Человечность

Весна подходила к середине. Восходящее солнце скользнуло бликом по краю красной кружки «Нескафе», перелилось радугой в сколе у края, отразилось в горьком черном кофе вместе с потрепанными кухонными занавесками, пожелтевшим потолком и уставшим лицом Константина Михайловича. Пар поднимался вверх, качался на ветру из приоткрытого пластикового окна, искрился в свете. Алые рефлексы падали на скатерть, когда солнце ласкало бока кружки, и горели алым пожаром, пока дым с запахом кофе разлетался ко кухоньке. Константин Михайлович сделал глоток, и пробежавшая рябь стерла и солнце, и шторы, и потолок. Его жена, Мария, выключила кипящий чайник, заварила чай в две маленькие фарфоровые чашки из серванта и поставила их на стол вместе с омлетом, разложенным по тарелкам. Одну из них, как обычно, она пододвинула к Константину, когда села напротив него. Выпрямленная, словно на смотрине, с тонкими сжатыми губами, Мария скользнула по нему взглядом. Кружка «Нескафе», на которой она задержалась глазами чуть подольше, заставила её чуть склонить голову и согнуться, удерживая на плечах всю тяжесть быта. – Как идет… расследование? – спросила Мария, быстро скосив взгляд на закрытую межкомнатную дверь. Константин расправил плечи, отставил кружку в сторону и притянул к себе тарелку с омлетом. – Я уже говорил, – раздраженно ответил он, нахмурившись и взяв в руку вилку. – Никаких зацепок. У следствия нет причин полагать, что это серийный убийца. Солнце все так же блестело алым на кружке. Константин наколол кусок омлета на вилку и взглянул на жену исподлобья. – Мне страшно, – выдохнула Мария. За это время она так и не притронулась к еде, – Все в округе говорят, да и… ¬– Мало ли, что говорят, – перебил Константин, отложив вилку в сторону. – Мария, – он вздохнул, – Рия, как бы я не хотел, никто из полиции не признает серийника. Для гражданского спокойствия. Тебе не стоит волноваться об этом. И он сгорбился, обнял кружку двумя большими мозолистыми руками, вдохнул запах кофе и опустил взгляд. В отражении снова расплылись потолок, шторы и Солнце. – Но если Юлечка! – вскрикнула Мария, но тут же зажала рот рукой. Константин потянулся к ней корпусом, но остановил это движение, упал, облокотившись на неудобную спинку стула, деревом впивающуюся в спину. Она сделала несколько глубоких вздохов прежде, чем руками ухватиться за фарфоровые бока чашки. Чай внутри дрожал, стремясь перелиться через край и ошпарить кожу. Мария сделала глоток, поставила чашку обратно на стол и сложила руки в замок перед собой. – Как я могу не волноваться, – задушено сказала Мария, выплевывая слова, – если весь город неделю уже твердит о том, что найден еще один… ¬– она всхлипнула, – еще один… ребенок?.. Господи… Константин прикрыл глаза и потер переносицу. Солнце осветило контур его фигуры, золотом сверкнуло кольцо на безымянном пальце. – Мне страшно, – снова сказала Мария после непродолжительного молчания. – Мне страшно, что Юля в опасности, и, может быть, еще в большей опасности, чем остальные. Ты знаешь, она восхищается тобой и твоей работой. Что, если… Скрипнула межкомнатная дверь, приоткрываясь, и в кухню, поправляя один из хвостиков на голове, хотя половина русых волос рассыпалась по плечам, несдерживаемая резинкой, скользнула Юленька. – Доброе утро! – сказала она через зевок, помешанный с улыбкой, растягивая слова. – Мне такой хороший сон приснился. Про роботов ниндзя… в космосе? Ну, это не совсем космос. Какая-то станция, и там был монстр, который мог менять свой облик! Юля, кружась, подошла к столу. Синяя плиссированная юбка закрутилась в бутон цветка, а после расправила лепестки, разлетающиеся по ветру. Константин улыбнулся, глядя на неё: неровный шрам, прочерченный на его лице, пересекавший угол верхней губы, стал практически незаметным при ярком утреннем свете. Висевшие настенные часы показывали 7.18 утра. – Доброе утро, солдат, – ответил Константин. Стул скрипнул и покачнулся под небольшим весом девочки. Мария улыбнулась ей, но её улыбка, словно приклеенная скотчем, как замотанный тем же скотчем протекающий кран, дрожала. Кап. Кап. Кап. Капли разбивались о раковину со звонким эхом, собирались в капли побольше, чтобы вместе соскользнуть в слив. Преломившийся свет солнца блестел радугой на алюминии. Юлия ухватилась за чашечку, кончиками пальцев обхватив её за ободок, и притянула её к себе. На предплечье правой руки у неё сияла астра – переводная татуировка, которую она выпросила на этих выходных. Брелок «МВД» брякнулся о стол вместе с телефоном, когда девочка положила его на стол. У неё была целая коллекция таких брелоков: несколько с какими-то популярными брендовыми игрушками, Константин, к своему сожалению, абсолютно не разбирался в этом, цветочками и всем тем, что обычно предпочитали девочки её возраста, однако именно этот она носила чаще всего. Он был потерт и немного потрескан, но Юлии он нравился. Она погладила букву «М» большим пальцем, словно стирая пыль, и взялась за вилку. – Я отвезу тебя сегодня, – сказал Константин, как только последняя пустая тарелка была отставлена. Он встал из-за стола, стянул с деревянной спинки синий плащ с погонами, накидывая его себе на плечи. Мария одобрительно кивнула ему. Она все ещё выглядела обеспокоенной: то крутила кольцо на безымянной пальце, то поправляла волосы и подолгу держала опустевшую чашку. – Но я уже взрослая, – Юлия надула губы, но словно несерьезно, играючи. – Я и не говорил, что это не так, – Константин взлохматил ей волосы так, что резинка, сдерживающая волосы и держащаяся за них каким-то чудом, полетела на пол, и волосы расплескались у неё по плечам. Юлия нахмурилась и сдула прядку, упавшую ей на глаза. – Мы с папой сильно беспокоимся за тебя, – Мария нагнулась, подобрав резинку с пола. – Пойдем, я заплету тебя. – Нет, я не хочу «Корзинку»! – Юлия сделала шаг назад, топнув ногой и уперев руки в бока, – В прошлый раз было очень больно. Давай лучше хвостики? Ну пожалуйста? – Хорошо, – согласилась Мария, и девочка, схватив со стола телефон, выбежала из кухни. Словно в каком-то отупении женщина продолжала смотреть на резинку, которую она сжимала в руках. Константин подошел к ней, взял её за руку, погладив побелевшие костяшки пальцев и взглянул в глаза. Мария склонила голову, лбом прислонилась к его плечу. За окном не ветру покачивались ветки деревьев, шуршали яркие зеленые листья, белые цветы яблони искрились на солнце. Было жарко после вчерашнего дождя. – Мама, ну ты где? Я же так опоздаю! – крикнула Юля из соседней комнаты, служившей ей спальней. – Уже иду. И Мария вышла из кухни, унеся за собой ласкающий ветер из окна, запах цветов яблони. Солнце зашло за тучу. Константин взял в руки красную кружку «Нескафе», сполоснул её под водопроводной водой и поставил к остальной чистой посуде. Развернувшись на пятках, он вышел в темный коридор, пару раз похлопав рукой по стене в поисках выключателя, один из этих раз был удачный – замигал электрический свет, по углам разогнав тень. Когда Константин закончил завязывать шнуровку ботинок, из спаленки выбежала Юля, два хвостика на её голове подпрыгивали вместе с ней. Она быстро вскользнула в резиновые сапоги, закидывая на спину сумку со сменной обувью. – Мы ушли, – сказал Константин, закинув на плечи розовый школьный рюкзак. Он отворил замок и переступил порог. Мария проводила его взглядом, боком прислонившись к дверному косяку, держа в руках расческу и пару резинок. – Пока-пока, мама! Не скучай! – Юля помахала рукой и хвостиком выскочила за дверь. Мария помахала им в ответ. Дверь закрылась. Это был последний солнечный день.