Да, я Ваша невестка, а что?

Не сказать, что Юнги в восторге от того, что нужно знакомить своего без пяти минут мужа с матерью, но казалось, что никто его мнения даже не собирался спрашивать — госпожа Мин была женщиной волевой, и противоречить её желаниям было не то что сложно, а прямо-таки невозможно! Стоило ей прознать о том, что любимый сын помолвлен (что случилось наидебильнейшим образом), как она тут же потребовала познакомить его с невесткой. С невесткой! Великолепное от того, что Чимин вчера принял его предложение, настроение Юнги как отрезало, и тот принялся пальцами вертеть серебряное кольцо с гравировкой, не переставая хмурить брови под мамино причитание о том, что такой он растакой, весь из себя скрытный и ничем не делится с мамой. А как тут делиться, когда… — Мам, я же говорил тебе, что я гей, — неожиданно отрезает Мин младший и поднимает взгляд на невероятно красивую и ухоженную женщину, замеревшую с лопаткой у сковороды. — Ч-что?.. — Нифига это не невестка, мам, а жених, — выплёвывает парень и, поднявшись на ноги и на ходу застёгивая молнию на толстовке, выходит из дома, хлопнув дверью. Когда же вечером ему приходит СМС: «Я постараюсь его принять. Когда вам будет удобно приехать», — тот буквально давится соджу, что распивал с Чимином при просмотре какого-то тайского лакорна (потому что гейские геи должны смотреть сериалы про геев, любовь моя, это же очевидно). Сказать, что Пак был шокирован, — ничего не сказать. Тот без слов поднимается на ноги, достаёт из потайного ящика пачку сигарет с наклейкой «крепкие, на случай особого пиздеца» и уходит на балкон. Юнги знает это состояние своего парня, поэтому лишь проводит пятерней против роста волос и печатает ответ: «Мы немного в шоке, мам. Давай недели через две?» Сейчас же, когда вызывающе-прекрасная машина Пака паркуется около многоэтажного дома где-то в спальном районе, розоволосый опускает голову на руль и прикрывает глаза. Юнги ужасается: этот инфантильный, но невероятно крепкий духом мальчишка всегда старался держать лицо даже в самых тяжелых ситуациях, поэтому видеть его сейчас таким разбитым подобно гильотине для старшего. Мин опускает ладонь на плечо парня и мягко говорит: — Мы с тобой это переживём, а потом приедем домой, закажем самой углеводной еды и будем пересматривать «Зови меня своим именем», как тебе такое? — с улыбкой в голосе говорит Юнги и треплет того за щёчку. — Или «Сексуальное воспитание». Он длиннее, — бурчит тот и поворачивает голову в сторону старшего, хлопая его ладошкой по колену и выравниваясь. Неожиданно его лицо изображает ужас, и тот крепче сжимает бедро Юнги, отчего тот испуганно переводит взгляд с пальцев жениха на его лицо. — Цветы!!! — Чего? — недоуменно выгибает бровь Мин, изучая лицо юноши. — Чёрт, я забыл свернуть в цветочный по пути! Значит, так! Ты сейчас берёшь контейнеры с едой и преподносишь их, чтобы задобрить, как мы договорились, готовишь госпожу Мин морально, пока я на крыльях горящей жопы еду в цветочный и собираю самый красивый букет в её, блять, жизни! — тараторит он, отстёгивается и перегибается к заднему сидению, отклячив задницу и забирая мини-холодильник с ещё горячей вкуснейшей едой, которую тренировался готовить целую неделю. Заработав шлепок по филейной части, юноша под смех любимого садится обратно и протягивает еду Юнги, начиная выталкивать из салона. — Давай! Вали-вали-вали! — причитает он и достает телефон, тут же набирая чей-то номер. — Алло, Сокджин-хён? Ты в магазине? Мне срочно нужно, чтобы ты достал мне всё самое красивое и дорогое, я скоро приеду… нет, не для Юнги, это гораздо важнее! Чего ты смотришь?! Вали, я сказал! Да, буду через семь минут! — и стоит Мину с хохотом выбраться из машины, как та тут же срывается и едет по направлению к центру города. — Боже, — хохочет Юнги и сгибается пополам, пытаясь отдышаться. Когда приступ хохота проходит, тот выравнивается и, поправив свитер и поудобнее перехватывая мини-холодильник, идёт в сторону подъезда, нажимая на кнопку домофона. Женщине не нужно было даже спрашивать, кто там, поскольку та с самого утра сторожила сына и… кхм… зятя у окна, посему немало удивилась, когда увидела, что эта вычурно-богатая машина улепётывала в противоположную от дома сторону. — Ну, и где… он? — с довольным лицом встретила она пребывающего в неожиданно хорошем настроении сына у порога. — Испугался и сбежал? Юнги просиял улыбкой, которую она не помнила, когда в последний раз видела, и крепко прижал к себе маму, целуя её в щечку, намазанную увлажняющим тональным кремом, о чём и был тут же в недовольной манере осведомлён. — Срочные дела, будет через полчаса, — тепло промурлыкал парень и понёс ношу на кухню. — Он переживает. Наготовил, вот, чтобы ты оценила его поварские способности. — Ага, а я типа не способна накормить сына? Что за самоуверенность, — хмыкнула женщина и принялась с интересом разглядывать контейнеры, которые доставал неожиданно помрачневший Юнги. — Мам, — нахмурился он и обернулся, — он просто хочет впечатлить тебя, потому что очень сильно меня любит. — И очень сильно меня не уважает, — пробормотала женщина и принялась убирать контейнеры со стола, ставя в середину то, что приготовила сама. — Садись и кушай, не будем его ждать. — Знаешь, я пойду умоюсь, — прошипел парень и пошел в уборную. Прекрасное настроение будто в унитаз смыло, и к горлу снова начало подступать волнение. Нет, ничего хорошего из этого обеда не выйдет — двое самых любимых его человека слишком своенравны. Всё положение усугубляется (усукабляется) тем, что его мать совершенно не следит за своим языком, а его будущий муж слишком терпеть не может, когда кто-то совершает попытки задеть его самолюбие. Что там мы говорили про пороховую бочку? До Юнги вдруг дошло, что он не просто высиживает яйцо на ней, а уже буквально зарывается жопой во взрывное вещество, смотря на то, как судьба стоит над ним и держит зажжённую спичку. А ведь даже искорки хватит, чтобы разорвать его очко, простите автору его французский, на миллионы маленьких кусочков. Взяв себя в руки, Юнги всё же выходит из ванной, проходит в скромную кухонку, присаживаясь за стол, и следующие полчаса проходят за отвлечёнными разговорами о работе матери, её новом ухажёре, погоде, последнем выпуске «Kingdom» и прочей ерунде, которая служит лишь для того, чтобы разрядить атмосферку. Когда же звучит звонок в домофон, Юнги выдыхает, поднимается на ноги и идёт открывать, оборачиваясь на следующую за ним по пятам мать. Проходит минута напряжённой тишины. Дверь шумно открывается и Пак, не заметивший женщину, обессиленно обнимает любимого одной рукой, а второй держит огромный букет самых красивых цветов в городе. — Объехал все пробки через какие-то ссаные ебеня, растолкал всех покупателей, но собрал эту красоту. Приезжаю, а тут не работает ебучий лифт! — шепчет Пак и пытается отдышаться, а когда слышит неловкий кашель своего жениха, открывает глаза, впечатываясь прямо во взгляд постаревшей фем-версии Мин Юнги. Нужна лишь секунда неловкой тишины и осознание, за которую Чимин натягивает свою самую обворожительную улыбку, выравнивается и, зачесывая ладонью волосы от лица, со всем свойственным этой заднице артистизмом, протягивает женщине букет со словами. — Здрасьте, мам, эт Вам! И тогда Юнги понимает. Всё. Пиздец. Приехали.