Рамуда и чай

      До того, как случилось необратимое, и мир погрузился в хаос тоталитаризма, было испытание — батл дивизионов лишь прикрытие настоящих коварных планов Чуоку. Рамуде не хотелось признавать свою ошибку, и он старательно прятал все эмоции. Только в камере Чуоку он смог дать им волю. Замкнутое пространство сводило его с ума, но что еще больше ломало: еда и отвратительное отношение к нему.       «Сначала держали как песика на привязи, теперь как крысу — в клетке» — Амемура достал из-под скамьи сигарету и спички, заныканные бывшим заключенным. Зажечь огонь не получилось, коробок был настолько старым, что сера на нем от влаги отвалилась. «Блять! Даже покурить не смогу…Чертовы женщины…Вот был бы у меня сейчас микрофон ха-ха-хах», — звонкий смех раздался эхом на всю камеру.       Джакурай, после просьбы Рамуды уже продолжительное время не возвращался.       — Хех, так и знал, что не придет, хорошо я наговорил ему тогда.       — Ты никому теперь не нужен, да, Рамуда? — Проснулся второй внутренний голос Амемуры.       — Теперь даже Джакурай равнодушен к тебе, раньше хоть просто ненавидел. — Злорадно заладил третий голос.       — Заткнитесь оба! — Перебил сам себя Амемура, —Я знаю это, я понимаю… — Его губы опять задрожали, будто у школьницы, что боится признаться вчувствах. Подавляя дикое желание снова разреветься, утешительно сказал всем своим ʼʼтараканамʼʼ — Самое время взремнуть.       Ветер шевелил изумрудную, как плащ Амемуры, траву. Это единственное что мог видеть парень. Ни солнца, ни неба, просто ночь, и светящиеся растения. Где-то сверху играла его пластинка:       «…Безвыходная пустота и в ней твои чувства, хрустят как конфеты. Падающая звезда не исполнит больше желание…»        Тело было подозрительно легким, словно все болезни исчезли, а по сладкому больше не ломало. Рамуда попытался закрыть уши от своей злосчастной песни, но это не помогло. Пришлось смириться и идти дальше. Внезапно ветер стал сильнее, он подхватил парня и поднял высоко над землей. «Я лечу? Я правда лечу?» — Рамуда взял края своего плащика и словно белка летяга начал планировать. Мурашки прошли по телу, но не от страха, а от ощущения свободы, теперь, он может парить как птица, лететь куда захочет… Если бы только не было так темно. К великому его сожалению, ветер стал затихать, и бренное тело начало испытывать притяжение. Ближе к земле парень увидел людей, стоящих напротив могил, но сейчас его это мало волновало — «Дела плохи, я же не разобьюсь, да?». Совершив мягкую посадку, он заметил, что ветер полностью исчез, а трава покраснела. — Погоди-ка это Я? Хэй Рамуда! Но Рамуда этого мирка не откликнулся на зов, он стоял рядом с высоким человеком и слезно о чем-то просил. Настоящему Амемуре пришлось подойти ближе, чтобы разглядеть надписи на крестах. Мелким шрифтом он прочитал: Дайс Арисугава Гентаро Юмено 20XX-20XX 20XX-20XX Парень вытаращил глаза и сжал кулаки — «Ч..что?..» Поток его мыслей прервала пара: — Прошу старик, помоги! — Кричал фальшивый Амемура. — Прости, я не могу оживлять трупы. — Вот так всегда, просишь тебя помочь, а ты… — А когда в последний раз ты помог мне? Повторяю — Я не воскрешаю людей. После этих слов иллюзия заплакала, да так реалистично, что у настоящего Рамуды сжалось сердце. — Почему они умерли? — Ты убил их,Рамуда. Это были последние слова, что добили его окончательно.       Сон позволил скоротать время. И даже проснувшись, Рамуда долго не хотел открывать глаза, зубы скрипели, а сквозь ресницы сочились слезы, он опять не сдержался от эмоций. —Что ты разнылся как тряпка? Вставай, и займись чем-нибудь. — Но чем? — Суд уже был? — Какой суд, ты дурак? — Нам нужно придумать план побега, идиотина. — ПРЕКРАТИТЕ! — Рамуда закрыл руками лицо, краснеющее от обиды и горечи утраты. Все еще с опухшими, от слез, глазами он сел ровно и заметил на столике остывший чай и кубики сахара. На мгновение Амемура улыбнулся: «Всё-таки принес! У-у-у блин, а где ложка?» Но отсутствие чайной ложки не заглушило короткое приятное чувство. Без раздумья он кинул кубик в рот и смачно начал обсасывать, стараясь продержать его во рту как можно дольше.