешественник продолжал объезжать всю страну и не раз заставал Сяо во время одного из его пребываний в гостинице "Ваншу", предпочитая сидеть молча, пока они делили свежую миску миндального тофу. Не то чтобы он когда-нибудь признался в этом, но Якс очень ценил те моменты, когда он мог просто побыть, посидеть в тишине с другим существом, счастливым разделить молчание. Не говоря уже о том, что Итэр действительно умел готовить. Проклятье. Однако больше всего Сяо удивила Гань Юй. Из-за глупого недоразумения, которое, как он убедился, было очень глупым после того, как он выяснил его причину, она однажды пришла к нему с просьбой об обучении. Он не спешил выполнять эту просьбу, но это, как минимум, облегчило бы огромную скуку, которую Сяо успел накопить, - еще один новый вид боли, который ему не нравился. Она умудрилась опоздать в первый и последний день тренировок, сопровождаемая Итэром, который очень настойчиво стремился присоединиться к ней, несмотря на свое человеческое тело. Сяо солгал бы, если бы сказал, что оба не превзошли его ожиданий, но даже он видел, что что-то сдерживает девушку-цисин. Однако, несмотря на это, ее отличные боевые результаты вызвали его интерес. Прошло еще несколько дней, и Сяо обнаружил себя в тени гавани Ли Юэ, причем по собственной воле. Это был, конечно, сюрприз, но для того, кого он навестил, нежелательный. Гань Юй вернулась на свою должность в Цисин и, не колеблясь ни секунды, взяла на себя мантию бесчисленных часов работы, которые нужно было выполнить всего за один. По крайней мере, теперь она начала делать регулярные перерывы в течение дня и вместе с окружающими распределять нагрузку по мере необходимости. Казалось, достаточно было одного дня, чтобы изменить ее мировоззрение. Даже дважды. И вот теперь, когда мысли вернулись в нужное русло и мало что ее сдерживало, Сяо спросил, не хочет ли она тренироваться. Ради него, а не ради нее. Гань Юй, несомненно, была шокирована таким предложением: сам й Охотник на демонов просил провести с ней время, когда он почти не разговаривал, но по мере того, как проходили секунды, а парень казался все более неловким, она не находила причин возражать. Прошло больше времени, чем ожидалось, прежде чем Гань Юй сдалась в первом раунде бою с Сяо. Хотя он значительно превосходил ее в силе, скорости и ловкости, ее быстрое мышление и безупречное прицеливание из лука доставляли Яксу немало хлопот. Много раз он думал проскользнуть мимо ее защиты, готовый застать ее врасплох удачным ударом, не направленным на причинение вреда, но все же на победу, но цилиньская красавица проскальзывала мимо за секунду до того, как на землю обрушивался шквал льда, задерживая Сяо на несколько секунд, которые требовались Ганю, чтобы сделать несколько выстрелов. Хотя Сяо в итоге победил, это была заслуженная победа. Второй раунд, к сожалению, не был таким равным. Несмотря на постоянно растущую уверенность Гань Юй, которая обменивалась ударами и уклонениями со своим коллегой-адептом, ее арсенал трюков быстро иссяк, так как Сяо уловил ее маленькие хитрости, и баланс сильно склонился в его пользу, так как его более богатый опыт обнажил свои клыки. Правда, второй раунд закончился не совсем так, как ожидал каждый из них. Когда Сяо нырнул вперед под порывом ветра, намереваясь застать противника врасплох, Гань Юй бросила еще одну из своих запатентованных ледяных бомб. Земля под ним быстро потеряла трение, так как импульс понес его вперед быстрее, чем предполагалось, он проскользнул мимо защиты Гань Юй и сбил ее с ног не копьем, которое держал в руках парень, а собственным весом. И он последовал его примеру. На мгновение пригнувшись, чтобы прийти в себя, он не терял времени даром, мысленно укоряя себя за такую ошибку новичка. Для того, кто известен как Бдительный Якс, в эти несколько секунд ему явно не хватило бдительности. Оглядываясь назад, даже он не мог объяснить, как он так быстро упал, но когда цисинь, прижатая прямо под ним, дважды стукнула его по груди, отвернув лицо, когда по ее шее пополз отчетливый оттенок красного, он, как ни странно, ни о чем не жалел. Наступила недолгая тишина, оба лежали, сцепив конечности, и ни один не решался заговорить, чтобы не пожалеть о сказанном. И все же, когда Сяо, в конце концов, попытался отцепиться от прекрасной девушки под ним, бормоча извинения за свою неосторожность, мягкая, но сильная рука удержала его на месте. Глаза Якса значительно расширились, когда он заметил руку, ухватившуюся за его майку, между мягкими пальцами было зажато значительное количество ткани. Румянец, который он изо всех сил старался сдержать, исчез, розовый цвет окрасил его щеки, став еще ярче, чтобы соответствовать лицу его спутницы, глаза которой только что снова поднялись, чтобы посмотреть Сяо в лицо. Эти глаза... Можно с уверенностью сказать, что, когда их губы медленно соприкасались, Хранитель Облаков, находившийся сверху, находил огромное удовольствие в неловкости этих двоих. Даже такие сильные воины могут так легко поддаться таким элементарным желаниям. Можно с уверенностью сказать, что, если бы цисин не упомянула об этом в тот день, Сяо не стоял бы сейчас на своем привычном месте в гавани Ли Юэ, с нетерпением ожидая момента, когда официально начнется последняя ночь Праздника Фонарей, завершающая празднования, которые он каким-то образом умудрился пропустить, с последним зажжением фонарей и последующими празднованиями. Но впервые за все время Сяо обнаружил, что с нетерпением ждет не только праздника. В конце концов, впервые в жизни ему пришлось готовить два фонаря. Когда Гань Юй заговорила об Празднике Фонарей, Сяо сначала ожидал, что это будет формальностью. Почему она заговорила о формальностях после такого... страстного момента, он не знал. Но когда она сообщила, что даже у нее будет выходной, у него в голове промелькнуло, что она имела в виду. Он не считал себя готовым к активному участию в праздновании в таком... публичном месте, но вечно заботливую Цисин это мало волновало. Поэтому, когда ее саму пригласили разделить с ним пространство, которое никто не мог разделить, она с радостью согласилась. И сейчас, осторожно поднимаясь в гору, делая все возможное, чтобы сохранить ровный темп и подавить нервную дрожь в ногах, она испытывала лишь счастье от того, что ей выпала возможность разделить этот момент с тем, кто так давно и неосознанно привлек ее внимание. Прибыв на вершину, Гань Юй встретила обстановка, которая застала ее врасплох. Небольшая деревянная лестница вела вниз к такой же небольшой платформе, построенной из деревянных досок внахлест и прочно вмонтированной в скалу под естественным выступом скалы, обеспечивающим уединение. Если бы она не ожидала, что Сяо уже что-то приготовил, она бы легко пропустила это небольшое место. С несколькими подушками и небольшим ковриком, вероятно, подержанным в любимом трактире адептов, молодой человек выглядел более умиротворенным, чем секретарь Цисин когда-либо осмеливалась представить себе возможным. Заняв место рядом с ним, двое обменялись небольшими приветствиями и удобно устроились в ожидании момента, когда перед ними зажгутся фонари. Было видно, что смотровая площадка изначально строилась не для совместного использования, и, несмотря на все старания Гань Юй, она никак не могла найти удобное место для сидения. По крайней мере, не могла, пока Сяо не переместился в сторону, чуть подальше от нее, а затем протянул руку, чтобы притянуть ее к себе. Ее рука соединилась с его рукой, а его рука обхватила ее спину, упираясь в бедро. Гань Юй не нужно было повторять дважды, чтобы прижаться к воину. Для человека, который слишком долго жил без какого-либо подобия личного контакта, Сяо, казалось, не боялся проявлять привязанность к Цисин, даже не стесняясь притянуть ее еще ближе, чтобы ей было удобнее, когда ее голова покоилась на его плече. Не нужно было произносить много слов. С ней он знал, что его принимают. Это делало его счастливым. Двое сидели, обнявшись, в тишине в течение времени, которое ни один из них не хотел считать, им было совершенно комфортно просто быть друг с другом. Однако, к несчастью для обоих, на давно потемневшем небе начали зажигаться огни, и им пришлось разорвать объятия, чтобы присоединиться к ним. Зажигая в унисон свои фонари, адепты бросили друг на друга последний мимолетный взгляд, Сяо, в частности, кивнул, после чего они отпустили фонари, чтобы присоединиться к остальным, и два новых огня стали одним целым с толпой, которая продолжала расти, грозя в конце концов заполнить все небо над головой. Не факт, что они когда-нибудь станут настолько многочисленными. Вернувшись в прежнее положение, каждый из них задался одним животрепещущим вопросом. - Что ты загадал? Вопрос был задан в унисон, а значит, и ответ на него был аналогичным. - Быть с тобой. Если бы существовали такие одинаковые желания, ни одна из сторон не смогла бы избежать их исполнения. То, что началось с того, что Сяо провел руками по обнаженным рукам своей прекрасной Цисин, быстро переросло в нечто большее: пальцы Гань Юй ловко ласкали бока Якса, а губы встретились в жаркой страсти. Однако Сяо не заставил себя долго ждать. Резко дернув за талию, Гань Юй переместилась в положение "на спине", ее ноги оказались по обе стороны от бедер Сяо, и она прижалась к его телу. Так как оба были одеты в свои обычные наряды, ткани было мало, чтобы не мешать друг другу чувствовать каждый мягкий изгиб и твердый мускул, покрывающий их тела. Несмотря на небольшое телосложение, тугие мышцы рук и живота Сяо доставляли цилинь немалое удовольствие, а она, в свою очередь, позволяла своему телу свободно властвовать над телом юноши. Мозолистые, закаленные в боях руки слегка поглаживали голую кожу ее рук, плеч, иногда опускались между грудей, чтобы взять в горсть мягкие, упругие бугорки, которые так гордо обозначали ее как женщину. Каждое сжатие рук Сяо вызывало тихие вздохи и удовлетворенные вздохи с губ женщины, которые быстро сглатывались, когда Сяо решал взять эти губы в свои руки. С каждым прикосновением к телу Цисинь губы Сяо становились все более пылкими, желая принять каждый звук, который осмеливался вырваться изо рта прекрасной девушки как явно свой, и когда его уши жаждали услышать стоны, вырывающиеся из ее уст, он опускался губами к ее шее, нащупывая зубами маленькую точку на ее гладкой, безупречной коже. Так глубоко погрузившись в наслаждение, девушка-адепт не обратила внимания на блуждающие руки, пробирающиеся все ниже и ниже по ее телу, захватывая в горсть ее наряд, прежде чем все это внезапно рассыпалось. Легкая ткань, из которой состояла одежда Гань Юй, быстро собралась на коленях адептов, прежде чем сила одного из них заставила бедную секретаршу приподняться и отбросить последнюю часть одежды в сторону, и теперь ее тело было открыто холодному ночному воздуху и, что более важно, Сяо. Не испытывая ни малейшего смущения от того, что она единственная кто раздет, Гань Юй принялась дергать за пояс штанов Сяо и подол его майки, надеясь добиться от мужчины помощи. Усмехнувшись над усилиями цисин, Якс решил помочь ей, быстро стащив с себя верхнюю часть одежды и подстроившись так, чтобы спустить штаны снизу. То, что возникло в результате снятия напряжения, было быстро подавлено, когда Гань Юй снова приблизилась к своему Яксу, ее нижние губы слегка раздвинулись, скользя взад-вперед по длины Сяо, делая все более очевидным, насколько она готова. Решив не ждать больше ни секунды, оба изменили свои позиции, пока кончик члена Сяо не уперся в губы Гань Юй, а затем она опустилась ниже. С каждым дюймом, медленно вводимым внутрь, обе адепта издавали тихие стоны от удовольствия, которое быстро проходило на фоне того, насколько плотной оказалась посадка. Прошло много времени с тех пор, как адепты думали о подобных действиях, не говоря уже о том, чтобы совершать их. И оба они испытывали острую потребность в том, что касается их чувств друг к другу и непосредственно к делу. Прошло всего несколько секунд после того, как бедра Гань Юй плотно прижались к бедрам Сяо, и он вошел в нее на всю длину, как она снова начала двигаться. Сяо делал все, что мог, чтобы помочь, пылко раскачивая бедрами под весом Цисин, чтобы максимизировать удовольствие для обоих, а она продолжала непрерывно скакать вверх-вниз на члене, постоянно проталкивающемся глубоко внутрь нее, но было очевидно, кто контролирует ситуацию. К несчастью для одного конкретного Адепта, Сяо был не из тех, кто легко теряет контроль. Переместив свой вес обратно на подушку, Якс быстро обхватил одной рукой талию Цисин, его губы мгновенно сомкнулись на одной из ее колышущихся грудей, зубы сжались на маленьком бутоне в центре, от чего она застонала еще громче, а ноги внезапно подкосились, когда он взял ситуацию под контроль. Резкие толчки снизу, когда Сяо одной рукой умело поддерживал вес Гань Юй, а другой, свободной, нащупывал ее грудь, когда его губы и зубы впились в ее горло, намереваясь оставить следы, заставили члена Цисин застонать так, как она не осмелилась бы повторить ни в какой другой ситуации, кроме как наедине со своим Яксом. Его целеустремленность, направленная на то, чтобы доставить каждую каплю удовольствия и себе, и ей, разожгла в ней первобытные инстинкты так, что по сравнению с ними многочисленные фонари, все еще освещавшие небо, были бы просто позором. Хотя нетрудно было предположить, что хорошая мягкая постель для таких занятий была бы очень кстати, тот факт, что она могла побаловать себя и быть побалованной так далеко от посторонних ушей, был ей безмерно благодарен. Не было сомнений, что если бы хоть один из ее коллег услышал ее сейчас, то бедняжка Гань Юй никогда не смогла бы вернуться в офис. Она просто не могла смотреть никому в глаза после такого. С губ адептов, как с парня, так с девушки, срывались гортанные стоны: толчки Сяо в Гань Юй снизу становились все сильнее, но с каждым разом все более неустойчивыми. Это был лишь вопрос времени для каждого из них, и поэтому с последним криком стенки Гань Юй плотно сжались на длине Сяо, а сам он сильно застонал, когда кончил внутрь. И даже когда оба лежали в изнеможении, ни один из них не смог удержаться от подергивания, когда они спустились со своих высот, их чувства вернулись к ним, когда мир, казалось, расширился, больше не оставляя их в их собственном маленьком пузыре, перед ними снова открылся обширный вид на гавань Ли Юэ. И когда два адепта обменялись последним взглядом, даже Сяо не смог скрыть улыбку. Он был счастлив. Они были счастливы.