Мертвецы не слышат крика в пустоте

Всё началось две недели назад. Силуэт в углу комнаты безостановочно смотрел на Джорджа, будто думая, что он спит, и, когда тот поднимался с постели, исчезал. Убегал, будто нашкодивший школьник. Трус. А потом Джордж увидел знакомую фигуру, когда бродил по пустым коридорам института. Он растягивал губы в до боли знакомой ухмылке, раскачиваясь на качелях на улице. И смотрел. Прямо в глаза. Джордж выбежал из здания, но качели уже были пусты. Присутствие чужого стало нормой. Поэтому Джордж и не удивился, когда, сидя в своей пустой комнате, услышал знакомый голос. — Ты ненормальный, ты понимаешь это? — Можешь оставаться дома? Мне не особо приятно, что ты ходишь за мной по пятам. Оставайся тут так долго, как хочешь. Мне не жалко. — Ты не ответил на вопрос. — Ты тоже.

***

Он придёт. Нет-нет, он обязательно придёт. Нужно лишь сделать ещё пару глотков, нужно лишь проглотить ещё пару таблеток, он не может не прийти! Нужно открыть окно, он не любит стучаться в двери. Ветер колышет занавески. Джордж прислушивается. Слышит шаги. Появляется тень. Тень с отчётливыми чертами человека. Комнату заполняет истеричный смех. Конечно, он пришёл, как Джордж вообще мог сомневаться в этом! — Твоё лицо... — брюнет протягивает руку к щеке парня, сидящего рядом с ним на кровати. Холодная. — Что же с ним? — Джордж пытается игнорировать беспричинно появившуюся надежду в чужом голосе. — Оно очень похоже у тебя на мертвеца. Парень только с тоской отводит взгляд.

***

— Где ты был? — Сидел с Ником в кафе, — Джордж заметно нервничает, пытаясь быстро развязать шнурки дрожащими руками. Ник правда вытащил его в кафе. Поговорить нормально не вышло, Джордж слишком торопился домой. Ещё бы, у него, вообще-то, гости. — Я попросил его не отвлекать меня, но он сказал, что беспокоится, — усмешка. — Бред. — Ты рассказывал ему обо мне? — Нет, не вижу смысла. — Он переживает за тебя, — тень выплывает из угла, подкравшись к человеку ближе, — так нельзя. — Можно, не учи меня жизни. Ему не обязательно знать о тебе. — Ну да, ты же у нас… — Заткнись! — брюнет подскакивает на ноги. — Я единственный, кто понимает происходящее! Я единственный, кто был прав с самого начала! Я единственный, кто говорил, что ты не ушёл! — Но меня здесь нет, Джордж, и ты знаешь это. — Лжец! — Джордж подходит вплотную к силуэту и кладёт ему руку на грудь. — Видишь? Вполне себе живой. — Перестань обманывать себя, — собеседник фыркает и сбрасывает с себя руку, возвращаясь тенью в свой угол. Джордж понимает, что это означает. На разговор сегодня можно не рассчитывать. — Они думают, я сошёл с ума, — скорее себе, нежели Клэю, говорит Джордж. — Но я единственный здоровый среди этих безумцев. Как они не поймут!… — он устало потирает переносицу и падает на кровать, распластавшись на матрасе и закрыв глаза. — Настоящий грех — неверие. Но никак не здравый смысл. Ответом служит тишина. Ну и пусть.

***

Ник приходит утром. Его никто не звал, его никто не просил приходить, даже наоборот, почти что умоляли не навещать. Но ему, в общем-то, было всё равно. Ник всегда делал то, что считал нужным, и этим не раз вытаскивал парней из проблем, приходя на помощь, словно почуяв запах опасности. Он смотрит, как Джордж делает три порции завтрака, и поджимает губы. Он явно разозлится из-за хоть малейшего комментария. Ник с опаской смотрит на ножи. Они молча пьют кофе и едят яичницу, приготовленную старшим. Тишина почти начинает душить, Ник даже трёт шею, словно проверяя, не появилась ли там удавка. — Зачем ты пришёл? Джордж первый нарушает тишину, получая удивлённый взгляд. Он правда настолько тупой или прикидывается? — Ты знаешь ответ, так зачем спрашиваешь? — Я в порядке. — Я вижу, в каком ты порядке, — младший бросает взгляд на третью тарелку, стоящую в стороне. Джордж закатывает глаза. Но тарелку убирает. — Просто… я знаю, что тебе тяжело, ладно? Не прикидывайся, что это не так, хватит казаться вместо быть. Тебе нужна помощь, прекрати отрицать очевидное. — Ты ни черта не понимаешь, — он ядовито усмехается в ответ и выбрасывает недоеденный завтрак. Хочет верить, что пересолил. Хочет верить, что аппетит не пропал три дня назад. — Да ну? — Замолчи! — он не выдерживает и бросает злой взгляд на своего друга. Боже, Ник, что с нами случилось? Мы же были друзьями. — Я в порядке, ясно? Это тебе бы к врачу сходить, раз отрицаешь очевидное. Клэй не исчез, как ты можешь игнорировать его присутствие здесь? — Джордж почти разъярённо указывает вилкой в угол, где стоит тень. Стояла. Только что ведь стояла… — Джордж, он умер! — Ник тоже на пределе, было сложно не заметить это, когда он только зашёл в квартиру. — Он, блять, не выдержал и повесился, а ты даже не удосужился прийти на похороны! — Я знал, что гроб будет пустой! — Ты даже не навещал его могилу, ты даже не помог мне с организацией похорон, — кажется, Ник был готов плеваться ядом. Что угодно, лишь бы предательские слёзы не разрезали красные щёки. — Знаешь, что, Джордж? Ты дерьмовый друг. И всегда им был. Дверь хлопает громко. Слишком, почти звеняще. Почти оглушающе. Он продолжает сверлить взглядом пустой угол, но болезненное неизвестное ощущение расплывается по телу. На него никто не смотрит. На него никто больше никогда не посмотрит. Отрицание. Шумное, надоедливое, словно тысячи телевизоров включили в одной комнате одновременно. Гнев. Пылающий, словно горящий лес. Торг. Жалкий, словно умирающее животное, бессмысленно борющееся со смертью. Депрессия. Серая и безвыходная, как город-призрак, оставленный жителями разрушаться вечным туманом. И вот оно. Осознание. Принятие, или как там называют это чувство. Горе. Всепоглощающее горе. Лавина, сошедшая средь бела дня и уничтожившая всё на своём пути. Страх. Разрушающий страх. Цунами, что сносит все прибрежные города. Одиночество. Выедающее одиночество. Паразит, медленно сжирающий свою жертву изнутри. Бессилие. Окутывающее бессилие. Тяжёлое одеяло, которым зимой матери укрывают своих детей, пряча от морозных ночей, одеяло, которым укрывают покойников. Джордж не знал, сколько прошло времени. Он даже не заметил, как упал на пол из-за подкосившихся от резкой слабости ног. Слёзы хлынули сразу. Они, наверное, и не прекращались, будто пытались смыть все мысли из головы брюнета. Скулёж вырывается откуда-то из груди, Джордж даже не узнал собственный голос. Ты был отвратительным другом, Джордж. Ты с ним даже не попрощался. Он хнычет, лёжа на полу, словно ребёнок, ждущий, когда мама сможет утешить его. Он так скучает по тебе, Клэй, он так отчаянно скучает. Он из последних сил всматривается в угол кухни, пока надежда не гаснет в нём подобно свечке. Пусто. Он воет громче. Джордж Возьми меня с собой на кладбище 03:18 Джордж Пожалуйста 03:21

***

Ник злится. Обида разъедает его изнутри подобно кислоте, пока он через пару дней не встречает своего друга. Конечно, он согласился тогда. Он не мог отказать. Если Джордж сам решился на это, значит, ему лучше? Значит, он принял? Они едут в автобусе молча. Джордж смотрит в одну точку, почти не дыша. Он старается не думать, куда они едут, он старается не думать, кому они везут белые гвоздики. За осознанием придёт боль. Он не может позволить ей вылиться на Ника. Только не на него. Кладбище почти пустое. Сухая трава, которой заросли тропинки, слишком громко трескается под чужими ботинками. Ник остался у входа — Джорджу нужно попрощаться наедине. Он кладёт белоснежные цветы на землю и жмурится, дабы не смотреть на имя на надгробном камне. Новая волна боли опять захлёстывает парня с головой, и он прячет лицо в сгибе собственного локтя, беззвучно рыдая, что есть сил. Он чувствует чужую руку на своём плече. — Я горжусь тобой. Он оборачивается. За спиной уже никого нет.