Помни меня.

      — Запомни меня и обязательно вернись!

      Чжун Ли уже не помнил, почему тогда плакал — единственное мутное воспоминание того, кто досканально помнил Историю со всеми её оборотами. Возможно, это было просто мимолетное детское наваждение, измазанное крепкими, неразбавленными чувствами. Да, даже сильнейший из Архонтов был юным, непорочным чадом, смотрящим на мир так влюбленно и восторженно.       Он и на этого странника смотрел ровно так же, если не еще более влюбчиво, с большим обожанием. Вязался за ним хвостиком, с раскрытым ртом ловил каждое его слово и искренне восхищался. А в ответ была эта, такая свежая в памяти, медовая, горячая улыбка, от которой сразу делалось ярко и хорошо на сердце. Это воспоминание с каждым днем становилось лишь прекраснее, все более близким к сердцу. Им можно было греться, как в тоскливые осенние дни знаменитым домашним супом из украшений. Мораксу хватало лишь раз подумать об этом, чтобы продолжить с надеждой улыбаться самому себе под нос и снова терпеливо ждать…

Конечно.

      Теперь, спустя столько лет, это слово не кажется таким правдивым и искренним. Сомнение отравляет сердце совсем как коррозия, точит веру. Чжун Ли все больше смотрит вслед плывущим вдаль пуховым кучам облаков, все меньше остаётся терпения. Конечно… это слово уже не внушает в него былой уверенности. Она просто растекается сизым дымом сквозь пальцы.       И он видит то самое теплое лицо, светлую копну, вьющуюся струёй в косу, медовый янтарь глаз… Кажется, еще миг и камень прольется слезами о едва ли не утерянной памяти. Это бьет наотмашь, как гром в ясном небе, не дает опомниться от мгновенной контузии.       — Ты вернулся, но, кажется, забыл меня, — Чжун Ли обнимает его так трепетно, будто Путешественник — тончайшая эфемерная пыль, проекция, которую крайне легко развеять. И все же в его руках он такой крепкий, прошедшие через столько испытаний… как будто не вспомнил его. Маленького, взбудораженного целым миром дракона. Напряжение в чужих руках спадает: это заметно по тому, как степенно пропадает очертание сухих жил у суставов, как захватывают его спину чужие, более тонкие руки-лозы, такие цепкие и сильные. По щеке Итэра скользит теплая волна выдоха — Архонт слегка тянет чужой запах, желает убедиться, что это все тот же запах большой дороги, дыма и немножко пота. Ностальгия прошибает до мелкой паутинки слез на ресницах, щемит сердце, и Чжун Ли может теперь только стоять вот так вместе с юношей и ласково гладить по спине сквозь одежду, покачиваясь мягко как корабль в спокойном море. О, это сладкое чувство снова греет, но теперь уже не так ярко-карамельно, как концентрированный сахар конфет, а нежной и спокойной нотой зефира, справленного темным шоколадом. Они через многое прошли, Итэр уже не помнит тех дней и только Моракс как обычно беспрестанно хранит память обо всем, как каменная стелла, возвышающаяся над бренным миром. Подумать только, он и не думал, что так расчувствуется.       — Чжун Ли… — этот зов вдруг тоже такой робкий, почти всхлип. Дрожащие руки жмут в объятьях еще крепче, и Путешественник смотрит снизу слезящимися глазами, покрытый румянцем и с дрожащей улыбкой на губах. Выглядит так трепетно, и Архонт тоже не может сдержаться от улыбки, но на этот раз спокойной и ласковой, зарывается пальцами в чужие волосы, будто это обоим принесет покой. — Я все помню.