Повернуть время вспять

Ламберт чертыхнулся и отодвинул рукой сухую ветку ольхи, которая свисала до самой земли, словно похоронный саван. Эта лесная тропка ему сразу не понравилась: слишком узкая, слишком вертлявая, слишком неприметная. Она совсем не походила на единственную дорогу на север, которая, по заверениям встреченного у распутья купца, проходила в стороне от деревни. Скорее уж на потайную тропу к разбойничьему тайнику. Но выбирать не приходилось: Ламберт плохо знал здешние места, а других дорог в нужном направлении видно не было. Поэтому ведьмак упорно забирался всё глубже в чащу. Он был готов ломиться сквозь толщу деревьев хоть весь день, лишь бы не попасть в деревню. Только не сегодня. Сегодня праздновали Бирке. День весны, тепла и новой жизни. День надежды на лучшее. День годовщины смерти Весемира. Он не хотел слушать беззаботный смех и веселую музыку, смотреть на разодетых в праздничные одежды людей, которые гуляли, играли и веселились. Неблагодарные твари, они смели радоваться, в то время, как кости их защитника остывали в земле. Они не вспоминали ни о Весемире, ни о сотнях других ведьмаков, отдавших жизни за их счастливое настоящее. Какой смысл защищать тех, кто ни поблагодарит тебя при жизни, ни вспомнит о тебе после смерти? Кажется, когда-то Ламберт знал ответ на этот вопрос. Гнедой конь фыркнул и тряхнул ушами, вырывая его из задумчивости, и Ламберт погладил мягкую гриву, заплетённую в косы. – Да, приятель, мне это тоже не нравится, – сказал ведьмак и тут же усмехнулся. Теперь и он разговаривает с лошадьми, того и гляди начнёт имена давать, одно на всех. Наверное, это приходит с возрастом, надо будет спросить у Геральта при следующей встрече, если она состоится, конечно. Тропинка вновь вильнула и – снова сухое дерево по левую сторону, будто кто-то специально пометил путь, – нырнула в густой ельник. Шершавые стволы елей надвинулись на него, словно молчаливая стража, и под куполом усеянных углами ветвей сделалось совсем темно, слишком темно. Он чувствовал, что спокойная прогулка по лесу подходит к концу, и проверил, легко ли вынимается из ножен меч. Чутье как всегда его не подвело. Не успел ведьмак проехать и десятка метров, как услышал жалобный плач. Ребенок в глухом лесу, далеко от деревни. Совершенно не подозрительно, прямо как иллюзия туманников у озера, на которую повёлся Геральт. Но все же страх в голосе малышки – а это была именно девочка – был совершенно искренним. Вдруг она просто заблудилась, тогда можно будет потребовать у её родителей награду за спасение. Если конечно не окажется, что девчонку специально в лес спровадили, чтобы избавиться от лишнего голодного рта. И всё же он решил проверить: даже если это окажется какой-нибудь лесной монстр, то сам виноват, что нарвался на ведьмака в паршивом настроении. Он направил коня в сторону, откуда раздавались отчаянные всхлипы. Девочку он нашел быстро. Она сидела на небольшой поляне у огромной ели, подвернув под себя ноги, худая и бледная, и размазывала сопли по опухшей от слез мордашке. Ее волосы были такими грязными, что уже невозможно было определить их настоящий цвет. Простенькое крестьянское платье висело лохмотьями, а башмачки на обеих ногах сверкали дырками разных размеров. Услышав стук копыт, девочка вскинула голову и принялась звать на помощь, размахивая руками. Ламберт подъехал ближе и спешился. – Не верещи, – поморщился он. – Кто ты и как сюда попала? – Меня Маришкой звать, горшечника дочка, – торопливо проговорила она тоненьким голоском. – Я с подружками почки березовые собирала, а потом из кустов вышел странный мужик и давай за нами гоняться. Подружки убежали, а меня он поймал и притащил сюда. Вот я здесь и сижу. Честные глаза, голубые, как весеннее небо, доверчиво смотрели на него с простого, по-детски наивного лица. Он ни на минуту не поверил ей. Весь её вид кричал о том, что она провела в лесу несколько недель, обычный ребенок умер бы от голода или оказался в желудке лесного зверя, а то и монстра. Ламберт направился в обход ели, под которой сидела девочка. – Милсдарь, куда же вы? Не уходите! Не бросайте меня тут! – Я никуда и не ушел, – буркнул Ламберт, внимательно осматривая редкую траву и кочки. За одной из них обнаружились старые свечные огарки и глиняные черепки покрытого рунами кувшина. Ну вот, уже интереснее. – Ты говори, что замолчала? – А что говорить-то? – Маришка шмыгнула носом. – Годочков мне одиннадцать скоро будет. Мамка говорит, жениха пора искать, а я не хочу. Я еще не наигралась. Носок сапога наткнулся на что-то плотное, торчащее из земли. Ведьмак наклонился и ощупал влажный мох. – Вот будет мне много лет, ну хоть шестнадцать, вот тогда можно и на парней посмотреть. В землю был врыт квадратный столбик, и не простой, а с примесью двимерита. Ламберт принялся расхаживать по поляне и вскоре обнаружил еще один такой же. – Я так мамке и сказала, а она ух как ругаться начала, да за косы меня таскать, да кричать, вся деревня сбежалась. Четыре столба, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга. С другой стороны от ели должно быть то же самое, но смысла копаться уже не было: и так понятно, что тут пахнет магией, хотя медальон оставался подозрительно спокойным. – Так она разозлилась, потаскушкой меня называла, а я ведь ничего такого, – она натянула трухлявую ткань платья, прикрывая озябшие ноги. – А что это вы на меня так смотрите, милсдарь? Ой, что же вы делаете! Не надо! Ламберт с легкостью перехватил ее костлявые ручонки и, удерживая их одной рукой, второй задрал платье до колен. Тонкую щиколотку перехватывал двимеритовый браслет, соединенный с тяжелой цепью, которая уходила в землю. Он отпустил девочку и сел на корточки напротив. Маришка испуганно смотрела на него, сжавшись в комок. – Давай так: ты мне рассказываешь, кто ты такая на самом деле, а я решу, что с тобой делать. – Я уже сказала, я горшечникова дочка. – Не пизди, – резко оборвал ее он. Голубые глаза вновь наполнились слезами, но это не произвело на него никакого впечатления. – Я ведьмак. Знаешь, кто такие ведьмаки? Или ты совсем оттуда, – он сделал неопределенный жест рукой. – Ведьмак, – задумчиво проговорила девочка, будто пробовала на вкус незнакомое блюдо. Она немного помолчала и затем глубоко вздохнула, будто приняла важное решение. – Я слышала о вас, но никогда не встречала, хотя живу здесь довольно давно. – Кто ты? – повторил он. – Ты не похожа на чародейку или джина. – Вы называете нас демонами. Всех, без разбору, хотя мы разные. Гюнтер, мой приятель, вот он сильный, а я слабенькая, – она расправила лохмотья на коленях. – Не помню точно, когда я в ваш мир пришла, но мне здесь понравилось. Всяко лучше, чем в предыдущем. Там сплошная пустыня, а из разумных существ только жучки б-р-р. А здесь я много общалась: с людьми, эльфами, дриадами – со всеми. Маленькая девочка вызывает меньше всего подозрений. Года три назад я пришла в семью горшечника, притворилась сиротой, он меня и принял. А в один день в деревне появился чародей, чернявый такой, с козлиной бородкой. Он откуда-то знал, кто я на самом деле. Я говорила, что я слабенькая, но он не слушал. Ваши чародеи такие жадные, тащат всё, что приглянётся, – девочка раздраженно передёрнула плечами. – Он обманом заманил меня сюда, хотел подчинить себе, но у него не получилось. Однажды он исчез, и больше не возвращался. Сдох, наверное, а я тут сижу и не могу выбраться. Новая версия звучала куда правдоподобнее первой. Чародей, откусивший больше, чем смог проглотить, – в это Ламберт легко мог поверить. – Помоги мне, ведьмак, а? Я тебе отплачу. – Отплатишь? Интересно, чем же. – Желание исполню. – Желание, значит, исполнишь, ну-ну. И даже убить не попытаешься? – Да зачем мне тебя убивать? – фыркнула Маришка. – Ты меня освободишь, и я покину этот мир, опять отправлюсь в путешествие. А то засиделась я тут что-то. Ламберт задумчиво почесал шрам на щеке. Долгое пребывание в ловушке должно было ослабить её силы. В случае чего он сможет отразить внезапную атаку и скрыться в лесу. А там – пусть шастает по свету. Одним монстром меньше, одним больше, никакой разницы. – Предположим, я соглашусь, что мне нужно сделать? Выкопать все эти столбы? – Нет. Дело не в двимерите, а в порядке, в расположении, – она закусила губу, – долго объяснять, просто выкопай один столб, разбей цепь и вынеси меня за пределы круга. – Какого круга? – нахмурился он, уверенный, что никакого круга ему на пути не попадалось. – Не заметил? – хитро улыбнулась девочка. – А ты приглядись, как ёлки растут. Раньше здесь находился храм, построенный древними народами. От него осталось только самое основание, которое можно использовать как печать, ловушку для таких, как я. Но разрушить её довольно просто. Ламберт поднялся на ноги и отряхнул штаны. Предложение было заманчивым: он освободит её без особого труда и сможет потребовать всё, что захочет. Может даже… Он тут же разозлился на себя. Сто лет в обед, а всё ума нет. Ничего в этом мире не дается так просто. Чем тише озеро, тем больше в нём утопцев. – Ты выполнишь любое моё желание? – Почти любое, – она отвела взгляд. – Так я и думал, – он решительно направился к коню, взял в руку поводья. – Я же сказала, что слабенькая. – Какая жалость, – хмыкнул он, вскакивая в седло. Внезапная встреча с могущественным существом, которое почти за бесценок готово исполнить твоё желание. Нужно быть совсем наивным дураком, чтобы поверить в такую удачу. Ни дураком, ни наивным Ламберт не был. – Но ты ведь не оставишь меня! – голос девочки звучал испуганно. – За всё время сюда забредали только двое, да и те сбежали, даже не подошли ко мне. Я думала, ведьмаки должны помогать людям. – Людям, а ты не человек, – он направил коня в обратную сторону. – Ты не можешь меня здесь бросить, ты же не монстр какой! Он угрюмо взглянул на неё через плечо. Она стояла на четвереньках в локте от места, где изначально сидела, дальше не пускала цепь. Чистые голубые глаза, совсем как у обычной человеческой девочки, были широко распахнуты и смотрели на него с надеждой. Сколько раз он уже видел этот взгляд, который после выполнения заказа как по волшебству наполнялся отвращением и ненавистью, заставляя его сомневаться, тех ли монстров он убивает. «Но сколько раз было и по-другому», – произнес почти забытый, но по-прежнему родной голос в его голове. – Я загляну к горшечнику, скажу ему, где тебя искать. – Нет! Он не найдет дороги. И ты ему показать не сможешь: это зачарованная тропа. Ты попал на неё случайно и, если выйдешь за пределы круга, то уже не вернёшься, будь ты хоть лучшим следопытом на всём Континенте. Ламберт остановился. Сам он не был ни добрым, ни благородным, но похоже, что за годы общения с Геральтом и его подобными, часть их морали налипла на него, и он чувствовал, что не сможет так просто уйти и оставить девочку одну, пусть она вовсе не так беззащитна, как оказалось. Да и её обещание… Ламберт не был ни дураком, ни наивным, но какая-то часть него, вопреки здравому смыслу, всё ещё хотела надеяться. Хотела проверить, а вдруг. Что он теряет, в конце концов? – Какое желание ты сможешь выполнить? – Я не могу сделать тебя богатым или воскрешать мёртвых, но зато я хорошо управляюсь со временем и могу изменить то, о чём ты больше всего жалеешь. Я перенесу твоё сознание в прошлое, только мне придётся частично стереть тебе память, иначе ты дел наворотишь. Ты проснёшься утром и не почувствуешь ничего необычного. Всё будет как всегда, за исключением одного: ты точно будешь знать последствия события, которое хочешь изменить, и сможешь предотвратить его. Например, если когда-то ты оказался на распутье, повернул налево, и на тебя напали бандиты, то теперь ты будешь знать, что с тобой случится, и повернёшь направо. Если захочешь, конечно. – Звучит заманчиво. Но если ты изменишь моё прошлое, то в новом настоящем я уже не приеду сюда, и ты так и останешься на цепи. – Не волнуйся, я перенесу нас обоих одновременно. – И это называется слабенькая, – усмехнулся он. – Это что, – отмахнулась она. – Вот мой приятель Гюнтер такое может, о-го-го! – Наслышан, – скривился Ламберт. – Надеюсь, вы с ним не очень похожи. – Совсем не похожи. По правде говоря, он и знать меня не хочет, – она почесала спутанные волосы. – Ну, да к чёрту его. Так что бы ты хотел изменить в своём прошлом? У него было так много ответов на этот вопрос, что когда он закончил выкапывать столбик, который зарылся в землю на добрую сажень, в голове всё ещё вертелось несколько вариантов. Он мог бы не хамить Кейре, не доводить дело до крупной ссоры, после которой его в очередной раз выставили за порог. Тогда она бы продолжила притворяться, что любит его и вовсе не держит под каблуком, а он – что ему сидеть под этим каблуком очень комфортно и нисколько не унизительно. Ему ведь и было комфортно: тёплый кров, вкусная еда и мягкая постель на дороге не валяются, тем более перед ведьмаком. Но вместе с тем он не мог избавиться от понимания, что вместе их удерживали только взаимная привычка и удобство. Они были любовниками так долго, но всё же не стали чем-то большим. Или вернуться в день битвы с Дикой Охотой в Каэр Морхене. Он бы мог спрятаться в надежном укрытии, избежать заморозки и попытаться напасть на Имлериха. Возможно, он даже смог бы выиграть для Цири несколько минут до того, как убьют его самого. Бессмысленно и глупо. А что насчет детства? Он же никогда не хотел быть ведьмаком. Что если он перепишет свою жизнь заново, вновь станет тем тощим мальчишкой с растрепанными волосами и разбитыми коленками, но только вместо того, чтобы броситься с кулаками на пьяного отца, спрячется или убежит? Но кого тогда заберет явившийся за наградой ведьмак? Его несчастную мать? И что тогда будет с самим Ламбертом? Если переживёт побои и не сопьется, возможно, он пойдёт на службу к очередному королю продавать свою верность по пять золотых монет в день. Или станет рыбаком или ремесленником, заведет жену с ворохом детей и будет как всякий порядочный кмет плевать вслед мечникам с желтыми кошачьими глазами. Другая жизнь совершенно другого человека. А ведь он всегда так гордился, что во всем хаосе своего существования, ему удалось сохранить себя. Предвидеть удар бруксы, который почти лишил его правого глаза, отказаться от паршивого заказа на стрыгу, чуть не стоившего ему жизни, согласиться состоять в личной охране одного чудаковатого барона и не знать лишений. Выбор. Ему предстояло сделать тот самый Выбор, которого много лет назад его лишил взгляд спасенного ведьмаком пьяницы. Наконец, после стольких лет он получил то, чего так хотел, – возможность самому принимать главные решения в жизни, – но внезапно получив, медлил и сомневался. Как пёс, которому вместо привычных пинков дали кусок сочного мяса. – Знаешь, обычно первая мысль, она самая правильная, пусть ты и боишься, – Маришка потерла щиколотку, до мяса стёртую кандалами, которые теперь валялись рядом, беззубо сверкая в редких лучах заходящего солнца. – Не боюсь, – он взял девочку на руки и всучил ей поводья. Первая мысль. Одно правильное решение. Единственное событие, которое он действительно хотел бы изменить без сомнений и оговорок. О чём постоянно вспоминал и не переставал жалеть. Что лишало его сна по ночам и душило чувством беспомощности и вины. Событие, оставившее в душе глубокую рану, которая спустя годы так и не затянулась и отзывалась болью, каждый раз, когда он вспоминал. А он не мог не вспоминать, ведь там, где была боль, было и счастье, и радость, которые так хотелось ощутить вновь. Сердце сладко сжималось от одной мысли, что он вновь сможет обнять, вдохнуть знакомый запах и заглянуть в любимые глаза. – Готов? Ты понимаешь, что твоя жизнь может пойти по-другому, и ты забудешь людей, которые были тебе дороги? Осознаешь, что если то событие не произойдёт тогда, то это не значит, что оно не произойдёт вовсе. Понимаешь, что всё зависит от тебя, и готов пожертвовать своим настоящим, чтобы попытаться изменить прошлое? Уверен, что оно того стоит? А что если ничего не менять? Отпустить девочку с миром, и оставить всё как есть. В конце концов он был более успешным, чем многие его собратья-ведьмаки. Он помогал бороться с чумой Катрионы, и его уже начинали называть избавителем. У него была репутация, имя, статус. Реальный шанс оставить после себя значимое наследие, сохранить память о себе в веках. Прошлое должно оставаться в прошлом, всегда нужно двигаться только вперед или?.. А ещё он всегда был честен с самим собой. Он понимал, что настоящей избавительницей от чумы всегда будут считать Кейру, а он в лучшем случае останется в истории как ведьмак, который помогал. Если он исчезнет, прекрасная чародейка с лёгкостью найдёт ему замену и в своей постели, и для помощи в исследованиях. Да и на людскую память надеяться глупо: пройдёт всего десяток лет, и никто не вспомнит, что он вообще участвовал в этом предприятии. Самым ценным в его жизни были братья-Волки, но их связь уже ничем не разрушить. Всё остальное не имело большого значения. Им можно было пожертвовать за один только шанс получить то, что он действительно хочет. Его жизнь в настоящем была хороша, но лучшее – всегда враг хорошего. Уверен ли он, что оно того стоит? – Да. – Тогда удачи. И спасибо. *** Резкая и сильная боль прошила его виски, будто голова угодила в челюсти мантикоры. Но прежде чем он успел толком проснуться, боль исчезла, словно морок, оставив сознание витать на границе реальности. Не ощутив предупреждающей вибрации медальона, Ламберт позволил себе расслабиться. Кажется, ему снился сон, где были смерть, тоска и одиночество, где он что-то потерял и никак не мог найти. Всего лишь очередной дурной сон, который сам выветрится из памяти без следа, надо только немного подождать. И он ждал, делая медленные вдохи и выдохи. Постепенно туман в голове рассеивался, и чувства возвращались к нему. Пахло пылью и затхлостью. Душный запах сырости и холодный – раннего осеннего утра. Он медленно открыл глаза и уперся взглядом в подгнившую балку, украшенную паутиной, словно елка на Йоль. В дальнем углу на потолке мирно дремала летучая мышь. Ведьмак лежал на чердаке старого дома, в маленькое окошко под крышей струился рассвет. Затем появились звуки: шуршание жучков, пожирающих подгнившие доски, деловитое кудахтанье кур за окном, тихое посапывание справа. Айден спал на боку, лицом к нему, обветренные губы чуть приоткрыты, руки обнимали плащ, аккуратно сложенный под головой. Ведьмачий медальон в виде кошачьей головы тускло поблескивал в вырезе распахнутой рубахи. Ламберт протянул руку и осторожно провёл костяшками пальцев по виску и колючей щеке. Тёплый. Живой. Он тут же удивился этой мысли: ну, конечно, живой, с чего бы Айдену быть мёртвым. Они приехали в деревню позавчера, чтобы разобраться с грифоном, быстро справились с работой и провели весь вечер за игрой в гвинт и выпивкой. Это всё странный сон, вот только о чём же он был? Не важно. Ламберт перевернулся на бок, сгрёб Айдена в охапку и зарылся носом в светлые волосы, которые всё ещё пахли рекой. Вечер гвинта и выпивки плавно перетек в постель, после чего чистоплотный сверх всякой меры и здравого смысла Кот потащил его отмываться. Рядом с деревней протекал ручей, который местные гордо именовали река Крапивка. На берегу они застукали старостову жену в объятиях молодого соседа и не смогли отказать себе в удовольствии напугать незадачливую парочку. Глядя на то, как горе-любовник в спущенных подштанниках пытался обогнать свою даму сердца, которая неслась галопом, завывая громче раненой гарпии, ведьмаки хохотали как мальчишки. Именно в такие минуты беззаботной радости Ламберт чувствовал себя по-настоящему живым и счастливым. За все годы знакомства он разделил с Айденом бесчисленное множество таких моментов. Ламберт сильнее сжал в объятиях крепкое тело и поцеловал своего Кота в макушку. Тот завозился, обхватил его спину рукой, ткнулся губами в шею. – Что, уже утро? – пробормотал Айден хриплым от сна голосом, щекоча кожу дыханием. – Должен признать, из всех способов сказать «собирайся и вали на охоту» ты выбрал самый приятный. Ламберт хмыкнул и натянул одеяло повыше, накрывая их обоих и сохраняя драгоценное тепло. Он любил начинать день так: никуда не спешить, наслаждаться объятиями и обмениваться поцелуями с Айденом. Утро этого дня хотелось растянуть на целую вечность. – Ладно, отпусти, завтрак сам себя не поймает, – Айден отстранился и широко зевнул. – Лежи. Потом вместе сходим. Кот удивленно приподнял бровь, что в сочетании со взъерошенными волосами и всё ещё открытым в зевке ртом выглядело так умилительно, что Ламберт не сдержал улыбки. – Что это с тобой? Ты же не любишь охотиться по утрам. – Не люблю. – Тогда в чём дело? Хочешь оставить нас без завтрака? – У кметов купим. Просто ложись и спи. – Ладно, как скажешь. На сон меня уговаривать не нужно, – Айден подвинул ближе плащ, вновь прижался к широкой груди и удобно устроил голову у Волка под подбородком. Ламберт перебирал пряди русых волос, слушал мерное биение сердца и постепенно выравнивающееся дыхание, и чувствовал, как в груди разливается знакомое тепло, затапливая его целиком. Только один человек на всём свете мог так согреть его. Спутник, друг, возлюбленный. Айден был для него всем. Встреча с ним была редким и оттого ещё более ценным подарком судьбы. Ведьмак, такой же как он, отверженный и презираемый большинством людей, обреченный на тяжелый и неблагодарный труд, Айден понимал его как никто другой. Пусть они не во всём соглашались друг с другом и бывало ссорились так, что дело доходило до синяков и разбитых носов, но, по крайней мере, Айден всегда слушал и слышал его и никогда не высмеивал его чувства и эмоции. Рядом с ним Путь казался не постылой повинностью, а просто жизнью, пусть и не всегда приятной, но вполне терпимой. Впервые в жизни Ламберт чувствовал себя важным, нужным и любимым. Эти отношения Ламберт не променял бы на все сокровища мира. Семья дается судьбой, друзей каждый выбирает сам. И Ламберт выбрал Айдена. Они не были связаны ни Предназначением, ни волшебными чарами. Никто никому ничего не был должен. Они могли расстаться навсегда в любое время, но каждый раз выбирали остаться. Это был целиком и полностью выбор Ламберта. Он его сделал. И Айден выбрал его в ответ, что даже спустя столько лет всё ещё удивляло Ламберта. Что-то внутри него не давало до конца поверить в то, что кто-то добровольно согласился стать его другом, а затем возлюбленным. Но это непонимание не мешало ему получать удовольствие от каждого проведенного вместе дня. Ламберт купался в приятных ощущениях до самого полудня, пока они не доехали до развилки, на которой их пути должны были разойтись. Этот проклятый день наступал каждый год. Осенью заказов становилось совсем мало, и денег с трудом хватало на двоих. К тому же приближалась зима, а значит Ламберту пора было выдвигаться в сторону Каэр Морхена. Айден наотрез отказывался сопровождать его, каждый раз придумывая новые отговорки одна неправдоподобнее другой. Ламберт знал, что единственной причиной было нежелание друга проводить зимние месяцы в окружении ведьмаков чужой Школы, и никак не мог переубедить его, хотя не оставлял попыток. – Что ж, – Айден развернулся к нему, удерживая лошадь под уздцы. – Давай прощаться. Ламберт лишь молча кивнул, не скрывая недовольства. Кот мягко улыбнулся, покачал головой и прикоснулся губами к колючей щеке, прекрасно зная, что Волк не устоит. И как всегда оказался прав. Ламберт целовал его страстно и глубоко, отчаянно желая удержать рядом с собой, и остановился, только когда сильные ладони легли ему на плечи, отстраняя. – Не знаю, что тебе там приснилось этой ночью, но пусть в следующем году оно снится почаще. Ты весь день был в отличном настроении. – Оно и будет сниться почаще, пока я буду в Каэр Морхене, лежать в своей холодной постели, совсем один. Айден закатил глаза. – Удачи на Пути, Ламберт, – он оставил на его губах быстрый поцелуй и запрыгнул на лошадь. – Береги себя. – Ты тоже. Ламберт смотрел, как знакомая фигура в тёмно-синем доспехе удаляется от него, становясь всё меньше, и надеялся, что по пути в Каэр Морхен попадётся хотя бы пара кабаков с приличной выпивкой. Он вскочил в седло и уже собирался повернуть на другую дорогу, на север, как вдруг виски пронзила уже знакомая острая боль от зубов мантикоры. А вслед за болью пришло чёткое понимание: он видит Айдена в последний раз, они не встретятся весной в Ковире, не поедут к морю, он узнает о его смерти в первый день лета и даже не сможет найти место захоронения. Всё, что ему останется – вырезать убийц в тщетной попытке заглушить боль утраты. Ламберт с силой ударил себя по голове, прогоняя непрошеные мысли. Что ещё за глупости ему в голову лезут? Да, в жизни может случиться всё, что угодно, но надо мыслить разумно. Айден – опытный ведьмак, он всегда работает осторожно и не станет браться за слишком опасные заказы в одиночку. Он владеет мечом не хуже самого Ламберта, метко стреляет из арбалета и неплохо пользуется Знаками, он сможет защитить себя при необходимости. Они проводят порознь не первую зиму, и в предыдущие годы всё было в порядке. И нет никаких причин, чтобы в этот раз всё было по-другому. Но как бы он не пытался вразумить себя, он всё ещё знал. Это было не простое предчувствие, а именно знание. Непреложная истина, не подлежащая сомнению. Он мог усомниться в том, какой сейчас год, но то, что Айден умрёт, знал точно. И всё же врожденное упрямство и прагматизм не сдавали позиций. Ламберт лягнул пятками недовольного коня и даже проехал десяток метров, но боль давила до темноты в глазах, а чутьё буквально вопило о том, что он совершает ошибку. И тогда его охватил ужас. Что если это правда? Что если чутьё не обманывает? Что если эта встреча действительно была последней? Он просто не мог потерять Айдена, не мог лишиться лучшего друга и самого важного человека в своей жизни. Он не хотел даже думать о том, что однажды проснётся в мире, где не будет его Кота. В конце концов, зимовка с Волками не его святая обязанность. Переживут они как-нибудь эту зиму без его самогона, историй и шуток. По правде говоря, вряд ли кто-то в Каэр Морхене будет слишком сильно по нему скучать, а Айден только обрадуется, поворчит для приличия, но не будет против компании. А если не обрадуется, то Ламберт просто будет следовать за ним, как тень, оберегая от опасностей. Он не даст ему умереть. Ламберт развернул коня и пустился в погоню, не зная, что где-то в окрестностях Повисса маленькая девочка со светлыми, пшеничного цвета косичками также отправилась в путешествие. Только путь ее был гораздо длинней.