Ты будешь смеяться

      Хазин нутром чуял, что сегодняшний рейд пройдёт на одном дыхании и с охеренным уловом. На самом деле, все рейды проходили относительно гладко, ведь не наобум он места отлова выбирает, в конце концов. Мальчик-девочки, прикормленные им веществами чуть ли не из рук, инфы сливали в разы больше, чем любой опер в состоянии нарыть, даже если будет месяцами под прикрытием ходить. А тут — пожалуйста, из первых уст. Чья там цитата «Кто владеет информацией, тот владеет миром»? Ротшильд? Точно, евреи всегда зрят в корень.             Перед ночным рейдом Хазин делает всё, чтобы быть в лучшем виде и самочувствии. Отсыпается, медленно завтракает, не глушит кофе литрами. Вся эта забота о себе, конечно, нахуй пойдет после первой дороги, но это уже ритуал, что ли. Нас ждут великие дела, блять.             В отделе Хазин не появляется до самого вечера. К выезду всё готово, а его пацаны своё дело знают, как никто другой. Учить никого ничему не нужно — профессионалы работают. И хоть начальник отдела и выëбывается на него временами, а всё равно ценит и на многое, даже слишком, глаза закрывает. Главное, чтоб результат был, а уж за это Хазин ручается.       — Здравия желаю, товарищ майор, — делано официально здоровается коллега, расплывшись в широкой улыбке, когда Хазин, кинув тачку за территорией отдела, подходит к уже готовой на выезд рабочей газели. — Здорова, — Петя жмёт протянутую руку и обнимает его по-братски. — Все готовы? — получает в ответ кивок. — Ну, курим и выдвигаемся, значит.       Клубешник мягко говоря не элитный. А точнее — прям для тех, кого в более менее нормальные заведения на пушечный выстрел не подпускают. Петя помнит это место ещё со своих лет пятнадцати. Тогда клуб имел славу места абсолютно трэшового. Сейчас особо ничего не изменилось, разве что из посетителей остались только малолетки и какие-то обрыганы. Приличные, на сколько их можно так назвать, люди переметнулись в клубы, где обслуживание получше, алкоголь подороже и туалеты почище. Но именно этот Богом забытый блядюшник выбрали себе барыжки нового дилера очередной химозы. Девчушка, которая рассказывала про это, была на столько убитой, что сама не поняла, чем же её и подружку там пригостили. Пете и не было особо интересно: повяжут и на месте разберется.             В клубе их, конечно, никто не ждёт, но охранники благоразумно не сопротивляются. И так понятно, что не первый раз их заведеньице наркоконтроль накрывает. Музыка останавливается, клуб взрывается разочарованными возгласами отрывающихся гостей.       — Никому не двигаться! Работает управление по контролю за оборотом наркотиков, — чеканит Хазин, прокладывая себе путь через толпу. — Наркоконтроль, блять! Непонятно? — орёт он, когда видит слева от себя движение в сторону выхода. Парень, которого заметили, замирает на месте и руки вперёд выставляет, мол, слушаю и повинуюсь. Но его всё равно крутят и укладывают на пол. То же самое делают с несколькими самыми весёлыми и разговорчивыми. Из туалетов за шкирку выводят несколько подростков и также толкают на пол. Петя смотрит на всю эту картину с плохо скрываемым удовольствием. Ну, чистый кайф же людям праздник обломать.       Проходясь мимо лежащих на полу очевидно маргинальных личностей, Хазин глазами цепляется за смешную кудрявую причёску. Че за клоун, блять? Петя наклоняется, цепляет за ворот футболки пацана и дергает вверх.       — Пётр Юрьевич? — Игорь смотрит абсолютно дикими глазами. Тут и действие той хуйни, которая ещё под носом осталась, и просто шок от такой вот «встречи». — Игорь Константинович? — с издевательским смехом передразнивает Петя, перехватывая Игоря за ворот футболки удобнее. — Мужики, этих пакуйте! — кричит Хазин в сторону и кивает на лежащих мордой в пол. — Пётр Юрьевич, вы можете… Блять… — Что говоришь, Игорëк? Что я могу? Папке не говорить?       Хазин тянет Игоря за шиворот, заставляя того подняться на ноги, но в полный рост разогнуться не даёт. Гром послушно следует молчаливым указаниям, даже руки за спиной сам держит. Ещё бы, отбиваться и вырываться сейчас уже точно без мазы.       — Пошли, мамина радость, папина гордость, разберемся с тобой. Заведя Игоря в подсобку, где только недавно закончили обыски, Хазин усаживает его на стул. — Пётр Юрьевич, при мне ведь нет ничего, я чистый, обыскать можете! — начинает тараторить Игорь. У него зубы стучат, лоб весь в испарине, ноги на месте не стоят — то пяткой, то носком по полу стучит. Обнюханный в ноль, дебил малолетний. — Так это тебе повезло, что ты всё сдолбить успел, Игорь. А если б мы раньше приехали? — Петя вопросительно брови вскидывает, мол, представь, Игорëш, каков пиздец бы был. — А если бы я тебя не заметил? Уже в бобике бы трясся. Чё нюхал-то?       Хазин проводит большим пальцем по самому кончику носа Игоря, собирая остатки белого порошка. Лизнув палец, Петя отплëвывается. Кислятина, блять. Пиздец, приплыли.       — Фу, блять, Гром! Мефедрон, серьёзно? Тебе денег дать что ли на что-нибудь посолиднее? Ещё бы солей накурился, мудак малолетний! — Я взрослый уже, нехуй со мной так разговаривать! — дрожащим голосом пытается крикнуть в ответ Игорь, даже со стула вскакивает. — Да что ты, блять, говоришь? — в тон ему отвечает Хазин, подходя вплотную. — Так может и ответишь по-взрослому, а? Камер свободных полно, под рейд спецом освободили. И папе я звонить не буду. Он же у тебя утром с суток сменился? Фёдор Иванович сегодня заступил. Вот дядя Федя папку и оповестит. Расскажет, в каком состоянии и откуда Игорька привезли. Спортсмен, отличник, папина смена, блять.       Игорь в лице меняется, опять глаза опускает, на стул падает.             — Пëтр Юрьевич, пожалуйста, — бормочет плаксиво, лицо бледное в ладонях прячет. — Отсоси потом проси, слышал такое? — огрызается Хазин, облокачиваясь жопой об стол.       К его нихуëвому удивлению Гром сползает со стула, становясь на колени, и дрожащими руками тянется куда-то в район Петиной ширинки.             — Ты ебанулся что ли? — опять кричит Хазин и вновь хватает Игоря за ворот футболки. Тот оседает, усаживаясь задницей на пятки. Взгляд загнанный, смотрит исподлобья, губы уже почти до крови искусал. Сколько ж снюхал, интересно? Точно ведь одной дорогой дело не обошлось. И что за выходки? От шока или объебоса? — Дозняк хоть не так себе выпрашивал, а? — Петя садится на корточки прямо напротив. — Так по тебе не скажешь, конечно. — Я не наркоман, Пётр Юрич, честно! Я не часто, просто друг угостил. Я не буду больше, правда! Это последний раз был! — Игорь тараторит опять как заведенный, в глаза заглядывает, а у самого радужки почти не видно — зрак огромный. Слова проглатывает, чуть ли не захлебывается. — Друг, говоришь? — Хазин хмурится задумчиво, прикидывает, может ли Игорëк с барыгами дружить. — Да, мы с ним на бокс вместе ходим. — Олимпийский резерв, блять, — Петя сплевывает на пол, вздыхает утомленно, поднимается и Игорю руку даёт, чтоб тот на ноги встал. — Ты родителям что сказал, когда уходил? Дома тебя ждут сегодня? — Нет, сказал, что с ночёвкой, — мотает головой Игорь. — Ну да, в таком состоянии ты бы домой точно не собрался. Может, всё-таки в камеру, а? Посидишь, подумаешь. — Не надо, пожалуйста! — А что? Там, может, и желающие на отсос найдутся. А то ты вон какой быстрый, оказывается, на это дело. Хазин только умиляется тому, как Игорь смущается и нервничает, лицо ладонями трёт. — Я просто… Я подумал… — Ну что, что ты подумал? Что я на столько моральный урод? — Нет, просто… Вы же меня отцу не сдадите? — смотрит с надеждой, как щенок ей-богу. — Допустим, — Петя скрещивает руки на груди, смотрит заинтересованно. Какие же аргументы сейчас будут выдвинуты в пользу минета майору ГУНК и коллеге отца по совместительству? — Ну, типа… Благодарочка. — А, да? Не, ну раз благодарочка, — Хазин едва смех сдерживает. Опомнится не успевает, как Игорь уже опять на коленки опускается. — Да ты че всё на маслы свои падаешь? — Петя хватает его под мышки и вздергивает вверх. Тяжёлый, зараза. — Вы же сказали, — виновато и непонимающе глазами хлопает, хмурится. Без слёз не взглянешь. А ведь когда трезвый, такой серьезный не по годам. — Так а ты че, честная давалка, Игорëш? Не похож ты на того, кто коленочки об пол часто стирает. — Нет, но… Мне не сложно же. — А мне потом легко папке твоему в глаза будет смотреть? — Так вас только это останавливает? — голову вскидывает, смотрит с вызовом даже. Быстро оперился. Оно и не удивительно — настроение скачет, симптом известный. — Тебя, долбаеба, смотрю, ничего не останавливает. Ко мне поедешь? Или всё-таки домой рискнëшь? — К вам? — Гром тут же в лице меняется. Опять что ли о какой-то хуйне думает?       Петя не то чтобы был сильно совестливым. Но сейчас пользоваться положением было как-то не к месту. Видно ведь по этому дураку, что уже раскаялся. Да и малолетки никогда не были слишком уж интересны — толком не умеют ничего, а если под порошком на разговор потянет, то совсем ловить нечего. Хотя Грому-то уже почти восемнадцать: приходил неделю назад к папке на работу, рассказывал что выпускной скоро, ЕГЭ и вся эта шляпа с поступлением. Как только собирается в Академию поступать? Завалит же полиграф на первом вопросе про наркоту. Впрочем, похуй. А вот на Игоря, который пялится так, будто удара ждет, совсем не похуй.       — Да, Игорь, ко мне. Домой ты не особо хочешь, так ведь? — Я могу к другу поехать. — Да? Грамм дать с собой, чтоб в гости не с пустыми руками? — Петя отвешивает Грому легкий подзатыльник. — Всё, базар окончен. Если не домой, то ко мне. — Спасибо, — цедит Игорь сквозь зубы. И ведь не от злости зубы сжимает — сейчас это почти необходимость. Иначе челюсть на месте вообще стоять не будет. — А че ж не благодарочка? — хохочет Хазин и направляется к выходу. Его уже самого потряхивать начинает — заправиться надо было ещё с полчаса назад, а он тут от подростковых минетов отбивается.       Покинуть клуб Петя решает через служебный вход. Парни как раз заканчивали грузить в машину самых буйных. Самые крупные веса были изъяты, описаны и упакованы. Всё остальное может подождать до утра. Из задержанных всё равно нет ни одного вменяемого. Скинув капитану, с которым этот рейд вместе планировали, сообщение о том, что уехал, Хазин вызывает такси. — А сейчас — фокус, — Петя достаёт из бумажника зиплок. Порошка там на одну дорогу, чисто здоровье поправить. — Это что? — Игорь смотрит на пакет, а в глазах только непонимание плещется. Хазин даже внутренне радуется, что не заинтересованность. — Это? Пакет полиэтиленовый с неустановленным веществом белого цвета в виде порошка. — Вы это изъяли у кого-то? — Ага, типа того, — беззаботно кивает Петя, насыпая порошок в ямку между большим и указательным пальцами. — Будешь?       Хазин откровенно издевается. Вполне возможно, конечно, что будь они сейчас дома, а не в подворотне, откуда ещё предстоит не самая близкая дорога на такси, Петя бы и угостил. В конце концов, не хуйня же какая-то, которую в подвале сварили. Гром бы утолил своё любопытство, если сегодняшняя ночь его ещё не отбила, а Петя бы позабавился, наблюдая.             Гром смотрит абсолютно ошарашенно и головой мотает так, словно ему не кокаин предложили, а человека убить или собачку выебать.       — Ну, твоё здоровье, — кивает Петя, зажимает пальцем свободной руки одну ноздрю и резким вдохом втягивает порошок. — Пëтр Юрьевич, вы зачем… Это же…       У Игоря по лицу видно как у него все представления о папиных доблестных коллегах рушатся. Как бы у пацана всё желание в Академию идти не отбить. Хотя, может оно так и лучше будет: личико красивое и глазки честные сбережет.       — Пётр Юрьевич, Пётр Юрьевич, — дразнит Петя, носом шмыгая, — десять минут назад сосать мне собирался, а всё выкаешь. — Я… Ладно, Петь? — Ну, спой, — ржёт Хазин, а затем добавляет: — Да, давай на «ты». У нас с тобой теперь общие секреты, как-никак. Ты ведь понимаешь, что это секрет? — Да-да, конечно.       Грома колошматит всё также, такой же бледный и руки также не слушаются. А Петя даже не знает, как от этой дряни в себя приходить. Знает только, что отходняки, кажется, не слишком жесткие, особенно если употребление было разовым. А оно ведь так и было?       — Ты давно юзаешь? — решает спросить Петя. То, что Гром ему в клубе затирал — вряд ли слишком достоверная информация. — Нет. Ну, это не первый раз, конечно, но я не на системе. — Ой, блять, слова мы какие знаем! Как всёк бы! — Хазин замахивается показательно. — Да не буду я больше, правда! — Игорь от замаха отшатывается даже, бровки домиком выгибает. — Надеюсь. Не хочу тебя потом на следующем рейде с какого-нибудь барыги снимать, которому ты в туалете за дозняк будешь «благодарочки» свои раздавать.       Подъехавшее такси слепит фарами. Петя слышит как Гром ахает удивленно «Вот это тачка!». Даром, что папа у Игорька при нихуëвых звёздах: на одну зарплату, даже повышенную за выслугу, особо не пошикуешь. Вот сынок и прëтся от дорогих тачек. И дешевых наркотиков.             Почти всю дорогу едут молча. Под конец Игорь ерзать начинает, всё время пытается положение сменить. От внимания Хазина это, конечно, не укрывается.       — Ты чё суетишься? — спрашивает он, наклонившись к самому уху Игоря. — Ссать хочу, пиздец, — выдыхает Гром и лбом в плечо Пете утыкается. — Я с самого клуба терплю.       Петя смеется тихо и по кудрям Игоря треплет. Удивляется, какие они мягкие у него. Воняют сигаретами и клубом, но мягкие просто пиздец.       — Не обоссы салон, я умоляю тебя. Заебешься отрабатывать бабки, которые мне придется за химчистку водиле отдать.