Труп Невесты

                  Перкес — не такая уж и большая деревушка, но знало о ней даже едва появившееся на свет дитя. Славилась она своими плодовитыми землями, которые снабжали провизией полцарства. Хотя, урожая могло бы хватить и на всё Царство, но чего уж там греха таить, сам Король был падок до перкеской свёклы! Жители деревушки, можно сказать, жили на широкую ногу. Даже в столь холодную январскую пору погреба ломились от солений, да ещё не сгнивших овощей. Эта ночь была чудной, дни Святок, когда детишки стучатся в двери с колядой. Но Вэнь Цин не были интересны колядки, уж какой год она хотела погадать не суженого, однако все её планы, грёзы о том, как из зеркала на неё будет глядеть суженый, оборачивались прахом и развеивались по ветру. Именно в Святки к Вэнь Цин заходило лихо, которое обнимало девицу своими тощими ручонками и не желало отпускать. Вот только в этом году Святки шли своим чередом, и никакие беды не врывались в хатенку Вэнь Цин. Резным гребнем Вэнь Цин расчесала чернявые волосы, вплела в косу алую ленту, суетно поставила на стол кулич, уселась на стул, пытаясь успокоить взыгравшее волнение. На мгновение она прикрыла глаза, шумно выдохнула и наконец, протянула тонкие ручки к зеркалу. Подняв веки, она уставилась в зеркало, прошептала под нос: «Суженый-ряженый, приди в зеркало смотреться, себя показать, меня посмотреть», — но из зерцала на неё смотрела лишь она сама. Однако отчаивается, она не спешила, наоборот, успокоила себя мыслью о том, что нужно подождать, ведь не бывает вот так всего и сразу. Время всё шло и на мгновение Вэнь Цин не оторвала взгляда от зеркала, но суженый и вовсе не спешил показать ей своего лица. Горемычные думы засели под корку мозга, не уж-то она так и останется в девках ходить, а другие девицы над ней насмехаться? Закусив губу до боли, Вэнь Цин скрепя сердцем поставила зеркало на стол, хотела, наконец, подняться с табурета, но в последний раз заглянула в зерцало. В тот же миг Вэнь Цин обомлела, на неё смотрел парнишка. Черты его лица были резкими, взгляд был высокомерным. А брови сдвинуты к переносице, от чего на лбу красовались морщины. Смотрел он пристально, светло-серые глаза затягивали в пучину, не давая отвернуться. Неожиданно он фыркнул, мысли Вэнь Цин тут же прояснились. Она завертела головой. В хатёнке всё так же пусто. Теперь уже робко Вэнь Цин покосилась на зеркало, но увидела лишь своё отражение. *** Минул со Святок ни день, ни два, а уж как три года затерялись в дали. Жила Вэнь Цин, мимо неё текло время, но она душой так и осталось в том дне, когда зерцало не поскупилось, дало узреть лик суженого. Днями и ночами, Вэнь Цин грезила встретить предназначенного ей судьбой человека. Лицо его засело у неё глубоко в памяти, казалось, не было и секунды, когда девица не думала о нём, его грубых чертах, густых бровях по которым так и хотелось провести пальцами. И лишь эти мимолетные мгновения грели Вэнь Цин душу, заставлял губы искажаться в улыбке. Однако самого суженого было не видать, от чего Вэнь Цин терзали сомнения. Может к ней и вовсе не являлся суженый? Может то были проделки разгульного воображения? Вкусив однажды запретный плод, никто не отказывался от ещё одного сладкого, но не менее ядовитого, фрукта. Так и Вэнь Цин узрев однажды суженого, не в силах обуздать желание, оказаться в его крепких объятьях. Девкой Вэнь Цин всегда была смелой, её мужеству мог позавидовать любой мужчина. Из-за этого девицы её откровенно говоря презирали, ведь девушка должна быть нежной, словно лепестки роз, а всё остальное она должна оставить мужчинам. То ли в силу своего несуразного характера, то ли от нестерпимого желания вместе с суженым обвязать алой лентой запястья, Вэнь Цин расспросила старых бабок в Перкесе о волхве. Давно в Перкесе ходят легенды о всевидящей старухе, которая живёт в лесу за рекой. Прозвали её «волхвой» не было того, что она не смогла бы предсказать. Глазам её было дозволено видеть всё и живое, и мёртвое. Казалось, что она и вовсе не из этого мира, не дозволено никому другому проникать в людское сознание, будоражить кровь. В тот же день Вэнь Цин отправилась к лесу, ей нужно поговорить с волхвой, ей нужно поскорее переплести дороги с суженым… *** Случилось это по лету. День тогда знойным выдался. Солнце нещадно напекало Вэнь Цин голову. Ах, как ей хотелось окунуться в прохладные воды ручья. Но она не могла так просто оставить коров, которые сегодня ей поручили стричь. Горло, словно сдавили в тисках, до того сильно хотелось пить. Вэнь Цин металась недолго, если не искупаться, то попить можно. Тут как раз недалеко находился родник. Коровы не уйдут, ведь так?        Дорога к роднику поросла травой, редко кто туда ходил, считался он местом, куда души мавок стекались после смерти. Поговаривали, что ночью часто можно услышать их плач и крики, так они своих матерей зовут, которые их безжалостно задушили, хотят забрать с собой в навь. Но сейчас ведь была не ночь, солнце встало лишь пару часов назад, так что Вэнь Цин подумала, что ничего ужасного не случится. Вэнь Цин уверенно перешагивала ямы, который вырыли кроты и чем ближе она подходила к роднику, тем больше она ускорила она шаг, сердце билось не хуже колокола в воскресный день. И наконец Вэнь Цин услышала шум родника, ей лицо тут же озарила улыбка, приподняв подол сарафана, она рванула к такой желанной воде. Её радость была столь велика, что она не заметила парнишку в пурпурной рубахе, да в тот же миг врезалась в его широкую спину. Вэнь Цин отпрыгнула от юноши, было ссутулилась, хотела каяться, умолять о прощении, но стоило её поднять голову, как она утонула в глубине тех самых светло-серых глаз. Это был он её суженый. Восторгу Вэнь Цин не было границ, слова застыли в горле, душа, казалось, запела. А в голове всё проносились слова волхвы: «Я помогу тебе. Но ты ведь понимаешь, что наступит момент, когда тебе придётся заплатить судьбе, за то, что побеспокоила её, заставила, бежать с бешеной скоростью?» *** Стоит Вэнь Цин, пальцы заламывает, сердце трепещет так, что, кажется, вот-вот пробьёт грудную клетку. Суженый её, Цзян Чэн, не стал выжидать, на следующий же день, заявился в хату к Вэнь Цин и заявил, что желает связать их узами брака и не расставаться больше никогда. И теперь Вэнь Цин дожидалась, когда в хатёнку войдёт женщина да смотрины проведёт. Сарафан на неё надет самый, что ни на есть пригожий, казистые вышивки, какие, казалось бы, могут позволить себе лишь знатные особы, украшают льняную ткань. Лицо девицы простынкой закрыто. Уж сколько она стоит так, сама не помнит. Кулич, который она с самого раннего утра сварганила, остыл давным-давно. И вот дверь в избу распахнулась, ровной походкой внутрь вошла женщина. Гордо задрав голову она прошлась по комнатушке, шторку, закрывающую окно отодвинула, лучи солнца тут же устремились к лицу Вэнь Цин, та поморщилась, но ничего не сказала. Смотрительница кинула на деву пронзительный взгляд, губы её исказились в ехидной улыбке. Подошла она к Вэнь Цин, схватила край простынки, сорвала её с лица. — Что вы себе позволяете! — встрепенулась дева, но вовремя опомнилась. — Приветствую вас в нашей скромной хатёнке, — Вэнь Цин поклонилась в пояс. — А ты, я посмотрю, девка с характером, — хмыкнула смотрительница. — И не глупа, вовремя спохватилась, — она заложила руки за спину, обошла по кругу Вэнь Цин, схватила за руку, огладила большим пальцем ладонь. — Кожа лишена нежности, значит работящая, это хорошо. На лицо красива, фигурка славная, здравых деток моему сыну нарожаешь. Комната прибранная. Признавайся, сама убирала иль матушка, помогала? — Сама. — Кулич тоже сама пекла? — Сама, у маменьки своих забот полно, куда же ей со мной ещё возиться. — Что за дивная девка! — ахнула смотрительница. — Ну чего же ты стушевалась? — она похлопала Вэнь Цин по плечу. — Выходи из избы, мужиков к столу приглашай, кваску наливай. Лошадей не забудь напоить, путь долгим был, запыхались бедные. *** На дворе перед крыльцом осёдланные лошади стояли. Сани невесты были до того нарядно убраны. На седалище бархатная подушка красовалась. Роскошный ковёр спускался по спинке. К саням подвели невесту, усадили между двух свах, понесла сани тройка лошадей к церкви. Сзади бабоньки с мужиками шли, песни весёлые затягивали, забавники шутки пускали. У церкви Цзян Чэн уже стоял, помог он Вэнь Цин спуститься с саней. Взял за руку и повёл к алтарю. Священник зачитал молодым поучение, наказал в церковь чаще захаживать, милостыню носить да бить жену палкой, как главе семьи полагается. Вэнь Цин припала к ногам Цзян Чэна в знак повиновения, он же прикрыл её полами своего платья, говоря, что защищать и покровительствовать будет. Наконец священник всучил Цзян Чэна чашу с вином, отпил жених, а после чашу Вэнь Цин передал, та тоже сделал глоток, обратно Цзян Чэну отдала и так пока чаша не опустела. Цзян Чэн бросил под ноги чарку и истоптал её разом с Вэнь Цин. *** Лето на дворе стояло потому-то и порешили родители молодых пиршество на улице устроить. Столы ломились от кушаний. Весь Перкес собрался на молодых поглядеть, да и чего уж греха таить, надеялись они, что кусок хлеба хотя бы перепадёт. Цзян Чэн гостям вино разливал, а Вэнь Цин курицу взяла, отломила ножку, уже хотела её по обычаю через плечо кинуть, как ветер поднялся, подхватил полы одежд. Ветки деревьев затрещали, поломались, полетели в сторону празднества. В небе чёрные частицы витали. По спине холодок прошёлся. — Это ведьмин танец, — закричал один мужик. — Бегите что есть мочи! Кто в их хоровод попадёт, замертво поляжет! Сброд заверещал. Без оглядки бросился к хижинам. Вэнь Цин огляделась по сторонам в поисках мужа, увидела, как он рукой её к избушке манит. Дева кивнула, рванула к суженому. Да вот полы платья длинными оказались. Ноги запутались, упала Вэнь Цин. Попыталась встать, но не смогла, ногу повредила. Оглянулась назад, ведьмин танец приближался. С другой стороны послышался крик мужа, молва отпустить, спасти жену от гибели. Но матушка схватила его за рукав, никак не отпускала, а грузные мужики проход перекрыли. Ведьмин танец настиг Вэнь Цин. На лице девы заблестели слёзы. И прежде чем из её тела высосали жизнь, с её губ сорвалось: — Ещё свидимся, мой суженый. *** На Ивана Купала, когда девки пускают на воду венки, юноши сигают через костёр, цветёт папоротник, а нечисть просыпается. На кладбище, прерывая тишину, из могилы раздался рев. Душераздирающий звук будоражил сердце, заставлял содрогаться от ужаса, оставлял беспокойство. Из-под пучины земли появились стёртые в кровь пальцы, а потом и вовсе показалось мёртвенно-бледное тело. Ветер жутко завывает, дева, вылезшая из могилы слышит зов суженного. В этот раз девице точно повезёт. Если не при жизни, то после смерти они будут вместе, их не разлучит ничто, ни люд, ни сам Бог. Шатаясь из стороны в сторону, на не гнувшихся ногах Вэнь Цин идёт в самую глубь леса, в домишко отдаленный от всех, туда, где они хотели жить одни, наслаждаться друг другом. Вэнь Цин спотыкалась, скатывалась вниз по холму, но ей всё было нипочем, она падала, а затем вставала, дева дойдет своей цели чего бы её это не стоило. — Жизнь не разлучит нас с тобой, — всё приговаривала она. Вот и показалась ветхая изба. Из горла Вэнь Цин вырвался радостный рёв. Деревянная дверца была выбита. Цзян Чэн лежал ничком. Его, казалось, не тревожило ничего, ни дверь, ни медленные, но не менее суматошные шаги. — Цзян Чэн, мой суженый, где же ты? Парнишка встрепенулся. Неужто это его мёртвая жена? Цзян Чэн спрыгнул с печи. Он не мог поверить, жива, она жива! Но как, он сам же видел, как ведьмин танец погубил её, мёртвое тело укладывают в гроб, а после засыпают землёй? Цзян Чэн подошёл к суженой. По щеке пробежала слеза. Неужто это правда, а не очередной сон? Губы Цзян Чэна исказились в мимолётной улыбке. Он положил ладонь на щёку Вэнь Цин. Очертил пальцем контур губ. Луна вышла из-за туч, избу осветил белый, тусклый свет. Только сейчас Цзян Чэн смог рассмотреть неказистое лицо Вэнь Цин. Парнишка обомлел. Нет, это ни она, ни его суженная. Во всегда чистых, мягких волосах ползали черви. До этого блестящие глаза остекленели, в них нет жизни. Цзян Чэн опустился на колени, слёзы падали на пол, руки дрожали. Вэнь Цин с ним, в избе, в которой они хотели жить до конца своих дней. — Отчего же, мой милый суженый, ты опечален? Не рад видеть свою избранницу? — Нет, — Цзян Чэн покачал головой, рывком поднялся, положил руки на плечи девы. — Это не правильно! Так не должно быть! Вэнь Цин давно мертва, но эти слова пронзают, разбивают душу на крупицы. В ней нет живой крови, она не может чувствовать боль. Почему же ей больно, так пусто внутри? Чувство будто груди вновь бьется сердце. — Пойдём со мной, — заговорчески она прошептала на ухо суженого. Схватила его за рукав, да потянула прочь из избы. Цзян Чэн очнулся лишь когда они оказались на кладбище, а Вэнь Цин заставляла его опуститься в яму, проводником к нави, попади куда, можешь больше не думать о перерождении, демоны изуродуют душу. — Что такое, суженый мой? Ты желаешь, чтобы наша любовь угасла, не хочешь остаться со мной?! Сердце Цзян Чэна обливалось кровью, в горле застрял ком, стиснув зубы, он всё же сказал: — Я не пойду за тобой. Ты не мила моему сердцу. — Ты звал меня, я слышала зов! Я нужна тебе, ты нужен мне, — глаза девицы, казалось, налились кровью. — Я никогда не нуждался в тебе. Покинь меня. Ещё мгновение и Цзян Чэн бы ринулся за Вэнь Цин, прыгнул прямиком в навь. Но первые луч солнца коснулись темной земли. Вэнь ЦИн пронзительно заверещала, забилась в агонии. Цзян Чэн зажмурился. Как дитя закрыл ладонями уши. Голова раскалывалась, парнишка слышал стук своего сердца. Он боялся открыть глаза, взглянуть на свою мёртвую жену, но всё же когда звук стих, приподнял веки. Перед Цзян Чэном предстало безвольное тело. Цзян Чэн сел на холодную землю, прижал к себе суженую, ронял на её лицо слёзы. Вэнь Цин умерла, умерла во второй раз с мыслью, что её муж разлюбил. Вот только Цзян Чэн любил как при жизни, так и после смерти.