Давай, беги!

      В больнице тебя почти не держат, пару дней на обследование и домой. Синяки и порезы на руках прекрасно заживут сами, если не мочить и вовремя менять бинты. Собственно, так и происходит. Ты быстро обзаводишься «шрамами на память», рассматривая их время от времени. А вот с травмой моральной всё куда сложнее, родители нашли тебе психолога, и ты уже побывала на первом сеансе. Странное мероприятие… тебе пока не слишком нравится, но лекарство и не должно быть вкусным.       Через месяц ты встаёшь на ноги и чувствуешь силы, чтобы вернутся к болезненному разговору. Рано или поздно он всё равно случится и как говорит психолог, нельзя оттягивать неизбежное. Так что ты снова возвращаешься в больницу, теперь, как посетитель. На удивление, тебя пропускают. Твоя фамилия записана на листочке в списке тех, кого пускать можно, и он надёжно спрятан в записной книжке медсестры. Стоя у двери всего несколько секунд, ты собираешься с мыслями, прежде чем увидеть Кирилла снова. Месяц спустя. Для него времени прошло меньше. Его привели в чувство всего неделю как, зато он уже может говорить. — Привет.       Странно, ты подготовила целую речь, но ничего не можешь сказать. Ты даже не знала, как именно поздороваться. Врачи сказали: «Чудо что жив остался. Успел выскочить из машины». Только вот сам пострадавший вряд ли бы назвал своё спасение чудом. Огонь всё же его догнал, частично. Лицо, и руки, которыми он закрывал голову, обгорели. Врачи пророчат долгое, но эффективное выздоровление. «Вернем, как было» — говорят они — «Начнёте в России, потом продолжите где-то за рубежом. Около пары-тройки лет общим счётом». Но ты знаешь, как было уже не станет. Всё правда, Кирилл любил себя больше всех остальных. И потерял всё своё внешнее очарование. Он просит тебя оставаться там, где ты стоишь, так он может говорить, не оборачиваясь, особо не показываясь тебе на глаза. И ты замираешь, понимая, что даже голос его изменился. Стал размеренным, медленным, как у отца. Первый раз за всё время ты слышишь, как он говорит: «я рад слышать твой голос» и прикрываешь глаза, делая медленный вдох.       Странно, но Гречкин реально интересуется тобой. Прошел целый месяц, он спрашивает, как протекало твоё лечение, насколько сильно ты пострадала, что делала все эти дни. Он задаёт вопросы, чтобы ты отвечала, здесь, как потом добавит, с ним разговаривают редко. И парень прекрасно понимает почему. Большая часть врачей предпочла бы его не лечить. Но его отец платит слишком хорошие деньги, чтобы кто-то открывал рот. Ты пододвигаешь стул на место где стояла, садишься, трёшь глаза и думаешь, что ещё можно сказать. — Я хотела рассказать, что хожу к психологу. Мне пока помогает. Не знаю, предлагали ли тебе. — Да, я оказался.       Понимая, что выбрала не ту тему, ты пожимаешь плечами, ничего, время придёт. Ты начинаешь рассказывать о том, что нашла классный сборник аудиокниг, которые помогают тебе справляться с приступами депрессивного состояния, из которого ты уверенно выходишь. Кирилл даже умудряется припомнить какую-то книгу, которую он читал. Хорошо, что парень не видит, как ты недоверчиво приподнимаешь бровь и растягиваешь губы в улыбке. Вау, он что-то читал, ха. Вы говорите очень долго, прежде чем снова сходитесь на том вечере. Вы снова возвращаетесь на месяц назад. — Надо как-нибудь глянуть с тобой комедию. — Голос Кирилла становится тяжелее — Не помню, как ты смеешься. — Ты никогда не обращал внимания. — Вырывается у тебя, и ты тут же мысленно вздрагиваешь. — Да, к сожалению. — Прости, — ты закрываешь лицо, устало трёшь глаза — я не это хотела сказать. — Время закончилось.       Ты смотришь на часы, да, как он узнал? Выучил за неделю расписание? Никто не ломится в дверь палаты, желая выгнать тебя сию же минуту. Спокойно встаёшь, возвращаешь стул на место. Тишина в палате нагнетает, ты чувствуешь что-то не хорошее, что-то витающее здесь ледяным призраком. — Ты сказал, здесь до ужаса скучные дни. Я приду завтра, они не будут так ужасны. — По собственному опыту ты знаешь. Дни это мелочь, куда страшнее ночи — Скажи, я же увижу тебя завтра? — Конечно, — его взгляд упирается в белый потолок — я не исчезну с этой больничной койки.       Из палаты ты выходишь молча, погружённая в мысли и сомнения. Ты помнишь себя всего несколько недель назад. Тебя манили ножи, открытые окна. Теперь тебя манит жизнь, словно заново открытая, узнанная с другой стороны. Ты боишься, знаешь, никто не станет лишний раз проверять. И ты прекрасно видишь сгустившиеся тучи, разогнав их однажды над своей головой, ты всегда замечаешь их над чужой. Медсестра молодя, сговорчивая, но настойчивая. На вопрос можно ли остаться в больнице на ночь, отвечает короткое: «Нет». Но потом звонит Гречкину-старшему и на всякий случай спрашивает. В коридоре ты садишься так, чтобы видеть двери палаты. Когда медсестра кричит тебе что остаться всё же можно, ты поднимаешь от удивления брови. Он согласился? Он действительно согласился? Быть не может… Ладно, главное убедиться, что к рассвету не случится ничего подозрительного. Страх и беспокойство отступают, ты пишешь СМС отцу, уже представляя, как будет недоволен твой психолог. (История окончена)