My Universe

— Хён, — говорит Тэхён и улыбается мягко, — хватит меня защищать. Подумай уже о себе. Я вырос и больше никому не дам себя в обиду. — В обиду? Привлеченный запахом сокровенных разговоров, из-за спины Тэхёна, словно черт из табакерки, выныривает Чонгук и, укутывая того в свой пиджак и руки, остро щурит глаза из-под вьющейся челки: — Где опасность? Кого покусать? Он такой собственник. Даже удивительно, что продержался целый месяц, а не неделю или час. У него всегда как у ребенка: если что-то понравилось, то дайте здесь и сейчас, а лучше все и насовсем. А Тэхён ему не просто нравится, Чонгук с первой минуты в нем по уши. Юнги фыркает, разглядывая, как Тэхён сам жмется к этому домашнему тирану, тычется носом в щеку и улыбается чуточку смущенно, но в большей степени страшно счастливый. И удивительным образом не чувствует ни отголоска ревности, лишь удовлетворение и спокойствие. Минимум за этих двоих, а дальше как пойдет. — Я сам в шоке, как ты еще не сожрал меня за то, что номинально я все еще числюсь парнем твоего ненаглядного. — Это было просьбой Тэ, — пожимает плечами Чонгук, но глаза на одну короткую секунду все же отводит. Правда, быстро возвращает обратно и ухмыляется зубасто. — Я тебя тоже ценю и уважаю, хён. За то, что сохранил для меня это чудо в перьях. — В каких еще перьях? — ворчит Тэхён. — А еще на свидания водил, — кивает Юнги с широкой и такой же зубастой ухмылкой, — дорогие подарки дарил, на красной ковровой дорожке за ручку держал и возил на Чусок к родителям… Лучше не огорчай меня, а то заберу обратно. — Ну хён… — ноет Тэхён. Чонгук напряженно кусает губы, видимо, выбирая между желанием огрызнуться и сохранить приличную мину. В итоге выдыхает и растягивает губы в дружелюбном оскале. — Может, заберем Чимин-щи к нам третьим? — громким шепотом предлагает он Тэхёну. — Чимин милый, и ты его обожаешь. Будет весело. А потом с хохотом прячется за спину Тэхёна на рывок Юнги в их сторону с инфернальным «ах ты сученыш». В это время Чимин в ожидании, пока его докрасят для выхода на подиум, нервно качает ногой в широких дизайнерских брюках, косится на свой телефон, в сотый раз тянется к нему и опускает руку, понимая, что если бы Юнги ему написал, то он бы услышал сигнал. А все остальное Чимина мало волнует — новости, рейтинги, биржевые сводки, победы на олимпиаде. Сигнала, стоящего только на сообщения от Юнги, не было, и просматривать другие пуши на экране нет никакого желания. Но телефон все равно звенит, правда, звонком от Тэхёна. Плохо, что не от Юнги, но хорошо, что можно отвлечься хотя бы на него. — Да, Тэ-Тэ, ты почему сегодня не с нами? — Привет, сладкий… — Тэхён в последнее время почему-то каждый раз улыбается многозначительно, когда называет его так, Чимин даже сейчас слышит это в его голосе. — Я не с вами по семейным обстоятельствам. Но буду завтра, обещаю. Чимин прикрывает глаза и лишь чудом в последний момент отдергивает от лица руку, которая потянулась размять занывшую переносицу. Смазал бы к черту сложный макияж — получил бы нагоняй от распорядителя показа. «Семейные обстоятельства» Тэхёна — это с большой долей вероятности Мин Юнги. И как Чимин умудрился угодить в этот медвежий капкан, он сам не знает. Юнги даже манить его не пришлось. Он просто поднял глаза, когда их знакомили, и улыбнулся краешком рта. Чимин посмотрел на капкан и вежливо уточнил, прежде чем сделать шаг: «Сюда наступать?» А потом в своей обычной тайфуньей манере принесся Тэхён, весь такой кудри по ветру, шелковая рубашка слегка в беспорядке, будто он сбежал после какого-то сладкого приключения, и без предисловий обхватил тонкими руками этот «капкан», звонко прижимаясь губами к его щеке. — Вы уже познакомились? Я так рад! Это мой самый лучший в мире парень — Юнги-хён. А это мой красивый новый лучший друг — Чимини. Я уверен, вы полюбите друг друга. Тэхён словно в воду глядел. Чимин добрую часть вечера себя уговаривал, что это полнейшая чушь, он об этом Юнги-хёне и не знает ничего толком, хотя тот тоже какая-то знаменитость. Ну нельзя вкрашиться с одного взгляда, они ведь не в дешевой мелодраме. Разум должен победить, а парней у своих друзей не уводят — это закон, и хоть сдохни, но будь честен. Однако в конце вечера Чимин видит, как Юнги ведет заметно уставшего Тэхёна к выходу, как сажает в машину, страхуя голову, чтобы тот не ударился — у уставшего Тэхёна всегда проблемы с координацией, он словно засыпает на ходу, — как Тэхён что-то говорит прежде, чем Юнги закрывает дверь, и тот чему-то фыркает. А когда уже останавливается у водительской двери, вдруг замечает Чимина… Чимин не помнит, как вышел следом, он не курит, и ему совершенно нечего здесь делать. Приходится улыбаться и с независимым видом махать на прощание рукой. И Юнги тоже поднимает руку в прощальном жесте. Спокойствие Чимина отбывает следом за черным мерседесом. К счастью, у них нет поводов часто пересекаться, и Чимин искренне рассчитывает на это «с глаз долой». Но для «из сердца вон» вдруг находятся по меньшей мере два весомых контраргумента. Первый — теперь Чимин знает, о ком говорит Тэхён, когда упоминает своего парня. А Тэхён упоминает о нем довольно часто. Они давно вместе, у них миллион совместных воспоминаний, селок, тик-токов, интервью. Они идеальные друзья, они вдвоем против всего мира, если понадобится. И «до луны и обратно» — это, кажется, про них. А второе — Чимин теперь узнает Юнги на фото в новостной ленте, на экранах по городу, в интервью, в приписках «продьюсд бай…», и его оторопь берет от того, какой Юнги на самом деле известный и как тяжело убрать его «с глаз». Чимин нарочно не смотрит с ним никаких видео, пролистывает новости, слушает Тэхёна вполуха или сам переводит тему, хотя и испытывает раскаяние по этому поводу. Но Тэхён, кажется, ничего не замечает, и никто не остается обиженным. Однако не прийти на вечеринку Тэхёна по случаю награды «GQ» Чимин не может. Это катастрофа. Чимин честно пытается отговориться визитом к родителям (но те неожиданно решают уехать в Европу) и даже по-детски рассчитывает приболеть, бегая от такси до съемок в распахнутом пальто без шарфа. Не складывается. Тэхён так воодушевлен. Он едва ли не прыгает, понимая, что у Чимина на эти числа не значатся никакие показы, и они в кои-то веки относительно свободны в одно и то же время. — У нас загородный дом, ты можешь остаться у нас на все выходные! «Ками-сама, дай мне сил», — думает Чимин. А еще думает: «Может, показалось, и все будет хорошо?» Не будет. Глаза у Юнги внимательные, голос с хрипотцой, и если случайно угодить к нему в разговор, то спасения нет. По крайней мере, Чимин больше в это спасение не верит. Юнги не особенно церемонится в выражениях, но все его слова взвешенные, точные, уверенные, незлые. Где-то с иронией, где-то с уважением, где-то с нежностью. И кричать через полкомнаты: «Намджун-а, если твой бокал окажется в подозрительной близости от моей стереосистемы, я тебе глаз на жопу натяну», — ему тоже вполне идет. Возможно, Чимин немного увлекается попытками утопить бабочек в своем животе, но взамен подбадривающему опьянению чувствует себя унылым вареничком. А потом моргает и вдруг находит себя вместе с Юнги в шезлонгах на террасе за каким-то абстрактным метафизическим разговором, как раз под стать его меланхоличному настроению. Юнги что-то проникновенно втолковывает и тихо смеется в отблесках уличных фонариков, раскиданных по внутреннему двору, как звезды по небу. Накрывает клюющего носом Чимина теплым пледом и милосердно делает вид, что не замечает его долгих взглядов. Юнги слишком добр. Юнги просто слишком. — Тэ будет искать тебя, — шепчет Чимин. — Если он захочет, то найдет, — говорит Юнги. Так что у Чимина есть еще немного времени, чтобы продолжать на него смотреть. — С тобой все в порядке? — в какой-то момент спрашивает Юнги. Чимин все-таки закрывает глаза и признается сам себе: «Нет». Естественно, ни на какие выходные Чимин не остается. Черт его дергает обернуться утром у такси, и он видит в стеклянных дверях террасы Юнги, сонного, в наивных клетчатых пижамных штанах, огромной белой футболке «FG» и босиком. Юнги щурится на яркий свет, прикрывая глаза рукой, и на этот раз он смотрит вслед уезжающему Чимину. Чимин пытается улыбнуться, но губы не слушаются. Он машинально трогает их пальцами, а потом без задней мысли вскидывает их же на прощание. Получается какой-то воздушный поцелуй. Юнги поднимает ему навстречу раскрытую ладонь. А когда опускает, Чимин глупо надеется, что его непреднамеренная нежность осталась в ней. Чимин по-прежнему не смотрит интервью, не читает новостей, пропускает мимо ушей рассказы Тэхёна, как они с хёном ездили туда-то и делали то-то, и как хён сказал, что… У Чимина завались работы и других забот, у него даже свидания иногда случаются. Но с Хосоком они остаются друзьями. И это происходит до того, как тот случайно упоминает, что Мин Юнги — его давний закадычный друг, а на вечеринке «GQ» он не был лишь потому, что уезжал к сестре в Штаты. Сокджин страшно красивый, но эмоции к нему совершенно дружеского плана. А еще Чимин случайно знакомит его с Намджуном — они просто сталкиваются с ним, гуляя по DDP, — и вот между этими двумя искрит мама не горюй. У Намджуна ужасно мало времени, но он все равно урывает с ними десять минут на чашку кофе и медитацию на Сокджина. А когда все-таки уходит, трижды возвращается, потому что забыл сумку с ноутбуком, очки и телефон. И сердце, которое так просто уже не вернуть. Но взамен прихватывает с собой сердце Сокджина. Видя мечтательный взгляд последнего, Чимин тут же звонит Тэхёну с просьбой дать ему телефон Намджуна по какой-то совершенно высосанной из пальца причине. Тэхён, кажется, даже не вникает, а радостно кричит: «Сейчас хён пришлет», — и отключается. Так у Чимина появляется телефон Юнги. Но Чимин не пишет ему. Чимин не имеет на это права. Не имеет он права и на то, чтобы Юнги забирал его из аэропорта после изматывающего трансатлантического перелета отвезти домой. — Я бы вызвал такси, ну зачем… — бормочет Чимин, пытаясь справиться со слабостью, аритмией и резким недостатком воздуха. — Тэ попросил, я просто был поблизости. Ты все равно сейчас отрубишься в машине, так какая разница, кто тебя отвезет? Как будто ему больше заняться нечем. Он откидывает Чимину пассажирское сиденье, и тот всю дорогу делает вид, что дремлет, пока сам из-под опущенных ресниц рассматривает профиль Юнги. И зажмуривается, только когда тот оборачивается к нему, притормаживая на светофорах. У Юнги теплые руки — вот что еще запоминает Чимин после этой поездки. И чего запоминать не хотел бы. Прежде, пока Юнги находился для него в категории «смотреть, но не трогать», Чимин еще мог малодушно задвинуть его образ в бесплотные фантазии. Но живой теплый Юнги поражает Чимина острой болью в самое кокоро — тем, что это тепло никогда не будет ему принадлежать. Чимин проклинает чертову усталость, из-за которой ослабил и без того хлипкую оборону, проклинает чертову ступеньку, на которой спотыкается, и божественные руки Юнги, которые его ловят. Вдобавок к рукам Юнги пахнет кофе и чем-то древесно-землистым, густым и терпким. Заваливаясь в квартиру, Чимин хочет срочно в душ, чтобы смыть с себя этот запах и прикосновения. Но засыпает, едва поблизости оказывается кровать. А просыпается после картинки того, как этих прикосновений могло бы быть больше, и запах все еще с ним. Чимин потом будет себя ненавидеть, он уже, но рука сама тянется к поясу узких брюк и под него. В какой-то момент Чимин смиряется, и становится по-своему легче, что ли. Да, ничего не поделаешь, да, он любит, да, он сошел с ума, бывает. Они с периодичностью видятся с Юнги на светских тусовках и почти никогда — на дружеских. Иногда им удается поговорить наедине. И Юнги всегда с готовностью слушает Чимина, даже если тот говорит о какой-нибудь полнейшей ерунде. Чимин так же внимательно впитывает каждое его слово, каждый крошечный жест, малейшее движение ресниц. Не строит иллюзий, не дышит Юнги и не прикасается. У Тэхёна с Юнги все идеально, и Чимин здесь не к месту. Но однажды что-то тревожно хрустит в воздухе. Чимин не может сказать точно, что дало трещину — что-то в нем самом или в окружающем его мире. День выдается тяжелым и очень неудачным по всем фронтам: на съемке к Чимину унизительно пристает фотограф, Чимин проливает кофе на любимый костюм, менеджер без согласования меняет время его вылета в Японию, и Чимину приходится ехать на музыкальную премию, моральные силы на которую он просто не откладывал. На саму премию Чимин, к счастью, не успевает, только на афтепати. Позже выясняется, что к несчастью. Ему нужно пробыть здесь хотя бы час, посветить лицом и с чистой совестью уехать собирать чемодан. Чимин мыслями, которые не о Юнги, уже в этом чемодане, если честно. И дежурный бокал шампанского опрокидывает в себя не задумываясь, а потом вспоминает, что с этой дурацкой съемкой, растянувшейся из-за озабоченного фотографа, не успел поужинать, даже снэков в дороге не перехватил. И вот пока он блуждает в поисках каких-нибудь закусок, он натыкается на них. У Тэхёна просто непередаваемое гнездо на голове, искусанные губы, зажмуренные глаза, и его рубашка, возможно, вообще не застегнута в процессе его «сладкого приключения». Чимину не видно, потому что обзор ему закрывает красивая широкая спина. Которая принадлежит не Юнги. Чимин шарахается назад, вылетает в более освещенную часть зала, думает — к черту, на сегодня с него хватит, ему срочно нужно в домик к своему чемодану. Но уйти не успевает, потому что сталкивается с Юнги. — Ты только приехал? — улыбается тот. — Тэ тоже где-то здесь. Хочешь, можем вместе его поискать. — Нет! — дергается Чимин. Юнги смотрит на него с беспокойством: — Чимини, ты бледный. Что-то… — Да, — хватается Чимин за подсказку и руку Юнги, — я выпил шампанского, и мне стало дурно. Не выйдешь со мной подышать? — Конечно. Только куртку возьму. На улице Чимин понимает, что Юнги принес свою куртку. Для Чимина принес, чтобы самому остаться раздетым. — Нет, хён, так не пойдет. Я не собираюсь тебя морозить, пошли обратно. — Ну немножко, — уговаривает Юнги. — Нет. — Мне не холодно. — Не-ет. — Чимин, не спорь со старшими. — Я сказал, нет, хён. — Господь, ну что с тобой будешь делать… Чимин надеется, что ничего, что худшее уже произошло, и снова ошибается. Юнги надевает куртку на себя и приглашающе ту распахивает: — Иди сюда. Чимину хочется заплакать от фатальности этого момента, но он не в силах отказаться. Он делает шаг к Юнги и зарывается в его объятие всем собой. А Юнги укрывает его спину и мягко гладит по волосам. — Чимин… — начинает он, но тот мотает головой и вжимается в него теснее. — Пожалуйста, не спрашивай. И Юнги не спрашивает. У Тэхёна все по-прежнему — «хён-хён-хён» в каждой бочке затычка, ослепительные улыбки и яростный энтузиазм. Чимин не может понять, неужели измена для него — обычное дело? Как давно это длится? И имеет ли Чимин право вмешиваться, особенно если у него в этом есть свой корыстный интерес? С другой стороны, после того вечера они с Юнги как-то незаметно стали обмениваться сообщениями. Медленно, но с каждым днем больше и больше. Все началось с: — Напиши мне, как доедешь до дома. И сразу ложись спать. — Мне на самолет утром, хён. Вряд ли я сегодня уже лягу — мне еще чемодан собирать. — Тогда потом напиши мне еще раз. Когда будешь ложиться спать там, куда ты летишь. Договорились? И Чимин, замирая, пишет ему из полуночного Киото: «Спокойной ночи, хён». «Сладких снов, Чимини», — приходит в ответ. Чимину плохо и хорошо одновременно. С одной стороны, теперь он может позвонить утром и услышать в трубке приглушенное хриплое «блядь». — Ты просил тебя разбудить, хён. Просыпайся, тебе пора в аэропорт. Не забудь тепло одеться, там сегодня ветер. Почему именно Чимин звонит, чтобы сказать это? Потому что Тэхён на другом конце мира. А даже если бы был на этом, то либо сам бы проспал, либо забыл позвонить. Мир Тэхёна движется только по одному ему понятной оси. — Еще пять минуточек, Чимини, — просит Юнги. У Чимина мурашки от его голоса и шороха одеяла на заднем плане, и хорошо, что он уже в офисе, дома было бы очень сложно удержать себя в руках и руки при себе. — Расскажи лучше, пока я пытаюсь разлепить глаза, как прошло твое утро. — Я… «Думал о тебе. О том, как позвоню тебе. О том, как услышу тебя», — думает Чимин. Он безнадежен. — …Уже успел согласовать с менеджером свое расписание на ближайшие пару недель. Выпил фруктовый чай… «Увидел в витрине LV подарок для тебя, который не подарю». — …Кстати, Хоби позвал меня на премьеру того фильма, о котором мы говорили. Вы пойдете с Тэ? На молчание в трубке Чимин поначалу пугается, что сказал что-то не то, что обидел, что Юнги и не слушал вовсе. А потом слышит его тихое сопение и понимает, что тот заснул. — Юнги-я, — тихо скулит он, — пожалуйста, не мучь меня. Я так… Он вовремя сбрасывает, чтобы не сказать лишнего. Пару минут дышит, выпивает воды, смотрит в панорамное окно на утренний Сеул и перезванивает. — Кажется, я заснул, — мурлычет Юнги. — Встаю, встаю… Спасибо, Чимини. С другой стороны, Чимина грызет совесть. Чем он лучше Тэхёна? Если тот изменяет, то Чимин за его спиной желает его парня. И это уже не просто ни к чему не обязывающее общение двух едва знакомых людей. Они с Юнги стали друзьями, и эта дружба разрушает Чимина. А Тэхёна в последнее время, как назло, где-то носит: то по Европе, то по Штатам. С кем он там, пока Юнги здесь один на один с Чимином? Сам Юнги может позвонить поздно вечером и устало вздохнуть в трубку: «Привези мне чего-нибудь на ужин, если не занят». Или сам приехать кормить Чимина, который вообще-то на диете. Что ж, на дружбу это уже тоже хреново похоже. Чимин, наплевав на свою диету, съедает губы в кровь, но все равно каждый раз собирается и едет к Юнги. По-прежнему не прикасается и не дышит, но любит с каждым разом все сильнее. Очень знаково, что именно на свой день рождения Чимин знакомится с обладателем той самой красивой широкой спины, которая принадлежит не Юнги. Чимин вообще хотел не отмечать, а забиться в дальний темный угол мира и перекидываться с Юнги сообщениями и голосовыми ни о чем. Но общественность надавливает, и по итогу они оказываются в небольшом традиционном ресторанчике узким почти семейным составом: Хосок, Тэхён с Юнги, Намджун с Сокджином… — А это Чонгук, — представляет Тэхён. — Нас хён познакомил, он сейчас продюссирует для Куки альбом. Голос закачаешься. Вместо этого качается мир вокруг Чимина. Он смотрит на то, как Чонгук садится от Тэхёна по правую руку, смотрит на Юнги, который сидит по левую, а Юнги спокойно смотрит в ответ. «Мне так жаль, — думает Чимин, — я так виноват перед тобой». Юнги вопросительно поднимает бровь, но Чимин снова мотает головой «пожалуйста, не спрашивай». И Юнги не спрашивает. Уже под конец ужина, который на удивление выходит вполне сносным, Юнги толкает к Чимину через стол небольшую коробочку, белую, будто разрисованную цветными мелками. — Что это? — спрашивает Чимин, хотя сердце уже предчувствует очередную кочку. — Просто мерч для последнего трека, который я выпускал. Ничего такого. Чимину бы подождать до дома, но он зачем-то открывает здесь. Вокруг все галдят, и Чимин надеется, что ему повезет и никто не обратит внимания, если что-то пойдет не так. На обычной белой подложке лежит смешной почти по-детскому наивный браслет из красных ниточек с разноцветными бусинками планет. «You are my universe, I just want to put you first». Да, Чимин знает слова, они слишком точно легли на его одержимость чужим парнем, который, черт бы его побрал, ко всем прочим достоинствам выпускает еще и заедающие треки со всемирно известными музыкантами. — Эй… — зовет Юнги, ему, кажется, не нравится реакция Чимина. Но прежде, чем он добавляет еще что-то, Хосок кричит: — Родные мои, айда по последней и по домам. Нам всем завтра рано вставать, я уверен на сто процентов. Вы мне еще спасибо скажете. Чимин благодарен ему уже сейчас, потому что как объяснить Юнги свои дрожащие губы, не упомянув, что он умирает от любви к нему, Чимин не знает. В такси он все-таки плачет и впервые за черт знает сколько лет отключает телефон, чтобы не вздрагивать на приходящие от Юнги сообщения. У Чимина дома есть обычный электронный будильник на утро, и подумает о своей жизни он тоже завтра. Потому что сегодня его вселенная разбита в острое ледяное крошево. Юнги упрямый. Он не просто так добился успеха, потому что талантливый. Вернее, и поэтому тоже, но не только. Он приезжает за Чимином на следующий день к концу съемок и забирает с собой со страшным и непреклонным: «Нам нужно поговорить». «Разве это не все, что мы можем себе позволить? Говорить», — хочет улыбнуться Чимин, только ему не хочется улыбаться, у него больше нет сил делать это, чтобы пытаться усыпить бдительность Юнги. Однако поговорить им не удается. И на этот раз не виноват ни Чимин, ни Хосок, ни внезапные внешние обстоятельства. Юнги привозит их на какую-то смотровую площадку. Судя по окружению, в Наксан-парке, и абсолютно пустую из-за позднего часа. Выгружает несопротивляющегося Чимина из машины, накидывает на него свою же толстовку. А потом, притянув за нее же, целует. И вселенная Чимина снова взрывается, однако теперь — ослепительными горячими искрами, которые сжигают воздух в легких, жалкие сантиметры пространства между ними и последние остатки предусмотрительности и принципов. Чимина возвращают домой зацелованного до розового блёра перед глазами, до ощущения невесомости, он умер и воскрес, он счастлив, как простым смертным даже не снилось… Мне все это приснилось, думает он наутро. И со стоном трет ладонями лицо, когда понимает, что что-то задевает его по щеке. У него на запястье браслет с разноцветными бусинками-планетами, Юнги сам надел его вчера ему на руку, а потом целовал поверх. У Чимина мурашки и легкая тахикардия от одного воспоминания об этом. — Дай мне еще немного времени, ладно? — попросил Юнги перед тем, как уехал. — И не думай плохо о нас с Тэ. Я тебе все объясню, но чуть позже. И позову на нормальное свидание, а не так, тайком и под покровом ночи. Ты мне веришь? Чимин, может быть, и дурак наивный, но он верит. У него нет другой опции, иначе ему не жить. А днем звонит Тэхён со своим «я буду завтра» и «семейными обстоятельствами», и к тому, о чем Юнги собрался рассказывать Чимину, возникает множество тревожных вопросов. Самый главный из которых — есть ли у Чимина шанс? — Мне очень жаль, Чимини, — говорит ему Тэхён, когда они почти лежат на диване в гримерке после четырех сегодняшних показов. — Я так виноват перед тобой. Неделя моды в Сеуле — это всегда проверка на прочность и выдержку, тем более если ты приписан амбассадором к какому-нибудь именитому бренду, не говоря уже о нескольких. «Подожди, — рассеянно думает Чимин, — это были мои слова…» — О чем ты? — спрашивает он вслух. Тэхён подползает к нему ближе и укладывает лохматую голову Чимину на плечо, переплетая их пальцы. — Юнги-хён — не мой парень, я соврал. Мы всем соврали. Сердце у Чимина останавливается, а после несется вскачь. Видимо, навстречу Юнги, чтобы зря времени не терять. — Зачем? — Хён… Мы с ним и правда миллион лет знакомы. Он встал на мою сторону, когда меня хотели выкинуть из индустрии скандалом о моей ориентации. Хён, конечно, сейчас и говорит, что это просто был подходящий способ выйти из шкафа за компанию. Но его тогда тоже страшно потрепали. Он такие матные дисы в стол писал — волосы дыбом становились. А при этом еще умудрялся меня успокоительными отпаивать и интервью давать, как мы счастливы вместе. — У вас общий дом. — И не один, — соглашается Тэхён. — Совместного у нас действительно много: родители, собаки, машины, воспоминания плохие и хорошие. Но мы не встречаемся, мы просто давние друзья и идеальные соседи, которым вместе очень комфортно. Так и ко мне лишний раз не лезут, а если лезут, то я могу позволить себе все, что захочу. А Юнги-хён женат на своей музыке, он не особо семейный человек. Ему меня хватало… — В-вы?.. — Не-е-е-ет, я неправильно выразился, Чимини. Мы не спим вместе. Ни по дружбе, никак. — И говоришь ты мне это, потому что… — Хён сказал, что мы расстаемся, — радостно сияет Тэхён. — Он оставляет мне все имущество, забирает Холли и уходит к тебе. На шокированный взгляд Чимина он хохочет и заваливается головой ему на колени. — Да шучу я, шучу. Но надо же было как-то разрядить обстановку. Не люблю серьезные разговоры, они напрягают. А я еще с того времени дерганый. Но у меня теперь есть Чонгук, — Тэхён мечтательно прикрывает глаза и сладко вздыхает. — А Юнги наконец-то готов подвинуть музыку и заботу обо мне на второе место. Для меня это значит не меньше, чем для тебя. Я очень люблю хёна, только не в этом смысле. Он мне как старший брат. Прости нас, что… сделали тебе больно. Я подозревал, что вы могли бы замутить, но не задумывался, что ты окажешься таким ответственным приличным мальчиком, а хёна так разнесет об тебя… Надеюсь, теперь ты догадываешься, кому написана «вселенная»? — Н-но… — растерянно моргает Чимин. — Хён говорил, что написал ее почти полгода назад. — Да, — корчит рожицу Тэхён, — в нашей паре я за спонтанность и безответственность, а Юнги — за мир во всем мире. Когда до Чимина доходит вся абсурдность этого признания, он принимается в спешке спихивать Тэхёна со своих коленей. — Так, все, мне пора. — Куда ты? Еще же коктейль… — В жопу ваш коктейль, мне надо… Где там, кстати, сейчас хён? — На студии, где же еще… Да погоди ты, он же все равно, наверное, еще занят. — Хрена с два он занят. Он свободен, или я не знаю, что с ним сделаю. — Зна-а-а-аешь, — смеется Тэхён. — Готов поспорить, что Юнги-хён спит и видит, как ты с ним это сделаешь. — Тэ! — шлепает его поясом Чимин. — А не пойти ли тебе к Ч…онгуку? Тэхён бросает взгляд на часы на своем запястье и на Чимина снизу вверх, потому что тот успел вскочить на ноги. — А Чонгук сюда приедет, я как раз его жду. Ну не уходи-и-и-и. Одному ждать скучно. Чимин смотрит на него, взъерошенного и улыбающегося, как солнышко, и впервые за долгое время не чувствует боли из-за привязанности к этому человеку. — Я больше не собираюсь ждать, — говорит Чимин. Тэхён без сожаления пожимает плечами и не перестает улыбаться: — Я ни в коем случае не осуждаю тебя за это. Чимин буквально вламывается к Юнги. Чимину страшно от собственной беспардонности, но еще страшнее остановиться хотя бы на секунду и вдруг проснуться. Он влетает в студию как был, накрашенный и в дизайнерских шмотках. Намджун от неожиданности проливает на себя воду, и Юнги на всякий случай ногой отпихивает его кресло подальше от пульта, а после поднимается навстречу Чимину: — Эй, все в порядке? — Нет. То есть да. Я не вовремя? — Я уже ухожу, — подскакивает Намджун и снова проливает воду, к счастью, снова только на себя. Юнги открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге хлопает его по плечу и провожает до дверей. Замок в двери щелкает, и Юнги опирается на нее спиной: — Тэ рассказал тебе. — А не должен был? — Я планировал сделать это сам. Вечером. С цветами и извинениями. Но ты здесь… — И ты боишься ко мне подойти. Почему? Юнги проводит рукой по лицу, зачесывает с лица волосы и вздыхает: — Ой да к черту все… А в следующее мгновение он уже оказывается рядом с Чимином и сгребает его в объятие. — Хён… — бормочет Чимин между жадными, почти болезненными поцелуями. — М? — Ты тоже… — Что? — Моя вселенная. — Блядь, ну ничего доверить нельзя… — И я тоже схожу с ума, когда тебя нет рядом. Юнги утыкается лбом в лоб Чимина и заглядывает ему в глаза. — Это были долгие полгода, — тихо признается он. — И они закончились. Но ты все равно должен мне чемодан нервных клеток и пару ящиков безалкогольного вина. — Почему безалкогольного? — Потому что в нашем бизнесе особо не забухаешь, времени нет. Можно, разве что, сторчаться. Это даже на пользу фигуре… — Никакого сторчаться. Я против. А вина — хоть собственный виноградник, только скажи. — А Тэ сказал, что оставит тебя без штанов и позволит забрать только собаку, — улыбается Чимин. Юнги на это возмущенно распахивает губы, и Чимин тут же этим пользуется. А когда отстраняется, от возмущения Юнги не остается и следа, как и от способности связно мыслить. — Что ж, — бормочет Юнги расслабленно, — работа у меня все еще есть. Пустишь нас с Холли к себе перекантоваться, пока я не заработаю на новый дом? — Прямо-таки сразу и дом? — Не люблю компромиссов в таких вопросах. — То есть большой, с бассейном, баскетбольной площадкой и фонариками во дворе? — Тебе понравится. — То есть ты надолго планируешь задержаться? — Желательно насовсем.