Обманув память

— Доброе утро, милорд, — Миливия по обыкновению сделала глубокий и строгий книксен и пристально посмотрела на Зойсайта. Быть может, он все вспомнил? И, встретившись с ним глазами, Миливия увидит в них то, что видела всегда: насмешку и равнодушие? Но Зойсайт улыбался. Уже одетый в бледно-розовую хлопковую рубашку, явно умытый и причесанный, он, обложившись стопками каких-то неизвестных девушке бумаг и книг, полусидел на своей постели. — По-моему, это какой-то кошмар, — вполне жизнерадостно поделился мужчина, бесцеремонно притянув и обняв супругу свободной рукой, заставив тем сесть на кровать подле себя в таком страшном напряжении, что принцесса выдохнуть боялась, — я тут пытался вникнуть… Вообще-то, мне запретили, сказали, что нужно отдыхать. Но как тут отдыхать? Что, просто лежать и смотреть в потолок? — возмущенно тараторил лорд, не замечая, как одеревенела Миливия. — А ты такая соня, оказывается! Могла бы и спасти меня от этих талмудов! — укорил ее он, будто это принцесса притащила в его спальню весь этот ворох документации и заставила ее разгребать. — Я была в саду, — осторожно стараясь высвободиться из объятия, оправдалась Миливия. — По утрам я всегда хожу в оранжерею. Ухаживаю за цветами. — А что ты делаешь потом? Весь день? — кажется, Зойсайт заинтересовался абсолютно серьезно. — Потом иду в библиотеку, как правило, до самого обеда; после — вышиваю крестиком или гладью, гуляю, вяжу одежду и игрушки для детей служанок, временами рисую, музицирую, снова читаю. Так и до ужина добралась, а там и до сна рукой подать, — беспечно пожала плечами принцесса, к ее облегчению слегка отстранившись. — Интересно, а где во всей этой круговерти я? — он смотрел на нее в упор, спокойно и цепко, слишком близко для того, чтобы не разглядеть ее смятения, и Миливия откровенно растерялась: — Вы очень занятой человек, милорд, — постаралась «улизнуть» она. «И зачем я это делаю? Зачем лгу? Не легче ли сказать правду и покончить со всем этим?» — Вот почему ты такая зажатая: я мало уделяю тебе времени! И сам мог догадаться! Да если бы я поменьше шарился в этом, — он потряс пачку бумаг, — я бы ни за что не позволил тебе надевать это жуткое коричневое платье! И вообще, — лорд бесцеремонно вытащил из убранных волос Миливии гребень, позволяя им свободно прильнуть к овалу лица, — мое беспамятство, видимо, мне самими небесами подарено. Чтобы я наконец-то, остолоп такой, занялся своей женой. Его глаза лукаво и торжественно сияли, а Миливия все никак не могла найти слова, чтобы как-то остудить его пыл. Нет, вовсе не для этого она солгала накануне! Не для обманчивого внимания и ласк своего несостоявшегося мужа, не для того, чтобы получить то, на что якобы она имеет право по закону! Да она погибнет от унижения, если станет принимать подобные ухаживания, прекрасно зная, насколько в действительности безразлична лорду! — Что вы, милорд, я вовсе не жалуюсь на свою судьбу, — покачала головой Миливия, стараясь говорить со всем возможным убеждением, искренне страдая от того, что ее слова не принимают всерьез. — Меня прямо передергивает, когда ты обращаешься ко мне на «вы», да еще и «милорд». Я, быть может, ничего не помню, но мне это и не нужно, чтобы видеть, как я пустил ситуацию на самотек. Моя жена спит черт знает где, бродит тоже черт знает где и носит черт знает что. И я не намерен это терпеть. Зойсайт довольно небрежно сгреб косые стопки бумаг со своей постели и переложил их на прикроватную тумбу. — Раз уж так получилось, что я абсолютно бесполезен в своей должности, я должен быть полезен хотя бы для семьи, — с энтузиазмом объявил он, — мы сейчас же идем в закрытый сад. Возьмем с собой покрывало и что-нибудь вкусненькое. — Но врач… — А я и не собираюсь напрягаться, голова не пострадает. А с ногами и руками у меня вроде бы все в порядке, — не дал возразить растерявшейся жене лорд. — Даю пять минут на сборы. Увижу в этом платье — пойду переодевать насильно. Миливия так и не смогла ничего сказать против, и у нее не хватило духу оборвать собственную ложь, хотя, казалось бы, Зойсайт и сам все прекрасно понял об их отношениях. Но нет, ему всего лишь представляется, что они недостаточно проводят времени друг с другом, считает, что она слишком робка, чтобы настоять, и берет инициативу в свои руки. «Наверное, он хочет сделать тебе приятно». Миливия знала, что сама виновата, сама напросилась. Но она обещала выдержать, выйти из этой ситуации с достоинством. И у нее, если честно, уже не было выбора.