Лист работы Дубина

Первым случившуюся с Громом перемену замечает Дима. Точнее, ему хочется думать, будто первым — потому что Прокопенко наверняка заметил всё ещё раньше, вот только делиться своими наблюдениями с лейтенантом Дубиным ему не по чину. А Дима просто в один прекрасный момент обращает внимание, что майор перестал задерживаться сверхурочно, да и в выходные с ним перестало случаться, к-хм, всякое. При этом ведёт дела Игорь по-прежнему жёстко, и процент раскрываемости прежний, вот только... Вот только иногда бывает, что Грому приходит эсэмэска, он её быстро просматривает и как-то смягчается, что ли. Совсем чуть-чуть и совсем ненадолго — ровно на то время, которое требуется для короткого ответа. Дима всё пытается уловить, что же конкретно меняется в Игоре, и однажды его посещает гениальная идея: нарисовать. Теперь он буквально охотится со скетчбуком за переписывающимся Громом и через пару дней получает более-менее приемлемый набросок. Проблема только одна: именно в этот момент Игорь замечает художественные экзерсисы коллеги и без лишних слов выхватывает блокнот у того из рук. Смотрит на раскрытый лист, вопросительно приподнимает бровь: — Это что? — Ты, — к сожалению, ничего умнее Диме на ум не приходит. — Я понял, что я, — с полуоборота разражается Гром. — На х... фига я? Да, точно, краем сознания отмечает Дима. Игорь ещё и материться перестал. Ну, почти. — Потому что с тобой что-то происходит, — честно признаётся он. — И я хочу понять, что именно. — Вот б...лин, комиссар Мегре и Нефф в одном флаконе на мою голову, — бурчит Гром, вырывая лист и небрежно запихивая его в карман вечной кожанки. — Ничего со мной не происходит, всё как всегда, так что не лезь, куда не просят. Ясно? — Как день, — понуро соглашается Дима и не удерживает любопытства: — Игорь, а ты откуда про Неффа знаешь? В ответ Гром смотрит на него, как на полного придурка. — Вообще-то, я из Питера, Дим. Если ты не в курсе. Дима пристыженно отводит глаза. Но правда, как он должен был догадаться, что внешнее впечатление настолько обманчивое? Вроде бы история с портретом замята, однако на следующий день — кстати, в пятницу — Игорь как бы про между прочим интересуется: — Слушай, ты сегодня вечером занят? — Э-э, — строго говоря, на Диме мельничным жерновом висит очередной отчёт, — н-нет, не занят. — Отлично, — Гром даже не скрывает, что доволен. — А ты что-нибудь посерьёзнее скетчей рисовать умеешь? В смысле, полноценные портреты? — Только карандашом, — быстро уточняет Дима. Краски он в принципе не понимает и оттого не любит. — Сойдёт, — отмахивается Игорь. — Короче, сегодня идём ко мне — надо нарисовать кое-кого. Не в службу, а в дружбу. — А, — пытаясь скрыть крайнее замешательство, Дима без необходимости поправляет очки, — кому надо? — Мне, — загадочно отвечает Гром. — Так что, согласен? С меня чай. — Согласен, — Дима до такой степени заинтригован, что совсем не смущается символичностью вознаграждения. Интуиция — чуйка, как сказал бы майор, — внятно подсказывает: странное приглашение напрямую связано с замеченными в Игоре переменами. И Диме не терпится раскрыть это дело. И всё-таки ему приходится задержаться — долбаная бюрократия. Заканчивая последнюю справку, Дима очень ярко вспоминает эмоциональную лекцию, которую ему прочёл Игорь во время расследования дела Чумного доктора. «Да он весь город к чертям спалит, пока я бумажки собирать закончу!» Дима и тогда не посчитал это сильным преувеличением, а сейчас так вообще согласен с каждой буквой, но. Правила есть правила. — А Чумной всё равно ничего масштабного не спалил, — бормочет Дубин себе под нос, выключая настольную лампу. — Просто исчез без видимых причин. Его подражатели, правда, успели покуролесить. Дима вспоминает своё первое самостоятельное дело, после которого, кстати, их с Игорем отношения вернулись в мирное русло, и невольно расправляет плечи. Всё-таки не зря он тогда решил ещё раз съездить на место преступления. И белую маску подражателя у соседнего цеха нашёл, и ценного свидетеля повстречал. Хоть и дурнопахнущего. Одеваясь, Дима на автомате прокручивает в памяти разговор с бомжом. «В понедельник? А-а, когда пожар случился. Н-ну-у... Ладно, был. Не-не, чего мне внутри делать! Проходил мимо. Видел? Э-э... Ну, видел. Выбегал кто-то вон оттуда, из прохода. Выбежал, в машину прыгнул и уехал. Приметы? Да ты что, начальник, какие приметы? Ночь ведь, темно. Ну, хорошо, в кепке он вроде был, в кепке. Знаешь, как гопота носит? Вот в такой. Ну, мож, ещё ствол у него в руке был — не знаю, не приглядывался. Машина? Иномарка. Мож, «тойота» — я в них не шарю. Не, начальник, про протокол мы не договаривались. Позвонить? Начальник, прикалываешься? Откуда я мобилу возьму? И вообще, бывай, начальник. Дела у меня. Дела». Вот эта-то кепка, думает Дима, выходя из главка, всё и вытянула. Конечно, сперва это казалось притянутым за уши. Игорь и пистолет, возможное убийство — нет, ерунда. Однако чем больше Дима над этим размышлял, тем неспокойнее становилось у него на душе, и в итоге он не нашёл ничего лучше, чем поговорить с Громом начистоту. — А если я? Диме и до этого было неуютно, а сейчас вообще хочется залезть под стол — такой у Игоря недобрый взгляд. И главк, как назло, пуст — все давно разошлись. — Тогда здесь должно быть что-то ещё. Ты же не убиваешь людей. — Уверен? Дима судорожно сглатывает. Нельзя отрицать, что Чумной — своеобразная идея-фикс майора Грома. Но вот самосуд... — Уверен. Несколько долгих секунд выматывающей нервы неизвестности, и Игорь медленно кивает. — Правильно уверен. Да, я там был, но этого ублюдка и пальцем не тронул. — Это на самом деле был Чумной? — робко спрашивает Дима. — Естественно, нет, — фыркает Гром. — Чумной — одиночка, ему для линчевания массовка не нужна. Подражатели это были, Дима. Грёбаные подражатели. С этим Дима и пошёл к Прокопенко. «Подражатели Чумного устроили шабаш с пальбой и факелами, в результате чего порешили одного из своих. Испугавшись, попытались замести следы и устроили пожар. Найти кого-нибудь из фигурантов пока не получилось». — И что ты предлагаешь? — с обманчивой мягкостью поинтересовался начальник. — Что мне в отчётности писать, а? — Несчастный случай? — несмело предложил Дима, который тоже прекрасно понимает: лишние «глухари» главку не нужны. — Тьфу на вас, — непонятно отреагировал Прокопенко и устало махнул рукой. — Ладно, пусть будет несчастный случай. Пиши отчёт. Вот так всё и закончилось. Лишённый подпитки, ажиотаж вокруг «линчевателя в маске» спал так же стремительно, как в своё время вырос. Образ Чумного доктора потускнел, смазался за десятками новых информационных поводов. В интернете мрачная фигура маньяка перешла в разряд мемов, и теперь если его и вспоминают, то примерно с тем же чувством, что и топающий по мартовскому Питеру Дубин. С праздным любопытством.

***

В этот раз Диме не приходится долго звонить — Игорь открывает практически сразу. И хотя Гром вряд ли будет предъявлять за опоздание, Дубин прямо с порога начинает частить: — Ты извини, что задержался — из прокуратуры срочно справку затребовали, ну, по делу Семёнова. Тут он замечает, что Игорь дома не один, начинает: — Ой, здра... — и зависает с отпавшей челюстью. Вот честно, кого угодно ожидал здесь увидеть, только не... — Здравствуйте, — явно жуть как нервничающий Сергей Разумовский — босой, в совсем не по-миллиардерски потёртых джинсах и мешковатой серой футболке, растянутая горловина которой не скрывает уродливый, пересекающий горло рубец — так вот, Сергей Разумовский первым протягивает руку и говорит: — Сергей. — Д-дима, — на автомате представляется в ответ ошалевший Дубин, машинально фиксируя тихий и хриплый голос Разумовского. Как у сильно простуженного человека. — Вы извините, — Сергей смазанным жестом указывает на шрам, — что я нормально разговаривать не могу... — Ничего-ничего, я всё понимаю, — едва ли не машет руками Дима и от волнения брякает: — Я тогда в наряде был, который по сигналу «скорой» приехал. Ну, в башню. Должно быть, это воспоминание всё ещё слишком яркое и слишком неприятное, потому что Разумовский заметно бледнеет, а выразительный взгляд Игоря не сообщает растяпе-Дубину ничего цензурного. — Простите, — искренне извиняется Дима. — Не хотел напоминать. Дело прошлое, и вообще... — И вообще, — подхватывает Гром. — Серёг, ты на нас внимания особо не обращай, работай. Дима порисует немного, потом чаю попьём — ага? Разумовский кивает, неловко улыбается Диме и уходит на диван — к включённому ноутбуку. — Так, ну-ка не подвисай, — Игорь легонько пихает гостя под рёбра. — Раздевайся и пошли на кухню — задание тебе объясню. До кухни Диму доводят буквально под конвоем, однако он успевает заметить, во-первых, открытую форточку (разгадку отсутствия запомнившейся с прошлого визита духоты), во-вторых, что диван у Игоря — новый, и, в-главных, занавес из покрывала вместо отсутствовавшей раньше двери в туалет. «Охренеть», — думает Дима, а вслух светски замечает: — О, ты диван на икеевский сменил! И как? Я к такому тоже давно присматриваюсь. Судя по моментально вытянувшемуся лицу Грома, до гуру smalltalk-а Диме — как до Ирака на хромой собаке. — Нормально, — буркает Игорь, и из комнаты доносится весёлое прысканье. Гром делает вид, будто ничего не слышал (хотя Дима готов поклясться, что майор едва заметно краснеет), и фактически впихивает в руки гостю бумажную папку с листами формата А4 и коробку Derwent-ов. — Посмотри, правильно купил? А то мне продавцы всю голову забили в этом «Леонардо». Дима проводит кончиками пальцев по верхнему листу чуть желтоватого ватмана. Потом переворачивает папку, читает «light grain surface» и подтверждает: — Да, то что нужно. — Хорошо, — Игорь заметно расслабляется. — В общем, садишься на подоконник — я проверял, ракурс отличный — и рисуешь. Дима проглатывает нелепое «Кого?» — и так, собственно, понятно, — а Гром между тем продолжает: — У тебя пара часов минимум — Серёга говорил, что хочет сегодня VPN дошаманить. — Что дошаманить? — Вэ-пэ-эн, — раздельно повторяет Игорь. — Виртуал прайвет нет — ты что, ни разу про такую штуку не слышал? — Э-э, слышал, конечно. — Просто не думал, что Гром ещё и в айтишных вещах разбирается. — А почему он не может, ну, у себя работать? Похоже, с точки зрения Игоря, сегодня Дима сорвал джекпот по дурацким вопросам. — Потому что там его каждые двадцать минут дёргают по какой-нибудь фигне. Всё, Дим, приступай. Время не резиновое, а на второй сеанс позирования я его вряд ли уболтаю. Нет, это, в общем-то, логично, размышляет Дима, устраиваясь на подоконнике. С кем поведёшься... «...на того и дети похожи», — ехидно замечает интуиция, и Дубин встряхивает головой так резко, что очки съезжают на кончик носа. «Да ну, бред», — открещивается он, нервно поправляя оправу, и усилием воли сосредотачивает ум исключительно на бумаге и карандаше. И на Разумовском, конечно. Который сидит в углу дивана, поджав под себя ногу, и с умопомрачительной скоростью выстукивает по кнопкам. Иногда — отвлекаясь на то, чтобы сделать глоток газировки из стоящей рядом банки, иногда — машинально заправляя за ухо настырно лезущую в глаза прядь волос. А иногда — поднимая от экрана рассеянный взгляд, и если в поле зрения вдруг оказывается Игорь, мягко улыбаясь ему из дальней дали погружённости в код. И пока Дима прилагает максимальные усилия, чтобы как можно полнее перенести на бумагу все эти черты и чёрточки, у него в подкорке медленно и неуклонно складывается пазл. Тем временем Гром занимается всякими домашними делами. Кипятит чайник, негромко позвякивает на кухне посудой, мимоходом заменяет пустую банку газировки полной и, наконец, включает телевизор. Устало разваливается на другом конце дивана, приглушает звук и закрывает глаза, вроде бы задрёмывая под очередной идиотский детективный сериал. Но когда закончивший большую часть работы Дима наносит последние штрихи, Сергей вдруг с усмешкой бормочет под нос: — Тысяча первый способ отстрелить себе в ногу, — и Игорь мгновенно вскидывается. Бросает короткий взгляд на соседа по дивану — всё норм? вроде, всё — и снова смыкает веки. А у наблюдавшего сценку Дубина с звонким щелчком становится на место последний элемент головоломки. Получившаяся картина, естественно, шокирует — не может не шокировать, — но... «А что, если нарисовать?» Дима закусывает губу. Просьбу он выполнил, верно? Так почему бы не, м-м, потренировать художественный навык, раз время ещё осталось? Стараясь не привлекать лишнего внимания, Дима берёт чистый лист и принимается за набросок. Диван остаётся точно таким же, и Гром точно так же дремлет на нём, закинув одну руку на спинку. Хорошо, кивает Дима сам себе, заканчивая натурную часть. Теперь подключим воображение. Вот здесь процесс рисования начинает идти со скрипом, однако в результате у Димы вполне сносно получается изобразить погружённого в работу Разумовского. Только сидит он не на другом краю дивана, а прислонившись к Игорю. Дима и сам удивлён, насколько гармонично — и уютно, что ли? — у него получается вписать Сергея в пространство между громовскими боком и рукой. Сразу видно, что им обоим так удобно, и привычно, и вообще... — Дима. Я тебя что просил рисовать? Увлёкшийся творчеством Дубин нервно дёргается и вскидывает по-детски перепуганный взгляд на внезапно очутившегося рядом Грома. — Я нарисовал, — торопливо оправдывается он и, как щит, выставляет перед собой готовый портрет. Игорь берёт лист в руки, внимательно смотрит, прицокивает языком: — Да ты талант, приятель. Что, впрочем, не повод заниматься всякой посторонней фигнёй. — Это не фигня, — несмотря на приятное «талант», обижается Дима. — Красиво же получилось, нет? — Б...лин, Дима, дело же не в «красиво», а... — Можно мне посмотреть? От тихого вопроса неслышно подошедшего Сергея спорщики дружно вздрагивают, и Гром со вздохом резюмирует: — Всё-таки отвлекли. Ну, смотри. Принимай работу, так сказать. Разумовский долго и пристально рассматривает оба рисунка. Дима, как настоящий художник, внимательно следит за его реакцией, поэтому сразу же замечает и легкий румянец на скулах, и блеск в глазах, и так и норовящую вырваться на свободу улыбку. — Замечательно получилось, — наконец говорит Сергей. Серьёзно смотрит Диме в лицо: — Если вы вдруг когда-нибудь решите организовать выставку, то без стеснения обращайтесь ко мне. У Vmeste есть специальный фонд для поддержки начинающих художников. — Х-хорошо, — Дима чувствует, что краснеет, как девица на выданье, однако ничего с этим сделать не может. — Спасибо. — Вам спасибо, — по-прежнему серьёзно отвечает Сергей. — Это действительно очень хорошо, можете мне поверить. Жутко смущённому и польщённому Диме снова приходит на помощь Гром, замечая: — Ну раз все с делами закончили, то давайте чай пить, что ли. Там уже давно всё готово. Кроме трёх разномастных кружек и новенького блестящего френч-пресса на кухонном столе обнаруживается большая картонная коробка с, как поначалу считает Дима, политыми разноцветной глазурью пышками. — Тебе холодной водой разбавлять? — по-хозяйски заботливо интересуется Гром, и Дима сначала отрицательно мотает головой, а потом голосом дублирует: — Нет, спасибо. — Ну, как знаешь, — Игорь щедро наливает ему кружку едва ли не до краёв. А вот Разумовскому он вопросов не задаёт — просто льёт в горячий чай десятипроцентные сливки. Сергей чуть заметно морщится, однако не возражает. Очередная загадка, думает Дима, беря из коробки пышку. Надкусывает и понимает свою ошибку — на самом деле это заварное колечко с нежным, совершенно не приторным кремом. «Интересно, откуда это?» — Дима присматривается к упаковке, замечает логотип одной из самых понтовых кондитерских Питера и, на автомате прикинув возможную стоимость коробки, едва не давится следующим кусочком пирожного. «А до зарплаты, между прочим, ещё неделя», — завистливо думает он, косясь на Игоря. Тот замечает взгляд и, с лёгкостью его расшифровав указывает на Сергея: — Это не я, это он. — А что такого? — удивлённо моргает Разумовский. — Вкусно же. Ну да, кто ж спорит. Колечки по две сотни деревянных штука просто не могут быть невкусными. — Всё-таки далёк ты от народа, Серёга, — хмыкает Игорь, и Разумовский печально соглашается: — Наверное. — Ты хоть сделать-то успел, что собирался? — Гром словно хочет сгладить вырвавшуюся подколку. — Успел. — Вот и хорошо. Игорь прихлёбывает из чашки, а Дима вдруг вспоминает странную фразу Разумовского и без задней мысли интересуется: — А что за «тысяча первый способ отстрелить себе в ногу»? — А это, — Сергей плотно обхватывает кружку ладонями. — Это цитата из Бьярне Страуструпа, создателя языка С++. Суть её в том, что на «плюсах» выстрелить себе в ногу сложнее, чем на Си, но когда вы это делаете, то отстреливаете её целиком. — Почему? — Особенности языка, — морщится Разумовский. Видно, что тема ему родная до зубовной боли. — «Плюсы» — штука многофункциональная, но требующая большого понимания и большой усидчивости. Забыл где-то память освободить — получил трудно диагностируемую утечку памяти. Забыл, что присваиваемый объект при присваивании разрушается — получил неопределённое поведение. Забыл указатель проинициализировать — получил ересь в вычислениях, забыл... Тут Сергея на полуслове прерывает сильный приступ сухого кашля, и Гром поспешно говорит: — Ладно, ладно, поняли уже. Ты чай-то пей, чтоб горло успокаивалось. Разумовский согласно кивает, несколько виновато смотрит на Диму и шёпотом произносит: — Извините. У нас просто делегация... — Делегация у них сегодня была, — подхватывает объяснение Игорь. — От конкурирующей организации, поэтому её нельзя было послать лесом. Взгляд у Сергея становится в высшей степени укоризненным, отчего Гром тут же поправляется: — Это я не к тому, что Серёга всех гостей за ёлками посылает, просто обычно этим занимается всякая шуше... Эм, специально обученные менеджеры. Сергей тихонько вздыхает, и Дима с трудом побеждает желание по-дурацки разулыбаться. Кто бы мог подумать, что у жёсткого и бескомпромиссного майора Грома такая добрая и заботливая домашняя ипостась? Кто бы мог подумать, что гений и миллиардер Сергей Разумовский настолько... Не хочется говорить «простой» — все люди сложные, — скорее, нормальный человек. Без «илитных» понтов (пирожные из «Буше» не в счёт). Диме хочется как-то — не только портретом — отплатить за возможность увидеть их такими, и он очень удачно вспоминает недавний случай на работе. — А вот кстати, ещё про «выстрелить в ногу», — Дубин откладывает очередное (пока не надкушенное) колечко. — Дежурил я тут на прошлой неделе... Чай и пирожные (но не истории, потому как если у Димы историй из полицейской практики на «Муму», то у Игоря — на добрую «Войну и мир») постепенно подходят к концу. Совесть всё громче и громче напоминает Дубину, что пора бы и честь знать, и он, наконец, сдаётся. — Ладно, пойду я, — Дима неохотно встаёт из-за стола. — Спасибо за чай. — На здоровье, — отзывается Игорь, а Сергей всё ещё шепотом спрашивает: — Может, подвезти? У меня машина рядом. — Не надо, я и своим ходом нормально, — поспешно отказывается Дубин. Приятная компания — это, конечно, хорошо, но к тому, чтобы его подвозил один из «форбсов», Дима морально не готов. Разумовский наклоняет голову, принимая отказ, а Гром с почти натуральной небрежностью произносит: — Я с тобой спущусь — надо бы молока ещё купить. «И поговорить», — с легкостью понимает подтекст Дима. Впрочем, не только он — одеваясь, Дубин успевает заметить быстрый обмен взглядами между Сергеем и Игорем. Понять их смысл, конечно, не получается, только Дима отчего-то уверен — это про него. И, наверное, именно поэтому Гром не начинает разговор сразу же после того, как за ними закрывается дверь квартиры. Они вообще спускаются по лестнице в полном молчании, которое Дима, выйдя на улицу, решается нарушить первым. — Игорь, скажи, а зачем тебе вообще его портрет понадобился? — Затем, — невежливо отвечает Гром, однако через паузу вроде как поясняет: — Ты же его видел. Как думаешь, хоть одна фотография сможет передать столько же, сколько твой рисунок? Дима задумывается, вспоминая. Мягкая улыбка и порхающие над клавиатурой пальцы. Привычка в задумчивости прикусывать костяшку указательного. Румянец и сияние глаз. Вечно мешающая прядь волос. — Пожалуй, нет, — наконец признаёт он. — Ну вот, — Игорь смотрит вверх, на подсвеченные огнями города низкие тучи и поднимает воротник кожанки. — А я хочу, чтобы героев нашего времени помнили настоящими. Героев нашего времени. И ни капли иронии. — Он бы не согласился, — уверенно говорит Дима. — Ну, на «героя». — Естественно, — фыркает Гром. — Поэтому не вздумай при нём об этом ляпнуть. И вообще, помалкивай о сегодняшнем, ясно? — Обижаешь, — оскорбляется Дубин. — Нем, как могила. — Вот и правильно, — хвалит Гром. — Потому что иначе будет просто могила. Твоя. Дима отворачивается, пряча усмешку. Ну-ну, товарищ майор, пугай теперь — после того, как я тебя настоящего видел. — А вообще, Дим, спасибо. — Они останавливаются перед круглосуточным, и Игорь неожиданно протягивает Дубину руку. — За портрет и за... второй. — Пожалуйста, — искренне отвечает Дима, пожимая твёрдую ладонь, и экспромтом подначивает: — Хотя, ты знаешь, я бы над вторым ещё поработал. Только с натуры. — Чего?! — Гром вовремя ловит себя за язык и уже сдержаннее продолжает: — Ты берега-то не теряй, ага? — Ага, — в тридцать два зуба улыбается бесстрашный Дубин. — Ладно, пока, а то заждётся ещё. — Дима, — низкий тон Игоря не предвещает ничего хорошего, но адресат предупреждения уже бодро шагает прочь и, обернувшись, весело взмахивает рукой: — Молоко не забудь! Конечно, это наглость, и, конечно, Гром ещё это ему припомнит, только настроение у Димы всё равно прекрасное. «И вообще, зарплата же через неделю. Если что, пироженками откуплюсь. Ну или шавой. В крайнем случае».