как снег на голову

– Чон Хосок? Заглядывает в документ, который ему смотреть, вообще-то, не положено, и неожиданно спотыкается; не будь у него крыльев, он бы свалился и разбросал множество бумаг по всему этажу. Впрочем, никто бы не был этому удивлен. – Второй помогает тебе, неужели ты не можешь делать это в ответ? Кивая, парень быстро собирает бумаги и прижимает к себе; он с Третьим не то, чтобы не ладил. Просто его настроение менялось с каждым шагом. Сейчас он поставил подножку, а двое суток назад он принес Шестому несколько пакетов рыбного пирога с земли; кто знает, что творится в его голове? – Извини уж, – теперь Третий подмигивает, – Давай подержу, нам по пути. – Ты идешь в комнату Судьбы? Передавая бумаги Шестой сразу же тянется собрать свои длинные, черные волосы в хвост; и почему он не кудрявый как Третий? – Хоби хён умер от чего? Третий бессовестно пролистывает увесистую папку и продолжает шагать в сторону кабинета. Мало того, что он читает чужой опыт, так ещё и вслух подмечает разные факты. Например, то, что теперь у Второго ещё девять лет опыта. – И зачем он столько страдал? Останавливаясь прямо перед комнатой Судьбы, Третий сразу же нажимает на ручку, забыв постучать, и проходит в хорошо знакомое помещение. – Второй, – говорит Шестой и закрывает за собой дверь, – Вам отчет. Поднимая взгляд, парень сразу же видит Второго; он стоит к ним спиной. Его белоснежные короткие волосы и не такие уж больше крылья невозможно спутать с другими. Мужчина рассматривает что-то в их личной мини копии Кореи, сложив пальцы галочкой на подбородке; несколько красных лучей горят на карте, затмевая множество черных. – Для тебя есть хорошая миссия, – Второй показывает пальцем на стол, – Шестой. У упомянутого от этого заявления крылья подрагивают. "Я вернулся всего пару месяцев назад" – А я? – Третий быстро забирается по ступенькам, наклоняется над невероятно реалистичной копией страны, – Меня уже тридцать лет как никуда не отправляют. Игнорируя Второго, он сразу же обращает внимание на большой красный столб света; только он его касается, так сразу же сводит брови в переносице. Он любит путать младших. – Для тебя подойдёт, но, – улыбаясь, Третий небрежно укладывает руки в карманы, внимательно смотрит на Шестого, – Разве это тело не слишком хорошее? Переводит стрелки на Второго, состроив немного обиженное лицо. – Хватит его доставать. Второй редко выглядит настолько серьезным, когда разговаривает, и Шестой из-за этого чувствует себя виноватым. С момента, как он вернулся, Второй все время был занят работой. Он открывает рот в надежде, что его слова хоть на что-то повлияют. – Хён, разве ты не хотел взять ещё одну жизнь? – Я не могу взять эту миссию без разрешения Первого. Второй повторяет эту фразу каждый раз, когда отправляет других. – Да ладно, Первый выписал разрешение себе и Четвертому только из-за спора, – Третий склоняется над картой, и дотрагивается до каждого черного светового столба, – Их ещё лет пятьдесят не будет. – Думаешь, они не заметят? – Ни-ког-да, – Второй на это заявление улыбается ярко, как солнце, и вытягивает самый большой красный столб, – Они просто не могут проиграть друг другу. Посмотрю на Четвертого ласково и он сам Первого убедит, что так надо. – Решено. Второй подзывает Шестого, и последний сразу же спешит перевести стрелки. – А Третий? Крылья трепещут от того, что его манят; он правда не хочет. – Не хочу пересекаться с Четвертым пока он там. Третий обходит карту кругом и изучает каждый черный столб; словно бы ищет среди них что-то достойное. Шестой поднимается к ним и касается красного столба, что вытянул Второй, жмурит глаза; судьба этого тела была сомнительной, но безумно перспективной. Оно не должно оказаться в руках такого ангела, как он. – Почему хён не может взять это тело? Третий, словно бы потеряв всякое терпение, тычет пальцем в грудь младшего. – Если за год не разберёшься с этой миссией, – Третий с лицом, полным уверенности, вытягивает какой-то черный столб, – Тебя просто сотрут. – Эй. Второй смотрит на это, приподняв одну бровь; он не уверен, как много они могут себе позволить без Первого. – Мы же не можем рисковать Вторым. Третий выглядит серьезным, и Шестой сразу же касается черного столба. Коротенькая просьба вызывает у него уйму вопросов; и как он должен это исполнять?

***

"Ммм" Звук тянется в голове и эхом отдаётся в черепной коробке; ещё немного, и мягкая вибрация превратится в отбойный молоток для его мозгов. Если бы он мог говорить – а он едва ли может открыть свой рот – он бы попросил воды. Много, настолько много, чтобы он мог утонуть в ней. – Его состояние стабильно, – Бомгю слышит голоса за пределами комнаты, – Как давно он не пьет таблетки? Упоминание белых горьких штучек в склянке вызывает у него жгучее желание выскрести все, что есть на поверхности языка. Одна только мысль о них вынуждает кровь сворачиваться и забиваться болью под кожей. – Раньше он хорошо относился к медикаментам, мы даже... На горле жжется знакомое чувство, напоминающее тошнотворно сладкий антибиотик; и он чувствует эту дорожку за чужими словами. Он понятия не имеет, был ли это голос его матери или медсестры. – Сейчас это обычная лихорадка. Жжёт от кончика языка до желудка, где все бурлит, пожирая изнутри. Пустота густая, и если он сглотнет слюну, то обязательно ей подавится. – Пусть продолжит курс Асендина, – жужжание шариковой ручки по бумаге отвлекает, – Если его слуховые дефекты продолжатся. "Слуховые дефекты?!" В голове эхом раздаётся смех; громкий голос успокаивает боль в голове. – Насчет учебы... – Лучше бы он не возвращался туда, – цедит кто-то, и вздыхает, – У него там никого нет. "Повезло, что в этом теле ты, а не я." Голос Второго низкий и приятный; только Чхве размыкает губы, чтобы что-то ответить, чувствует, что все болит и трескается от сухости. – Вы слишком его опекаете. Бомгю усмехается, и слышит, как его отец точно так же, как и он произносит "кх" и цокает языком. – Коллективная работа пойдет ему на пользу, – листок разрывают, – Он не нуждается в специальной терапии. "Ого. Тебе лучше молчать, Шестой. Иначе тебя упекут куда-нибудь, и будешь с Третьим петь трот среди шести белых стен" Гортань неприятно слипается, а глаза колит от чего-то странного; как долго он здесь валяется? Почему он вспоминает эту боль с такой ностальгией? Чхве чувствовал себя так же когда впервые оказался в этом теле. Тогда его руки были крепко перебинтованы и ныли, а сейчас он был прикован к кровати одним легким одеялом. "Надеюсь, ты разберешься с этим. Но больше не болей, ладно?" Отвечая пальцами – а они у него едва ли шевелятся – он чувствует, как все тело медленно тает. Некогда окаменевшие ноги и руки растягиваются, вызывая дрожь по всему телу. "В следующий раз... к тебе гости, а мне пора. Удачи!" Перед глазами круги расплываются, и все вокруг переливается радугой; он едва ли не слепнет из-за яркого солнечного света. Почему зима была так щедра на витамин д? Сжимая глаза он высчитывает секунды, пока громкий стук чьих-то ботинок не прекращается. Он сразу понимает, что это Пятый; слышит, как он о чем-то говорит с врачом или родителями – вот сейчас слух его подводил – и дверь тихо открывается. – Шестой, – Чхве старший явно на эмоциях, – Это ты? Шорох, кажется, пакетов, и тепло на руке; приоткрыв глаза, он все же видит Ёнджуна. Его ярко-розовые волосы прекрасно выглядят на фоне мягкого света. Поднимаясь на локтях, он едва ли переваливается на бок и готовиться к тому, что его задушат объятьями. – Ляг обратно, – Ёнджун давит на его грудь, – Иголку сломаешь. Бомгю испуганно поворачивает голову в сторону и видит, что рядом капельница; шнурок с жидкостью тянулся от его руки. – Болит? Если честно, до этого Бомгю этой иголки вообще не чувствовал, а сейчас, глядя на катетер после вопроса, его руки дрожат от страха. На самом деле, он был не так сильно травмирован, чтобы выглядеть настолько избито; он же не получил никаких ран, да? Одна только мысль о крови вызывает у него сначала испуг, а потом жажду. "Дай мне воды" Умоляет мысленно, и Ёнджун, словно бы читая его мысли, тянется к графину с водой. Стук граненого стакана такой громкий, что Бомгю мысленно смеется от того, что и в обычном состоянии не смог бы поднять графин с водой. – Аккуратно. Ёнджун помогает ему, и чувствует, как тяжело даются глотки. Бомгю жмурится и стонет, когда чувствует холодную воду; двух глотков хватает, чтобы напиться. Она слишком сильно пропитана хлоркой. – Вах, – тянет Гю довольно, проливая часть себе на рубашку, – Холодная. Ёнджун на это замечание только руки смыкает плотным кольцом на стакане; словно бы он хочет вскипятить воду в нем силой мысли. – Это ты? Ёнджун спрашивает и смотрит внимательно, сводя брови на переносице, но не понимает – просто не видит. Что-то внутри мечется зверем. – Кто ты? Бомгю шутит, пока разминает запястья, и следит за тем как Ёнджун, вскакивая с места, идет к окну и закрывает жалюзи. Запахивая шторы, он разворачивается и внимательно смотрит на Бомгю. Свет вокруг него слабый, едва заметный, и Ёнджун не может сдержать раздраженного стона. – Горло болит, – Бомгю касается собственной шеи и гладит аккуратно, – Долго я здесь? Ему неудобно от внимательного взгляда "Может, у меня где-то швы, а я не вижу?" – Ты не помнишь? Голос немного сиплый, и на мгновение Бомгю задумывается о том, что это не Пятый; где его наглый классный друг? Почему сегодня он в обычных светлых джинсах? Почему он задает тупые вопросы? "Незнакомец" стул пододвигает ближе к койке, и садится, закинув ногу на ногу. – Помню, – Бомгю дразнит его, чтобы разбавить обстановку, – Или не помню. – Не помнишь? – Ёнджун давит ему на коленку, но без силы, – Как меня зовут? Бомгю молчит, и хмурится, вглядываясь в глаза друга; кто он? – Если ты не ответишь, я твою коленную чашечку вырву. Рука давит, и Бомгю верит. – Ёнджун! Ёнджу– Хватается за собственное колено и драматично кричит в себя. – Мелкий... – Ёнджун давит не сильно, но сжимает в качестве профилактики, – Рождество закончилось три дня назад. Аккуратно расправляет одеяло на месте преступления и нервно рисует пальцем по белой простыни. – Посещать нельзя было, если вдруг ты скучал и проклинал меня. В общем. Ты помнишь все в общих красках, да? Бомгю головой отрицательно машет. – Во время вечеринки тебя нашли в бассейне, – Ёнджун комкает в кулаке простынь, – На улице. – А, – впрочем, именно это Гю очень хорошо помнит, – Да? – Да? – Ёнджун замахнулся бы, но Бомгю и без него досталось, – Бомгю-я, почему ты оказался в бассейне? Тебя кто-то толкнул? Кто это был? Бомгю голову опускает вниз и сводит брови домиком; он не помнит этого. Хоть его и не спрашивали – даже родители – он не помнит. Все, что он знает – кто-то идет сюда, шумит и о чем-то разговаривает с, возможно, медсестрой. Когда его взгляд зависает на двери, Ёнджун медленно поворачивает туда голову. – Ты кого-то ждешь? По короткому "да" за дверью Бомгю узнает личность пришедшего. – Это Кай, – дверь открывает кудрявый парень, и Бомгю хлопает в ладоши, продолжая, – Я был прав. – Ёнджун нуна? – вошедший спрашивает удивленно, не кажется особо улыбчивым; на его бежевой кофте роса от цветов, которые он неаккуратно прячет за своей спиной, – А, Бомгю-хен, я хотел зайти и... – Ёнджун-и ничего мне не принес, – тянет веселым голосом, – Значит, Ёнджун-и скоро уйдет! – Ты хорошо себя чувствуешь. Кай скорее утверждает, чем спрашивает, когда видит, что Бомгю едва ли обеспокоен происходящим; он чувствует себя спокойней. Ему будет, что сказать, когда он встретиться с куратором их группы. – Спасибо, Кай! Голос пропадает, и парень кашляет, недовольно щиплет себя за горло. – Садись, – Ёнджун игнорирует придирки, хлопает по койке, – Хюнин-и. Кай кивает, даёт Бомгю понюхать красиво собранные в газету цветы, и аккуратно присаживается на край койки. Между ними напряжение лампы жужжит, и Ёнджун облизывает пересохшие губы; он не хочет пить, он хочет знать, за что его вредный ангел оказался в бассейне на Рождество. Он просто обязан допросить этого мальчика. – Выйдем? Спрашивает тихо, поглаживая Бомгю по бедру через тонкое одеяло; сразу после неловкого, краткого кивка встаёт с места. – Сейчас? Кай смотрит на Бомгю, что неловко, отвлеченно дергает красивую упаковку букета. – Сейчас. Чхве не нужно согласие Бомгю, он просто уводит Кая за собой будучи уверенным, что его ангелок не против. Ему ведь самому не разобраться. – Разве он не– Кай оглядывается на друга, но Ёнджун немного авторитетней, и подталкивает за плечо куда весомей. – Ты ведь пришел рассказать о вечеринке? Спрашивает едва ли они пересекают дверной проем палаты, чувствует, что Кай что-то знает; поэтому руками показывает жест, и они сразу же идут к лестнице. Где-то на улице должна быть курилка. – Я думал, что за скорой приедет полиция, но за три дня никто ничего не спрашивал. Кай даже не думает врать о том, что пришел проведать друга; он знает, что они не настолько близки, но зато Ёнджун знает, что именно Кай вызвал скорую. – Я могу спросить с тебя вместо них. Открывая дверь на выход из больницы, Ёнджун сразу же осматривается, чтобы найти специальный знак. – Но, я не могу быть прав, – руки сжимает в кулаки, – Извините. – Все нормально, Хюнин-и, – Бомгю бы погладил его по спине, но Ёнджун лишь стучит по коробке сигарет в кармане, – Он не помнит, что там было. – Правда? – Капельницу видел? – он не хочет думать о плохом, – Из него уже три дня спирт вымывают. Кай на это только вздыхает; он надеется, что Чхве ему не врет. Надеется, что среди студентов нет никого, кто мог бы так сильно его ненавидеть. – А он, – язык Кая заплетается, – Точно не знает? Им до курилки, обозначенной специальным знаком, меньше минуты по тропинке. – Ты знаешь? – в Ёнджуне что-то загорается, – Это Тэхен бросил его в бассейн? "Почему я назвал его имя?" – Тэхена там не было. – Тэхена там не было? Ёнджун дублирует его и, обернувшись, внимательно смотрит на Кая. Молчание вынуждает понервничать; быть такого не может, чтобы Тэхен столкнул его в бассейн. "Зачем я вообще вспомнил это имя?" – Его на вечеринке точно не было, – Хюнин смотрит на него удивленно, – Разве они не дружат? Ёнджун нервно трясет ногой, чувствует, как вибрирует телефон; вытащив его, он быстро просматривает входящие сообщения и, вытащив сигареты в придачу, протяжно стонет. "Тэхен не посещает мероприятия, организованные студенческим советом." Бомгю все слышит. – Его репутация, – Ёнджун предлагает сигарету Каю, – Я не хочу случайно соврать, но он в черном списке у всего университета. Говорит, внимательно смотря в, предполагаемо, палаты Бомгю.

***

– Тебе не усидеть на двух хуях, – за спиной у большого мужчины лишь усмешки, – Пойдём. Толчок в плечо неприятный, но Бомгю держит лицо; ещё немного и он разорвется от недовольства. Точно как множество световых шаров, что переливаются и в один миг, под бит, начинают терзать глаза страстными вспышками. "Что ему нужно?" Толпа гремит, но явно не из-за Бомгю. Последний потерял всякий интерес в чужих глазах, когда его в сторону кухни позвал один из улыбчивых парней. Публика особо не реагировала, но нынешняя ситуация была странной. Музыка разрывает барабанные перепонки, а алкоголь в красных стаканчиках давно выжег совесть из людей. На кухне концентрация была едва уловимой; люди приходили и уходили, наливая себе что-то или таская закуски. Запах людей смешивается, оставляя ему чувство кожи на кончике языка; всего десять минут назад все было так хорошо. – Говорят он запал на него. "На кого?" Бомгю спрашивает у самого себя, но уже знает ответ. "Какая разница?" До выхода во внутренний двор всего несколько шагов, и он уверен, что там его не ждет ничего хорошего. – Запал на него? – сейчас кто-то толкает Бомгю, преодолевая за мгновение расстояние до двери, – Прикольно. Делая шаг за пределы дома, он чувствует, как ледяной воздух проносится мимо него. – Иди давай, просто поболтаем. Верить не хочется; за дверью его ждал только морозный воздух и пара светильников. Эхом, нет, обычным битом отдается музыка в грудной клетке. В темноте он словно бы шарик, дрожащий от каждого звука. – Сколько раз мы ему рвали рот? – Эй. За спиной, там, где бассейн, шорох; но ему не дают обернуться. Хватают за грудки и потряхивают, вынуждая сомкнуть руки на чужих запястьях. До полета в воду, засыпанную хлоркой, один шаг. – Мы что, по приколу тебе это говорим? В черных глазах напротив переливается голубизна; яркий свет со спины отдаётся морозом по коже. Впрочем, одно только чувство чужого дыхания вынуждает отклониться назад; ему бы помыть рот с мылом. – На коленях стоят только в молитве, да? – когда руки отпускают рубашку Бомгю, он едва удерживается от того, чтобы сделать шаг назад, – Чувак, давай решим все мирно, ладно? Трое парней за ним не особо похожи на "мирных" но он кивает, надеясь, что не почувствует тот холод. Холод, что блестит на стене дома узорами, яркими волнами. – Снимешь его? Голос как жужжание; характерный щелчок зиппо следом и сигарета в чужих зубах. – Что? – Сфоткай, сними, похуй, можешь записать целое видео, – сигаретный дым неприятный, но не такой мерзкий, как дыхание, – Зажми его. Трахни. Понял? Кто-то позади лениво, явно без интереса добавляет. – Он не откажет тебе с таким личиком. – Дио, ты бы тоже его трахнул, – обернувшись он скалится, а после прижимает сигарету к своим губам, – Не лезь. Бомгю позволяет себе усмехнуться; все-таки, он ангел, а не верующий. – Ну блять? Он выглядит так, словно бы это нормально. Улыбается Бомгю так, словно бы правда ему нравится. – Хочешь сделаем его? И от одного только чувства их "нормы" тошно, и никакой мороз – даже тот, что на бедрах сводит – не страшен. – Вот тебе и задание, – они явно слышат что-то смешное, – Либо ты, либо... – Нет. – Что "нет"? – разом осушает пол сигареты, и клубы дыма выходят из носа, – Я тебя спрашивал? Рука с сигаретой тянется к одной из осветленных прядей и прижигает; Бомгю отмахивается, чувствуя боль. Примерно тогда он понял, что сделал шаг назад, прямиком в бассейн. Всплеск, и вода окутывает его, цепляя оковы за кожу. Булавки впиваются тупыми частями в мясо, вынуждая дергать змеями конечности. Он барахтается как рыбка, когда чувствует, что ноги свело; под кожей мышцы станком скручиваются, а руки как продрогли, камнем застыли. В глазах жгучая боль, тени, и множество пузырей – он не может всплыть. Паника за миг лишает его кислорода, и он захлебывается, дергает ногами – ему кажется, что от дрожи в них связки рвутся. Он не чувствует дна, и не видит конца.