Иллюзорий

      Толпа яростно ревела, качалась и Обито видел только мутные бледные пятна с темными провалами ртов и глаз. "Аутодафе!" — единственное, что разбирал четко за гулом и шумом площади. От этого слова холодели руки и тряслось что-то в коленных чашечках. Словно желе из недоваренного костного клея. Толчок в спину заставил его оглянуться и кивнуть. Машинально и наверняка жалко. Слишком недостойно для преемника Сына Богини... Надо, надо оправдать его выбор и стать лучшим!       — Иди, — безжалостно приказал наставник, щуря из-под палаческого колпака желтоватые, кажущиеся нечеловеческими глаза. Обито чуть сморщился от устойчивого травяного запаха господина Зецу, поудобнее перехватил ручки гарроты и полез наверх: на добротный каменный помост. В новую вонь — горелого. Въевшуюся в каждый камешек и каждую скобу. Горечь тут же подкатила к горлу, застряла там жёстким комком.       Старик у столба повернул голову, цепко взглянул совсем не старческими чёрными глазами и приветливо осклабился. Словно это не ему присудили смерть от удушения и огня.       — Кажется, ты совсем не рад повышению, мальчик, — прохрипел он ехидно. — Но ты можешь этого не делать, правда. Я не был милосердным и не хочу этого от других. Огонь вполне себе... кара.       Обито сжал зубы и для верности прикусил язык. Никому не дозволялось говорить с осуждёнными. Особенно с мерзкими колдунами! Решительно перебросил и подзатянул удавку на остром старческом кадыке, кивнул господину. Вой толпы ввинтился в сумрачное, уже чуть окрашенное алой восходящей луной, небо вместе с взметнувшимся пламенем и нечеловеческим, диким хохотом осужденного...        Он проснулся от собственного крика, сел, обхватив голову руками. Муторное, тошнотное всё не отступало, ворочалось в груди тяжёлым гулким камнем. Холодно. Холодно настолько, что ледяной пол под ногами кажется тёплым.       — Богиня-защитница, помоги слуге твоему, сгони тень со светила его...       Привычная молитва вдруг вызвала отвращение. Не меньшее, чем когда смотрел на скрюченное, обугленное нечто у столба. Что-то, что было человеком.       Он так и не смог затянуть удавку как следует. Отшатнулся, когда жар от огня стал слишком силён и смотрел, как гибнет колдун. Без криков, какие обычно издавали казнимые. Только взгляд его не отрывался от Обито — яростный, кроваво-красный из-за отблесков огня. Жуткий. И наконец хохот — пронзительный, насмешливый, разбудивший где-то внутри дикий ужас. Легко перекрывший все звуки, ввинчивающийся в уши. Хохот, который никак не мог бы издавать умирающий в огне, не пузырящимся волдырями горлом и обугленной, трескающейся, сочащейся закипающей кровью грудиной. Перекрывший и утонувший в воплях ужаса, беспорядочном топоте где-то там, ниже.       Холод подступил ближе, поднялся крупной дрожью по всему телу, ударил жёсткой болью в виски и глаза, отрезвляя. Зубы лязгнули, дробно застучали друг о друга, словно Обито простоял долго-долго на ледяном ветру. Он зажал рот ладонью, покосился на соседа по келье, надеясь что не разбудил вознёй и воплями. Нет, Какаши крепко спал, подложив под щёку ладонь с длинными сильными пальцами, так и перепачканными въевшимися чернильными брызгами. Устал видать, бесконечно переписывая старые свитки из храмового хранилища. Обито почти успокоился, почти забыл пережитый страх, улыбнулся: даже если и заметил, то вряд ли кому скажет — этот занудный копировальщик почти ни с кем не говорил, а если и говорил, то обычно напоминал устав и отчитывал за нарушения.        «Ты ведь знаешь, куда идти, да?» Знал. Ещё бы не знать, если этот скрипучий, язвительный голос уже год говорит с ним ежедневно. Говорит так, словно имеет право вертеть им. Поначалу Обито хотел поговорить об этом с наставником Зецу, но... ещё хуже было бы признаться в собственном промахе и получить ссылку в деревню, где жили отбросы. Он видел их: блеклые тени бывших людей с невыразительными глазами-пуговицами и неспособных даже поесть без приказа. Нет, надо просто пойти туда и закончить дело. Закончить не так, как вынуждает призрак колдуна. Надо!        На этот раз он всё же перешагнул порог кельи и осторожно, почти вслепую побрёл по знакомым узким коридорам. На лестнице в башню остановился, слушая. Кисло-горький ком в горле никуда не делся, стал туже, а сердце, казалось вот-вот выскочит вон. Тишина и затхлый запах от потрепанного и поеденого молью гобелена — вот и всё. Словно все вымерли или ушли куда-то. Туда, откуда не возвращаются?       Дыхание шумно вырвалось наружу, и Обито понял, что не дышал или почти не дышал. Неважно. Важно, что он сможет воплотить план.       В лаборатории наставника было темно и пусто, лишь бликовали красноватые лунные блики на бесчисленных перегонных кубах и трубках, колбах с чем-то. От ряда больших стеклянных колб Обито отвернулся сразу же, вспомнив что там. Не хватало ещё снова наблевать на пол! Тем более он здесь без разрешения.       Нужный ящик он нашёл сразу и осторожно положил в карман несколько маленьких стеклянных ампул. Последнее питьё, так называл наставник эту пахнущую миндалем смертоносную гадость. Там же в расшитом мелким жемчугом мешочке лежали и тонкие, острые древесные шипы. Именно за ними он и пришёл. Лучшее средство, чтобы лишить колдуна силы. Осталось надеяться, что на призрака это тоже подействует. И что Зецу не заметит пропажи нескольких штук. Их Обито положил между страницами толстой, потрёпанной тетради и засунул её в холщовую сумку на боку.       Узкие коридоры монастыря будто не хотели выпускать Обито — он несколько раз споткнулся, на ровном месте, а на лестнице ведущей к кухне поскользнулся на последней ступеньке и крепко приложился лбом в дубовую дверь. Замер, готовый бежать назад, но кроме суматошного боя в висках и грудине не услышал ничего. Старый, толстый Чоза наверняка задал бы жуткую трепку, поймай он его здесь. А если бы догадался, что Обито не за едой, а хочет наружу...       Он помотал головой, отгоняя ужасные видения и тихо, медленно потянул дверь на себя. В приоткрывшейся щелочке разглядел Акимичи Чозу, сидевшего в качалке у теплой печи, крепко спящего. Это шанс! Тем более, что лампа на столе за поваром уже еле мерцала, освещая кухню лишь чуть. Вот-вот догорит фитиль и Обито обязательно споткнется снова или своротит что-то.       Прокравшись мимо старика, Обито опасливо отодвинул засов и приоткрыл небольшое окно, через которое селяне обычно передавали продукты, высунулся. Лицо обдало прохладой и свежестью, отчего Обито на миг замер, забыв о том, что сбегает. Год! Год он сидел здесь, в темной келье над нудными и жуткими книгами наставника! Год просыпался от собственных воплей и рыданий!       Он оглянулся, поспешно перебросил ногу через раму и выскользнул из окошка. Задержался, чтобы притянуть назад ставню. Чоза должен заметить открытое окно как можно позже... Иначе его поймают и ослепят. Прямо как того послушника, Шисуи, с которым Обито так и не успел подружиться.       Он моргнул, смахивая навернувшиеся слёзы и взглянул вниз, на большую деревню у подножия горы, на ствол гигантского дерева за ней. Не так близко как казалось. Захотелось немедленно вернуться назад, пока ещё не поздно, сделать вид, что никуда он не ходил...       "Узнают и выпотрошат, не сомневайся." — мерзко проскрипело в голове. Обито сжал зубы и ринулся вниз по узкой тропке, не замечая что оставляет клочки одежды и кожи на придорожных кустах. Остановился лишь на висячем, тошнотно покачивающейся навесном мосту, тяжело дыша и всё ещё в ярости. "Дрянной колдун! Из-за него всё, совсем всё пошло не так!"        Перейдя, Обито свернул по узкой тропинке под мост и напился, ополоснул горящее лицо ледяной горной водой и чуть успокоился. Наверняка он избежит наказания, если наставнику принести доказательства. А значит бояться уже нечего. Доказательства будут, обязательно. Недавний страх таял под легким, прохладным ветерком и ласковым светом луны-богини. С минуту Обито стоял так, задрав лицо и не понимая, почему вдруг этот алый цвет показался ему таким неправильным. Всегда же так было!       "Уху-у-у-у-у!": насмешливо и внезапно завыл в ветвях прибрежного чахлого кустарника ветер, резким порывом в спину вытолкнул его вперёд, словно ему надоело колебание человека. Глупо. Ветер не может думать и решать что-то, но отделаться от этой мысли так и не вышло. Даже мелькнула было мысль вернуться, но Обито отмел её. Если ничего не сделать, то он сойдёт с ума. Или уже сошёл. Вернувшись на тропу к селению, он почувствовал себя увереннее настолько, что принялся насвистывать в такт шагам. Получалось не очень — за проведенное в четырёх стенах время он забыл как это делается.       Понемногу спуск становился положе и легче, тропинка — шире, а редкие корявые сосны сменились небольшим леском. Под его кронами толком не видать ничего, а озлившийся за время спуска ветер изрядно ослаб, но почему-то эта темень успокаивала, казалась такой... привычной? Да, пожалуй так.       «Что тебя удивляет? Ах да!.. Ничего, напомню как-нибудь.»       Насмешка стала обжигающе-ядовитой, тяжёлой, словно голос и в самом деле мог знать что-то такое. Обито остановился, сел у вздыбленных корней старой сосны и прикрыл глаза. Медленно вдохнул-выдохнул.       — Ты всего лишь моё сумасшествие, — он почти выкрикнул это в переплетение ветвей над ним. Нащупал и швырнул в темноту палую шишку. Полегчало. Голос смолчал, хотя Обито и так знал, что бы он мог ответить. Он вздохнул, поднимаясь. Ноги начинали поднывать, налились тяжестью, а идти ещё долго.        В деревню Обито попал с серым, предгрозовым рассветом и неприятно удивился. Улицы пустовали, многие дома стояли заколоченными и тишина. Мертвая, разбавляемая только гуляющим ветром. Ни собак, ни птичьего квохтания и блеяния скота. Ничего из того, что было здесь всего год назад!       Внимание привлек один из домов: большой, добротный, а главное — светящиеся полоски в рассохшихся ставнях. Там кто-то есть! Обито едва ли не взлетел на крыльцо, торопливо застучал в дверь. За ней послышались шепотки, а потом грубый голос приглушённо рявкнул:       — Иди куда шёл. Здесь тебе не помогут!       — Постойте. Что здесь произошло?! — почти выкрикнул Обито, понимая, что не откроют. — И я просто воды хочу попросить...       В двери приоткрылось окошко, совсем небольшое. Неприветливый хмурый взгляд под огроменными бровями чуть ли не пригвоздил его к полу, а затем мужик буркнул:       — Колдун вернулся, чтоб его. Уходи.       Мужик исчез, а окошко заполонило что-то коричневато-серое, вылезло наружу и шлепнулось под ноги. Обито отупело пялился, пока не сообразил — фляга. Мягкая кожаная фляга, какие он сам иногда сшивал в монастырской мастерской.       — Колодец у церкви. Попробуешь сюда зайти — убью. — Окошко с громким стуком закрылось.       Подняв флягу, Обито с сомнением осмотрел её, но она оказалась добротной, почти новой и очень объемной. Вряд ли скоро начнёт протекать. Хотя неважно. Решимость снова вернулась. Теперь он знал точно — не зря сбежал. Осталось только добраться к логову, которое, — он точно знал — у самого древа Богини. Наставник Зецу говорил об этом перед той самой злополучной казнью. К тому же это точно окажется легче спуска с горы.       Ещё послушником Обито ходил с другими к святыне и помнил дорогу от деревни. Широкую, мощеную плитами и осенененную тенью величавых торий. Память оказалась лживой: плиты на дороге щерились трещинами и сколами, кое-где в стыках пробивалась сорная трава, а красная краска на мощных деревянных опорах потемнела и облупилась, отчего тории казались облепленными застарелой, свернувшейся кровью. Обито даже кощунственно ковырнул ногтем столб, проходя сквозь левую из малых арок мива тории. Нет, всего лишь краска, торжественно сверкнувшая настоящим алым цветом в этой короткой царапине.       «Почему никто не следит за этим местом?»       Вопрос исчез стоило только вспомнить, как его встретили в деревне. Зато сразу же возник другой, который не давал ему покоя всю оставшуюся дорогу. «Почему в монастыре все вели себя так, словно ничего не случилось? Почему ни один из братьев, которые спускались в деревню не поднял тревоги?»       Ответы, которые он мог найти, только пугали до странной рези в глазах и ледяной испарины. Хотелось проснуться, но болючий щипок только подтвердил, что это всё — не сон. Это происходит здесь и с ним.       Дорога, кажущаяся бесконечно длинной, вдруг изменилась. Обито сначала и не понял этого, просто трещин в плитах стало меньше, а тории постепенно светлели, становились ярче. Недобрый холодок ушел и даже идти стало легче, словно крылья вдруг выросли. За дорогой кто-то ухаживает! Наверняка это служители храма! Наверняка они знают хоть что-то и смогут подсказать, где точно искать логово. А может даже помогут справиться с гадким призраком.        Вскоре Обито вступил в огромную, прохладную тень священного древа, а на плитах дороги вместо арок-торий появились нарисованные глаза Богини: алые, с черными, ровными концентрическими кругами и девятью оберегами-томоэ вокруг зрачка. Теперь стало совсем спокойно, и он пошел почти бегом, стараясь только не наступать на изображения. Ствол древа стал огромен настолько, что храм почти терялся, сливался с ним. Или... был его частью? Странно, такого он не помнил. Но это было неважно.       Важно было то, что тут не оказалось ни души. Облупившийся портик щерился темным провалом коридора и в самом деле ведущего внутрь ствола и вверх. Давно утихший и забытый ветер вдруг зло и торжествующе взвыл, жестким порывом втолкнул Обито внутрь. Он неловко упал, рассадив ладони и колени, зашипел, удерживая проклятие. Нельзя. Не здесь! С трудом поднявшись, он обернулся на вход.       Ветер снаружи превратился в ревущий ураган. В портик то и дело заносило сор и песок, словно... словно его не хотели выпускать?! Сердце на миг застыло, а потом заколотилось в бешеном ритме. Ноги резко ослабли и он снова сполз на пол, потянул ворот, ослабляя его. В голове метались суматошные обрывки мыслей и подозрений. Он зажмурился, потряс головой, словно это могло чем-то помочь. Воздух еле-еле втискивался в пережатое горло, но всё же ему удалось сделать несколько глубоких вдохов. А следом и разлепить веки, осмотреться. Как оказалось, здесь не так уж и темно — выше по вырезанному в толще коры винтовому коридору что-то мерцало. Еле заметным голубоватым отсветом. Не огонь — слишком мертвенно и ровно. Паника отступила от неожиданной мысли, что призракам свет не нужен. А значит здесь кто-то живой.       Шагать по коридору оказалось неожиданно легко, словно пол сцеплялся с подошвами, а спустя несколько шагов Обито увидел и импровизированный светильник: длинный стеклянный тубус заполненный мхом, ветками и множеством мелких светящихся грибов. Стекло чуть запотело, отчего лёгкое мерцание превращалось в почти ровный и достаточно яркий свет. Он постоял немного, пялясь и успокаиваясь всё больше. А потом двинулся дальше, мимолётно подивившись, что пол, явно отполированный тысячами сандалий, всё ещё не скользит. Следующий такой тубус он встретил чуть выше, когда отсвет первого почти потерялся за спиной, Обито увидел новый — поярче. И до сих пор ни души...       Теперь отсчёт он вёл тубусами. Они, казалось, встречаются в равные промежутки, а считать шаги, которые то короче, то увереннее не было никакого смысла. Они так привычно выныривали из почти полной тьмы, что он даже опешил, наткнувшись на дверь. Обычную, окованную металлическими полосами, с резной ручкой и без замочной скважины. Почти без усилия открывшуюся от толчка. Комната за дверью казалась самой обычной. Несколько простых деревянных лавок, стол, заставленный посудой и каким-то барахлом и окна! Три огромных витражных окна изображающие какую-то битву людей с гигантским многохвостым зверем. Сердце жалобно екнуло, словно это... Словно он там был когда-то! Словно это он виноват во множестве чёрных изломанных фигурок у ног чудовища. Опомнился и вошёл, лишь когда стёкла возмущённо звякнули под порывом бури. Картинка тут же потеряла объём и яркость, стала обычным, грязноватым стеклом, лишь немного подсвеченным снаружи. Он огляделся и с удивлением обнаружил, что тут есть выложенный из камней камин и ещё две двери. Такое впечатление, будто не храм это, а чьё-то жильё. И совсем недавно хозяин здесь был — аккуратная кучка углей в центре камина совсем недавно жарко горела, да и сейчас от него ощутимо тянуло теплом. Обито отвернулся к столу, разглядывая что там и мучительно соображая, стоит ли звать хозяина. Или просто пойти дальше в любую из дверей?        Запотевший кувшин на столе привлек его внимание. Наверняка его принесли совсем недавно. Однако содержимое разочаровало — это было вино. А хмель Обито не любил ни в каком виде, да и устав запрещал. Лучше уж попить тепловатой воды из фляги и подождать. Вряд ли тот, кто здесь живёт, станет ждать пока его питьё нагреется. Вынув пробку, он запрокинул голову и так и застыл, похолодев — потолок был расписан черными колдовскими знаками, такими, какие господин Зецу показывал в старых фолиантах и какие вечно копировал Какаши из ветхих свитков. Колдун! Он попал к нему, настоящему и живому! Это ловушка?       Он беспомощно огляделся, приметив и ещё детали: жирно очерченный мелом круг между окном и столом, та же вязь проклятых письмен вокруг него. Большой шар темного стекла на трехногой подставке у самого окна, свитки...       В сумку у пояса он смог залезть только с третьей попытки — руки непослушно тряслись, да и ноги слушались с трудом, словно вместо костей в них насовали соломы. Страх схлынул лишь когда он достал драгоценные шипы и воткнул в рукав, так чтобы они были близко. Взгляд его упал на кувшин, а спустя миг Обито осенило. Он снова полез в сумку, воровато оглядываясь, достал ампулы и разломил одну над горлышком. А потом вытряхнул и оставшиеся. Он всё равно не собирался их использовать для себя. Если колдун выпьет хоть немного, то всё! Дело сделано и он сам спасён! Ни бесконечных кошмаров, ни ядовитого голоса в голове. А потом можно вернуться домой и возможно он обойдется всего лишь порицанием...       Он осторожно отошёл от стола к окну, обогнув колдовской круг и попытался различить за стеклами хоть что-то. Может быть, если всё пойдёт плохо, удастся сбежать через окно? Например, выбить толстые стекла увесистым шаром? Или не увесистым? Обито уставился на него, а потом мир словно отдалился и завертелся, осталось только его отражение. Или... Не отражение — он видел счастливого себя, ведущего под венец девушку с ясным взглядом карих глаз и светлой улыбкой. Стало вдруг больно-пребольно, будто кто-то вырвал ему сердце и разодрал в клочья. Картинка тут же сменилась, заставив Обито застонать, попытаться вырваться из этого... этого ада. Он-другой нёс эту же девушку на руках, окровавленную, мертвую, с развороченной дырой в груди. И сам он, этот другой был в крови. Был мертвым. Был никем.       — Нет! Это не я! — вырвалось у Обито, но взгляда он отвести не мог, проклятая вещь, словно примагнитила его и все показывала, показывала жуткие вещи: схватку с витража, только теперь там все были живые, и сам он дрался — против них всех. Против своего флегматичного и занудного соседа по келье, которого едва узнал в этом упрямом и жёстком противнике. Не церемонящегося и, кажется, убившего того Обито в шаре. Потому что картина снова сменилась, показав лавину огня, поднимающегося откуда-то из центра шара и стремительно распространяющегося, растущего и буйного. Почудился тонкий звон и Обито почти отмер.       Шар с жалобным звоном рассыпался на множество мелких осколков и он со вскриком отшатнулся назад, отворачиваясь. Руки, правую сторону лица обожгло, словно иллюзорный огонь вырвался и достал его. Он поднял ладони к глазам и неверяще уставился на них, на множество мелких кровоточащих порезов с нелепо вывернутыми наружу краями. Тошнота подступила к горлу плотным комком. Неужели... неужели и лицо? Обито сглотнул, понимая, что да. По шее текло теплое, вся правая сторона словно онемела, только пульсировало что-то в коже, а рубаха на груди неприятно прилипла к телу. Хохот ветра за стенами усилился, стал почти истерическим. От него ползли ледяные мурашки по спине и неприятно щекотало затылок. На неверных, ставших будто чужими, ногах Обито шагнул к дверям и остановился, напоровшись на что-то невидимое и плотное. Что-то не дающее уйти. Он сжал кулаки, с силой ударил по этому и увидел. Наконец увидел — сквозь потёки и брызги алой крови, сквозь рябь этой невидимой стены. Колдун! Проклятый старик стоял, пялился кроваво-красными буркалами. Ноги Обито подкосились, он рухнул на колени прямо у жирной белой черты на полу. Круг! Он отступил прямо в него! Ворот рубашки показался тесным-тесным, словно висельная петля... или гаротта. Колдовские знаки вокруг запылали, словно огненные.       — Взял и испортил мой хрустальный шар. Без спросу, подло проникнув в мой дом, — прокаркал старик, медленно ковыляя к столу. Коса, на которую он опирался при ходьбе, звякала о камень пола железной оковкой и совсем, ну вот ничуть не походила на инструмент! Обито поднялся, опираясь на странную преграду, смотрел во все глаза, забыв и о боли, и о дыхании пока тот дрожащей рукой наливал в бокал тёмное вино, подносил ко рту. Хоть бы удалось!       Взгляд старика полыхнул дикой яростью, прожёг Обито насквозь, а потом он с поистине нечеловеческой силой и точностью швырнул бокал прямо в очерченный круг. Обито шарахнулся, неловко увернулся от разлетающихся осколков и терпко пахнущих брызг, чуть не упал снова.       — Ещё и яду подмешал. Среди бела дня. Повторюсь: ты — редкостный кретин. Жаль, что тебя нельзя убивать. От изумления Обито забыл про страх, забыл, что ненавидел это чудовище. И даже голос его почти не дрожал, когда он задал свой вопрос:       — Почему?!       — Потому что только мой ученик сможет оборвать вечную иллюзию Кагуи и вытащить тех немногих оставшихся в живых, — со скрежещущим, противным смехом ответил колдун. — И это — ты.       — Ложь! Я не знаю и никогда не знал тебя! — выкрикнул Обито, чувствуя как поднимается из глубины души что-то тёмное и злое, затапливает сознание. Забыв о барьере, он бросился вперёд, мечтая только об одном — закончить дело. Закончить и навсегда прекратить эти сны, этот шёпот, стереть всё виденное в колдовском шаре. Невидимая стена, казалось подалась, прогнулась, а потом отшвырнула его прочь. Под гадкий смех колдуна и вой ветра — теперь уже просто вой и свист обычной непогоды.       — Ты отсюда выйдешь только в одном случае, — посерьёзнел колдун, вытаскивая откуда-то из балахона странный продолговатый предмет. — когда подпишешься здесь кровью. Лучше, если сделаешь это сейчас, пока у тебя под рукой столько чернил.        Нервная дрожь прошила Обито, заставила сжаться сердце. Что-то знакомое в интонациях, в манере речи. Что-то непререкаемое. Он почти было протянул руку, но вовремя опомнился, отвёл взгляд от алых глаз.       — Нет!       — Тогда перевяжись и умойся. — Под ноги Обито прилетел мягкий тючок со стола. Словно он был подготовлен именно для этого... Колдун, как будто потеряв интерес, пошаркал назад. Лишь у двери он остановился, словно в раздумье. Добавил, не оборачиваясь. — Я многому могу научить тебя. И немного времени ещё есть. Примерно столько, сколько воды в твоей фляге.       Обито в отчаянии закрыл глаза и лег на пол, чувствуя только саднящую боль от порезов и головокружение. Думать не получалось, только проматывать в голове всё случившееся и сожалеть. О том, что не смог удушить гадкого старика и что поддался на его уловки — ведь наверняка это он устроил! Он пощупал чудом уцелевшую флягу и горько усмехнулся. То есть времени очень мало. Может быть сделать вид, что согласен? Колдун говорил об ученичестве и о том, что не хочет его убивать. Если так, то можно будет выйти и дождаться пока тот станет уязвим...       Почему-то эта мысль вызывала ещё больший страх. Но другого варианта нет. Совсем нет. Вряд ли кто-то из обители догадается куда он пошёл. А ещё становилось холодно и темно, только несколько угольков тускло светили в камине, смахивая на чьи-то глаза. Если не поворачивать головы, то они ещё и словно дрожали, размазывались. Лишь сморгнув, Обито догадался, что это просто злые слезы, от которых снова больно защипало всю правую половину лица.        Когда колдун вернулся, Обито был уже готов. Он истратил воду чтобы напиться, промыть часть порезов и попробовать размыть мел на полу. Что оказалось глупой тратой воды.       — Что я буду иметь с предложенной тобой подписи? — спросил он, не дожидаясь пока колдун заговорит.       — Что угодно. Ты сможешь видеть весь мир, летать, превращать медь в золото и даже станешь бессмертным. С, хе-хе, маленьким ограничением, — деловито и почти не ядовито ответил старик. — ты не сможешь умереть там, куда распространяются корни этого древа. И возрождаться к жизни будешь только здесь.       — А что получишь ты? — Обито нахмурился, понимая, что тут какой-то подвох. — зачем тебе это? Если ты бессмертен, к чему тебе ученик?       — Получу свободу, как что? — колдун деловито поставил на стол большой горшок с чем-то вкусно пахнущим, отчего у Обито подвело живот, а желудок возмущённо квакнул. В ответ донеслось хмыкание а потом колдун слишком сноровисто для такого древнего старика наполнил едой одну из плошек и, поставив на пол, подтолкнул к Обито. Странно, но проклятый круг преспокойно пропустил её.       — Не отравлено, — насмешливо произнёс колдун. — Я же не сумасшедший юнец, решивший спасать мир от зла.       — Я не сумасшедший! Это всё ты!       — Конечно-конечно! — закивал тот, устраиваясь на одной из лавок и с аппетитом принимаясь за еду. — Только я и никаких голосов подсознания!       Обито решительно отставил нетронутую плошку и шагнул к границе круга. Почти минуту молчал, чувствуя липкий ужас перед тем, что собирался сделать.       — Я согласен. Слышал, колдун?       — Это прекрасно, — очень живо отозвался тот и снова достал свиток, толкнул его ногой. Свиток так же как и плошка легко перекатился через границу круга, остановился уткнувшись в сандалию Обито.       «Пути назад нет.»       Словно во сне Обито смотал с руки тряпку, поднял свиток и раскрыл его. Всё те же колдовские знаки из которых он понимал всего несколько, которые когда-то показал Какаши. Замена? Сила? Он и этого точно не помнил.       — Достаточно поставить кровью крест. Или пятно, — колдун со странным интересом подался вперёд, а хищное выражение глаз стало совсем уж безумным, отчего решимости у Обито сильно поубавилось, а по спине поползли струйки холодного пота. Идея перестала казаться хорошей.       «Свобода. Ты выйдешь отсюда и сможешь переиграть...»       Он сжал и разжал кулак, тревожа только взявшиеся коркой порезы и почти отстраненно наблюдал, как алая кровь медленно наполняет горсть, тягуче капает между пальцев на пол, на носки сандалий и полу монашеской рясы. Мышцы словно одеревенели и он с трудом слил лишнее, нелепо ткнул пятерней в свиток. Всё словно застыло, лишь знаки на пергаменте торжествующе полыхнули, а потом по ушам резанул торжествующий хохот колдуна. Он смеялся, безобразно раззявив беззубый рот, брызгая слюной и переходя на хрип и лающий кашель. Обито поспешно отдернул руку, выронил свиток, понимая — поздно.       Изнутри резануло болью, словно что-то пыталось выбраться наружу, круша ребра, ломая все кости, выгибая позвоночник дугой. Глаза ожгло и Обито упал, воя, раздирая ногтями всё, что попадалось под сведённые судорогой пальцы. И вдруг всё закончилось. Он замер, почти не дыша, ощущая себя разбитым, больным. Пол под щекой был липко-мокрый. С трудом разлепив веки, он поморгал, но зрение всё ещё оставалось туманным. Лишь приблизив руку к лицу, он смог рассмотреть её и снова заорал. На этот раз от ужаса: тощие и узловатые артритные пальцы, тонкая и покрытая неровными пигментными пятнами кожа на тыльной стороне ладони и запястья... Содранные, сочащиеся бледновато-желтой сукровицей, висящие на лоскутах кожи изломанные ногти. Чужие ногти. Он попытался приподняться, но страшная слабость словно пригвоздила его к полу. И шаги. Совсем не шаркающие, ровные — вокруг.       — Я не солгал. Ты бессмертен и стал мной. А я — тобой.       Обито содрогнулся, снова попытался подняться, но тело — дряхлое старческое тело едва слушалось и он оставил попытки. Из-под век снова брызнуло горячим.       — Я стал тобой здесь, стану тобой и там, в реальности, — слушал он собственный голос, до омерзения довольный и ровный, задыхался от бессильной ярости и беспомощно ронял слезы. — потому что ты всё равно хотел жить в иллюзии. Вот ты в ней и останешься. А я разрушу её для тех немногих, кого ещё не сожрало Древо и себя. Возможно, твоё тело окажется достаточно выносливым, и я смогу уничтожить Кагую окончательно. Думаю, мне для этого придется как-то всех собрать...       — Почему? — с трудом прохрипел Обито, больше не пытаясь шевелиться и не надеясь на ответ. Но колдун ответил:       — Я мёртв в реальности. Но моя душа оказалась заточена вместе со всеми. И я наблюдал все её круги, как она становилась всё беднее и страшнее, когда умирали питающие её. И всё это время я пытался выманить тебя к себе. Именно затем, чтобы сломать эту технику изнутри. Кстати, я придумал повод для сбора! Казнь колдуна вполне подойдёт.       Шаги утихли, а потом возобновились. На этот раз колдун подошёл совсем близко, настолько что Обито различил собственные сандалии. Но их тут же заслонило что-то тёмное, округлое. Шар. Проклятый шар.       — Если станет скучно, ты всегда сможешь просмотреть все варианты иллюзий. Только придерживай эмоции, а то шар опять взорвется. И да, до скорой встречи на костре!       Под уверенный стук подошв и скрип дверных петель Обито начал отключаться, надеясь только на то, что умрёт прямо сейчас.