Глава 2. Эпилог
1 ноября 2021 г., 12:59
Когда Сичэнь возвращается в Гусу из Ланьлин Цзинь, ученики сообщают ему, что Ванцзи тоже вернулся. Не секрет, что Ванцзи последовал за Вансянем и Сычжуем на их первую ночную охоту без присмотра старшего, но никто не винит Ханьгуан-цзюня. Все знают, что такое волноваться за своего ребёнка.
Но затем Сичэнь получает известие, что Ванцзи привёл с собой странного омегу, который, по слухам, является одним из незаконнорождённых сыновей Цзинь Гуаншаня. Имя кажется знакомым, когда Сичэнь спрашивает.
Мо Сюаньюй. Сичэнь думает, что А-Яо упоминал его раз или два. Возможно, сам Сичэнь даже видел этого омегу во время одного из многочисленных визитов в Ланьлин.
Зачем Ванцзи приводить того, кого из Ланьлин Цзинь выгнали, он не знает, но Сичэню говорят, что Ванцзи поселил омегу в своей комнате, какой бы неподходящей она ни казалась, и что омега не покидал цзинши, кроме одного раза, когда Ханьгуан-цзюнь по непонятной причине привёл его в комнаты учеников.
И вот Сичэнь отправляется проведать Ванцзи.
С тех пор как Вэй Усянь умер, Ванцзи периодически проявлял необдуманность и импульсивность, как будто пытался наверстать все те годы самообладания, пока Вэй Усянь сводил его с ума, и неважно, что прошло уже тринадцать лет. Сичэнь не удивится, если это был ещё один из почти безумных импульсов Ванцзи, который привёл омегу, которого все считают сумасшедшим, в Облачные Глубины.
Тем не менее, у Ванцзи всегда была причина для того, чтобы что-то сделать, даже если эта причина казалась банальной или откровенно нелогичной.
Когда Сичэнь открывает дверь в цзинши, его встречает поистине причудливая сцена.
Весь цзинши наполнен смесью запахов, запах Ванцзи смешался с запахом Вансяня, и даже мягкий бета-аромат Сычжуя был различим. Комната наполнена беспорядком эмоций и феромонов, настолько густыми, что Сичэню приходится сопротивляться желанию заткнуть нос.
Образ, который он видит, ещё больше сбивает с толку, чем запах.
В центре цзинши, стоя на коленях на половицах, два его племянника находятся в объятиях молодого омеги, который, должно быть, Мо Сюаньюй. На щеках омеги видны дорожки от слёз, а глаза всё ещё блестят от непролитых слёз. Лицо Вансяня утопает в тёмных одеждах Мо Сюаньюя, а его плечи слегка подрагивают. Сычжуй лишь немного лучше, его кулаки так крепко сжаты на одежде Мо Сюаньюя, что костяшки пальцев побелели.
Ванцзи сидит на краю кровати, наблюдая за происходящим с умилением, и выглядит почти… удовлетворённым.
На полу, в объятиях Мо Сюаньюя, Вансянь что-то бормочет, голос приглушён тёмными одеждами и настолько тих, что даже заклинательский слух Сичэня не может разобрать, что он говорит, но даже сквозь слёзы Вансянь не выглядит расстроенным.
Затем Ванцзи поднимает взгляд, встречаясь со взглядом с Сичэнем, приветствуя его кивком.
— Брат.
Вансянь поднимает голову с того места, где она утопает в одеяниях Мо Сюаньюя, но не отпускает Мо Сюаньюя. Глаза Вансяня красные и слезятся, нос тоже красный, но, как ни странно, племянник Сичэня улыбается.
Сычжуй тоже улыбается. Он тоже немного отстраняется, но не отпускает ханьфу Мо Сюаньюя. Он встаёт, насколько это возможно без потери физического контакта с омегой, и неловко кланяется.
— Глава ордена, — приветствует Сычжуй, и хотя Вансянь тоже пытается поклониться, ему мешает нежелание отпускать Мо Сюаньюя.
— Дядя, — говорит Вансянь.
Затем Мо Сюаньюй встаёт и улыбается Сичэню.
— Старший брат Лань!
Сичэнь моргает. Никто за пределами его семьи не называл его иначе, чем глава ордена или первый молодой господин, а Мо Сюаньюй достаточно молод и называть Сичэня старшим братом — это уже проявление неуважение.
Тем не менее, Сичэнь улыбается в ответ, скрывая своё замешательство под вежливым кивком.
— Молодой господин Мо.
Сичэнь видит, как Вансянь при этом открывает рот, как будто собирается возразить, но Сычжуй бросает на него взгляд, и челюсть Вансяня резко смыкается.
Однако Сичэнь не единственный, кто это улавливает. Мо Сюаньюй, похоже, тоже это замечает, о чём свидетельствует то, как он широко улыбается и ерошит волосы Вансяня, а затем делает то же самое с Сычжуем — и, действительно, кто этот омега и почему два лучших ученика Гусу Лань позволяют ему обращаться с ними как с маленькими детьми?
Затем Мо Сюаньюй улыбается Сычжую и говорит:
— Всё в порядке, А-Юань, старший брат всё равно должен знать!
А-Юань? Это имя Сичэнь слышал только от Ванцзи и Вансяня, а Ванцзи использует его только наедине. Даже Вансянь в основном называет Сычжуя вежливым именем, беря пример с отца.
И что Сичэнь должен знать?
То, как Сычжуй смотрит на Вансяня, говорит о том, что оба мальчика знают об этом, что Вансянь уже собирался это сказать, но…
Сичэнь не мог придумать никакого секрета, которым могли бы поделиться Мо Сюаньюй и его племянники. Он даже не знал, что его племянники знают, кто такой Мо Сюаньюй, и уж тем более не знал, что у них есть секрет, которым они могли бы поделиться с этим человеком.
И почему Мо Сюаньюй выглядит таким… нормальным? Лань Сичэнь сейчас едва может вспомнить его лицо, ведь он видел омегу лишь мельком в Ланьлин Цзинь, перед тем как Мо Сюаньюя выгнали. Но, насколько он помнит, Мо Сюаньюй был не самым лучшим учеником. И, как он слышал из того, о чём некоторые ученики шептались — и, о, Сичэнь задаётся вопросом, не стоит ли ему принять наказание за это, ведь разговоры за спиной нарушают правило номер тысяча триста восемьдесят девять — Мо Сюаньюй стал только хуже после того, как его выгнали из Ланьлин Цзинь, доведенный до безумия какой-то неизвестной чередой событий.
И хотя Сичэнь знает, что сплетням лучше не придавать значения, он также знает, что все сплетни основаны на правде.
Поэтому поведение Мо Сюаньюя — совсем не то, чего ожидал Сичэнь. Он ожидал, ну, может быть, не полного безумия, но, может быть, немного сумасшествия, немного неразумности. Но Мо Сюаньюй ведёт себя совершенно нормально, даже вежливо, по большей части, если не принимать во внимание сцену, в которую попал Сичэнь.
И затем Вансянь говорит:
— Мама, ты уверен… ой.
И в этот момент Мо Сюаньюй — нет, не Мо Сюаньюй, а Вэй Усянь, это Вэй Усянь — смеётся и снова ерошит волосы Вансяня.
— Ну, моя маленькая булочка, даже если бы я не был уверен, теперь выбор невелик, не так ли, А-Ли?
Вансянь краснеет, но Вэй Усянь только смеётся.
— Мои дорогие дети, — воркует Вэй Усянь, снова обнимая Сычжуя и Вансяня, и Сичэнь начинает думать, что он вмешивается в то, во что не следует вмешиваться.
Поэтому он улыбается Ванцзи и поворачивается, чтобы покинуть цзинши.
Воспоминание о ярких улыбках Вансяня и Сычжуя и заплаканных лицах заставляет Сичэня улыбаться до конца дня.
Образ сияющих глаз Ванцзи и изогнутых губ заставляет Сичэня улыбаться до конца недели.
