Справимся

Она все еще чувствует голод, режущий желудок и сманивающий открыть холодильник, съесть хоть один диетический батончик, но цифры на весах, неумолимо приближающиеся к заветной цифре, придают сил и дальше изнурять себя жесткими диетами (и кого она пытается обмануть, называя эту медленную смерть — «диета»?). Осталось совсем немного и она остановится, честно остановится! Она не больна, она знает что делает, ведь так? Голос подсознания снова стонет: «Пожалуйста, остановись, хватит. Подумай, что он чувствует. Хотя бы ради Макса. Ты умираешь, очнись!», но она снова и снова глушит его ментоловой сигаретой, закуренной на балконе их новой, но уже тотально прокуренной квартиры. Пепел снова падает мимо пепельницы на свежую плитку пола, руки трясутся и не слушаются — замерзли, в последнее время так часто случается даже в теплую, солнечную погоду. Печальный крик птиц за окном перебивает рык мотора байка. И она знает, кто приехал, она узнает его из тысячи. Выглянув с балкона, параллельно чуть не уронив тлеющую сигарету на стриженный газон, с радостью видит знакомую лохматую макушку, уже в который раз про себя подмечая, что ему определенно идет эта кожаная куртка, и, хотя ей достаточно много лет, менее эффектно она выглядеть не стала. Правда, погода не совсем подходящая для такой косухи, на улице время от времени срывался снег, но Макс упрямо отказывался одеваться теплее, говоря, что ему не холодно. С балкона восемнадцатого этажа не было видно его прекрасных карих очей, цвета горячего шоколада в теплый осенний день. Только ради взгляда этих глаз Лисс была готова отдать все, что имеет, все, что может, все, что потребуется. Для этого человека, его голоса, мимолетных касаний и долгих объятий по вечерам она и существует. Только поэтому все еще живет. И нет, не подумайте, Лисс счастлива, правда счастлива. Ее жизнь имеет смысл, ведь она не одна. Есть только одна загвоздка, что мешает ей существовать — ее тело. Эти убогие ляжки, которые кажутся еще больше, когда она садится, да и плевать в общем, что кости таза скоро станут впиваться в жесткий подоконник. Запястья, которые скоро сравняются по ширине с пальцами, все еще не нравятся Лисс, кажутся ей слишком широкими, еще пара сантиметров и она остановится, правда остановится. И неважно, что она говорила также около пяти килограммов назад. А эти щеки, шея, щиколотки, колени? Все, абсолютно все еще далеко не идеально. Так сказала сама Лисс. Ей виднее. Когда Лиссе едва исполнилось четырнадцать, она встретила его. Макса. Маленькая, глупая Лисс влюбилась до беспамятства в того, кто был слишком хорош, чтобы быть с ней. Пушистые, непослушные волосы, которые частенько складывались в некий хохолок на макушке, светло-карие глаза, в которых, казалось, можно утонуть. Да она была и не против. Черно-серое худи, темные джинсы, кроссовки адидас и гитара за спиной. Боже, как же красиво он играет, сама Лисс не всегда успевала даже понять, как он передвигает пальцы так молниеносно. Это просто отпечаталось на ее подкорке на всю жизнь, испорченную лишь одним — ее собственным телом. Именно из-за него, такой как Мисти никогда бы не был с ней. Сама Лисс так сказала, ей все же виднее. Даже когда пару месяцев спустя они сошлись, Лиса все еще ненавидела это чертово тело. Неровности, складки, неидеальную, как ей казалось и до сих пор кажется, грудь. Она ненавидела всю себя без исключений. И также изнуряла стонущий от боли организм, голодом, зажевывая урчание желудка приторно сладкой жвачкой. — Лисс, я дома, — раздался такой родной голос, — ставь чайник, я купил булочки! Радостное лицо показалось из-за полок с книгами: — Смотри, еще горячие! — Парень всегда так радовался мелочам, Лисс просто таяла перед его детской непосредственностью. — Я старался, чтобы они не остыли. А на улице и правда было прохладно, кажется, около минус пяти. Редкие снежинки успели растаять на черной коже косухи и сейчас поблескивали прощальным отражением. — Не замерз? — девушка забрала пакетик из его рук и поцеловала в щеку, легко и невесомо. — Разве что немного, сейчас согреемся, — сказал он, указав на чайник. — Ты тут как? — Все хорошо, — и Лисс почти не врала, она и не считала, что что-то не так. Все в норме, как может быть иначе? Парень снял куртку, звякнув ключами, лежащими в кармане. Лисса пока разливала ароматный ромашковый чай по кружкам, их любимый. Чайная пара, которую расписала сама девушка, наполнялась ароматной жидкостью, нагревая стекло. От этого руки девушки наконец согрелись. — Лиса! — раздалось из комнаты, — ты поела утром? — А… — она замялась. — Да. — Поверю на слово, — Вас подмигнул ей, выходя из комнаты. И Лисс действительно поела утром, после его ухода, она обещала. И совершенно неважно, что после этого она царапала горло своими длинными ногтями, когда вызывала рвоту и ненавидела себя за каждый съеденный кусочек пищи. Это правда неважно. Сама Лисс так сказала, она лучше знает. — Снова в моей футболке? — с улыбкой спросил парень. — Можно подумать, ты сильно против, — в той же манере ответила ему Лисс. — Нет, мне даже нравится, солнце. Она выглядела так миниатюрно в его большой черной футболке, разница двадцать с хвостиком сантиметров в росте все же была заметна. И Макса восхищала вся Лиса, она была словно ангелочком, спустившимся с небес именно для него. Тогда, шесть лет назад, когда он только увидел Лисс, он сразу понял, что она выделяется среди всех. Будучи новеньким в их классе, еще летом, он успел познакомиться с девушкой. Лисса сама написала ему, дабы добавить в общий чат и если что, помочь освоиться среди новых людей. Она была так мила, обаятельна и добра, что увидев ее на празднике в честь начала года, он не смог отвести взгляд. «Боже… Это реальность?» — тогда пронеслось в его голове. Она понравилась ему сразу. Девушка мило смущалась, ее улыбка была лучезарна и сногсшибательна. А Макс был увлечен всей Лисс, но боялся подступиться к ней, ведь не может же такой ангел быть одинок? Каждый день он смотрел на нее на занятиях, в перерывах между уроками, во время ответов у доски, смотрел вслед уходящей Лисы и по-детски глупо боялся начать с ней разговор. Пока она не исчезла. В один из дней девушка просто не пришла в школу, а ее подруга лишь сказала что-то о плохом самочувствии. И все. После недельного отсутствия в душе Макса зародился червячок сомнения в нормальности ситуации, а спустя полторы недели, он уже решился ей написать. Тело пробивала мелкая дрожь в ожидании ответа, но он пришел довольно быстро. «Привет:) Я в больнице, но надеюсь, что через пару дней уже вернусь к вам.» Где-то в груди ухнуло сердце, но одновременно с этим пришло смутное спокойствие. С ней хотя бы все относительно в порядке. Неожиданно, но переписка по ощущениям длилась около получаса, но стоило взглянуть на время, оказалось, что прошло уже больше четырех часов и они уже непринужденно болтали о своих увлечениях, находили все новые и новые темы для разговоров. Вот что называлось общением «взахлеб». И вот, когда уже глаза закрывались, голова гудела от усталости, а пальцы переставали слушаться, они явно не хотели расходиться спать, они пытались словить для себя максимум, ведь боязнь, что возможно они больше не найдут поводов написать друг другу, что собеседнику с ними не интересно и в новом общении он не нуждается, заставляла нервничать. Опасения оказались напрасны, ведь их переписка перетекла в частое общение, пожелания спокойной ночи и доброго утра, долгие взгляды с едва заметным пунцовым румянцем на кончике носа. Лишь сжигающий изнутри страх мешал тому, чтобы все шло хорошо. Лиса ненавидела себя, топила это отвращение в таблетках, голодовках и срывах. И спустя год все пошло из рук вон плохо. Настолько плохо, что пиздец. В тот день он впервые увидел ее разбитой, сломанной и будто даже не живой. Очередной раунд с прогрессирующей болезнью проигран, Лиса снова сорвалась после недельной и особо измотавшей ее голодовки, а Макс настолько невовремя решил зайти за забытой тетрадью. Все покатилось в тартарары. — Лиса? Что с тобой? — Мда, видок действительно оставлял желать лучшего: волосы были мокрые от скатывающихся капелек пота, дрожащие руки с искусанными костяшками, ватные ноги, еле держащие тело в вертикальном положении. Кислый привкус рвоты на языке и глаза в слезах — самое то, чтобы показаться тому, кому страшнее всех было открыть свой отвратительный секрет, — ты, м-м, как? — Я в порядке, — попытка выдавить улыбку не удалась. — Оно и видно, Лисс. Что с тобой происходит, ты в последнее время на ногах еле стоишь, - в его глазах беспокойство, а в ее - пустота. Этот разговор отпечатался навсегда, буквально стал выжженным полем в лесу сознания. Тогда пазл сложился воедино, вот что всегда казалось Мисти странным. Отношения Лисс с самой собой. А Лисса сбросила несколько тонн лжи с себя, ей на самом деле стало легче. Ведь стало же? И хоть в этом она не врала себе, ей нужно было поделиться своим миром. Да, миром кривых зеркал и иллюзий, ненависти и порочности, но нужно было. В ее душе разливалось мандариновое вино с привкусом крови, но приятно согревающее нутро, туманящее все мысли и сомнения. В тот момент упала последняя маска. Они долго плакали, только в тот день первый, и пожалуй, единственный раз, Макс плакал. И Лиса, Лиса тоже. - М-м, чай, такой же теплый, как твои объятия, Лиска, - и он любил ее все той же нежной, самой яркой, безграничной любовью, и ни на пуд меньше. - Да, все такой же, как твои глаза. У них все будет хорошо, обязательно будет. И справиться получится непременно. Ведь ее ангел - уже с ней, а ангел Макса - все та же Лисс, милая Лисс, которая всегда будет его музой, любовью и теплом в морозный зимний день или пасмурный осенний вечер. В очередной раз они синхронно выдыхают пар и шепчут в губы: «Справимся».