Только целовать, руками не трогать

      Толику нравились Яшины веснушки. Он зачарованно провожал взглядом его голое плечо, когда соскальзывала огромная футболка, в которой утопало Яшино подростковое тело, полное углов. Он делал ему массаж и безотчетно начинал поглаживать кожу на лопатках, чертя замысловатые узоры. Но больше всего веснушек было у глаз. Они становились совсем бледными к зиме, но летом наливались цветом, и Толик уже не мог оторвать от них взгляда.       Яша, хоть слышал от Толика это только однажды, и без подсказки знал, что тот думает. Он не мог не замечать признаний в ласкающих прикосновениях или обожания, спрятанного за линзами очков. Яша, в конце концов, дураком не был. Он практически щеголял своими веснушками, подставляясь под поцелуи. Посмотрев на него, вы точно смогли бы сказать, что он знает свои сильные стороны.       Про таких, как Яша, говорят, что от внимания они расцветают. Толик никогда не думал об этом, но вроде как замечал, как каждый раз румянятся Яшины щеки или расправляются плечи, когда он появляется поблизости. По первости это здорово действовало на нервы – превышены все допустимые пределы откровенности, объект Толик.ехе не отвечает. С годами понимать он эту Яшину реакцию лучше не стал, но по крайней мере выучился не реагировать и избегать каких-либо комментариев. Он просто видел эту улыбку – беззастенчиво-довольную, встречался с этим взглядом – уверенным и открытым, поправлял очки и на секунду чувствовал себя на вершине мира.       Они лежали на кровати, и она безбожно скрипела, если только они дышали или – не дай бог – двигали пальцами ног. Из динамика телефона играл Яшин плейлист, не столько ради того, чтобы соседи их не слышали, сколько для того, чтобы все необходимое слышал Андрей. Не было в мире такого удовольствия, которое бы сравнилось с тем, что испытывал Толик от того, что Андрей слышал первый трек и уже знал, чем занят его брат.       – Ты где-то не здесь мыслями, – сказал Яша, обрывая их поцелуй на середине дыхания. Толик не дал ему отстраниться слишком сильно – придержал за подбородок, поцеловал верхнюю губу. Яша в ответ тыкнулся носом ему в щеку этак по-щенячьи, только нос у него был не холодный. Его ноги свешивались с одного края кровати, Толины – с другого. Они почти не касались друг друга, почти не смотрели друг на друга. Дело шло к ночи, они провели последние несколько часов наедине и, можете быть уверены, каждую их минуту употребили по назначению.       Яша перевернулся на живот (кровать страдала в предсмертной агонии), положил голову на руки и задышал ровно и глубоко. Толик мог бы купиться на этот спектакль, но он лежал достаточно близко, чтобы увидеть дрожащие ресницы и заключить, что Яша только придуривается спящим. Тогда он дразняще провел по его голому плечу и, видя, что Яша не дрогнул, пошел дальше – очертил лопатки, балуясь, обвел пальцем россыпь веснушек, а по позвоночнику прошелся нарочно плавным движением. Пришлось самому извернуться и лечь на бок, но зрелище напрягшегося Яшиного живота и мурашек по рукам Толик считал достаточной мотивацией.       Целовались они как будто здороваясь, причем сразу на несколько дней вперед – чередой коротких касаний, с теми самыми чмокающими звуками. Люди делали так на улицах города – Яше нравилось делать так в спальне у Толика.       Андрей застал их как раз за этим занятием. Яша, только что размякший как печенька в горячем чае, шарахнулся в сторону, подскакивая с кровати. Толик выругался и перекинул Яше его футболку. Воздух просвистел между зубов Андрея. Он взбил белесые волосы, прокашлялся.       – Там посуды целая куча накопилась, сходи помой.       Толик как раз нашарил очки и воспользовался этим для зрительного поединка с братом. Не отводя взгляда, тот добавил:       – И пошевеливайся, пока мама не пришла.       Толик усмехнулся. Как будто ей будет дело до грязной посуды. Она и на кухню-то наверняка не заглянет – уж не голодной домой придет.       Яша выключил музыку, в комнате стали слышны голоса телевизора. Толик догадался, что Андрей будет стоять на своем, и снова выругался. Обернулся на Яшу:       – Он не отвяжется. Будет стоять и смотреть на нас, пока глаза не вытекут, в надежде на бесплатную порнуху. Побудь здесь пока, покури.       Яша хмуро на него посмотрел, но кивнул, и Толик вышел из комнаты.       На кухне играли вечерние политические новости, от которых у Толика возникло нестерпимое желание куда-нибудь сплюнуть. Он переключил на спортивный канал и придирчиво изучил тела боксирующих бугаев. Эта привычка появилась у него около двух лет назад. Это все были попытки нащупать какой-то ответ, но по-хорошему начать стоило с вопроса.       Толик прибавил громкости и, включив воду, совершенно погрузился в какой-то белый шум. Когда закончился очередной раунд, он уже справился с приборами – чистые вилки и ложки торчали из подставки. Толик отвлекся — на ринг вышла девушка в купальнике, и он сделал попытку оценить и ее тело. Как и в случае с боксерами, взгляд у него ни за что не цеплялся.       Сковородка с недельным слоем жира от яичницы оказалась своего рода финальным боссом. Толик скреб ее, пока догорали последние лучи позднего летнего солнца. Какому-то из мужиков в телевизоре разбили нос, и Толик сквозь речь комментатора едва расслышал беспокойную возню в коридоре. Один голос что-то сказал, другой – гораздо глуше и невнятнее – что-то ответил. Зажегся свет в прихожей, секунды – и хлопнула дверь.       Толик так и бросил недомытую сковородку, прямо с пеной на руках выбежав из кухни.       – Какого хрена? – он увидел только Андрея. Быстро огляделся в поисках Яши или его вещей и, не обнаружив его старых кроссов с загнутыми задниками, автоматной очередью выпалил: – Тебя настолько ущемляет его присутствие, что ты его из дома вышвырнул? Может, теперь и меня на порог перестанешь пускать?       – Мне надоело говорить, что в квартире курить никто не будет. Хочет дымить – пусть выходит на улицу.       – А то, блять, только в этом дело, – Толик вытер руки о джинсы, которые так и не переодел. – Я бы на твоем месте радовался, что мы у нас дома торчим. При тебе Яша трахаться не станет.       Толик задержался, впитывая эмоции на лице брата. Каждая провокация, летящая точно в цель, – мед на его душу; каждое лишнее мгновение безмолвного гнева – бальзамом на зарубцевавшуюся рану. Толик ненавидел эту семью, то, с каким изяществом мать и брат треплют людям нервы, как портят кровь. К их гордости, Толик имел весь потенциал их в этом превзойти.       – Куда ты собираешься? – Андрей наблюдал за ним, привалившись к стене плечом. – Я не буду тебя перед мамой выгораживать.       Толик фыркнул:       – Мог бы и не говорить.       Он уже проворачивал ключ в замке, когда Андрей сказал:       – Посмотри на себя, ты весь пропах его сигаретами.       Толик вышел в подъезд, ничем на это не ответив.       Яша его не ждал, так что догнать его удалось только в соседнем дворе. Он как будто торопился убраться поскорее от Толиной пятиэтажки, смотря себе под ноги. Когда Толик его окликнул, Яша даже не обернулся. Только когда они поравнялись, обронил:       – Возвращайся домой.       Толика возмутило больше не это, а то, что Яша на него даже не взглянул. Он схватился за лямку его рюкзака, может быть, сильнее, чем стоило, потому что Яшу всего тряхнуло. Толик уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как где-то на периферии мелькнул желтый платок – таких у матери было неприлично много, но именно этот она любила больше остальных. Толик почти упал на корточки. Яша, чертыхнувшись и чуть не свалившись сверху, тоже.       – Что... – начал он, но Толик не дал ему договорить, щипнув за голое запястье. Яша обернулся в том направлении, куда показал Толик, и выдохнул какое-то ругательство.       Кое-как они добрались до забора. В нормальном состоянии он не доходил Толику и до пояса, но выбирать не приходилось. Яша дышал ему в шею, так что Толик точно мог сказать, что не один задержал дыхание, когда женщина с желтым платком на шее проходила мимо. Выждав еще какое-то время, они наконец-то покинули укрытие.       Опершись ладонями на колени, Яша смотрел на него снизу вверх и все равно выглядел поразительно грозно и осуждающе.       – Что?       Яша мотнул головой и прошел мимо Толика, как мимо пустого места. Толика бесило, когда они ссорились и начиналась эта тупая игра в молчанку. Он бы все бросил, но ему страшно не хотелось домой, поэтому он снова догнал Яшу.       – Я не виноват в том, что у меня брат гандон. И вообще, это ты ушел так, как будто тебе насрать было, оставаться или нет.       Трава под ногами сменилась асфальтом, и стало отчетливо слышно, что Яша сильно ступает на пятку, как он делал всякий раз, когда был расстроен.       – Мне не насрать, Толь. Мне просто не нравится, как ты себя с ним ведешь.       Толик сначала даже не понял, что Яша имел в виду Андрея. В своей голове он его никак, кроме «мудак», не называл, поэтому такой нейтралитет показался ласковым прозвищем. Яша между тем продолжал:       – Обязательно было его выводить на эмоции? Ты других слов подобрать не мог? Зачем вообще было на обычную просьбу так огрызаться?       Не успев толком подумать, Толик ляпнул первое, что пришло в голову:       – А тебе обязательно было курить в квартире?       – Ты мне сам предложил! – Яша обернулся, остановившись. Сжимая лямки рюкзака, он выглядел крайне уязвленно. – Хотя я должен был догадаться, что и это была очередная провокация.       Порой дорогу до Яшиного дома они умудрялись растянуть на десять минут. Но в этот вечер могли поставить анти-рекорд. Когда уже появился первый подъездный козырек, Яша сказал:       – Мне иногда кажется, что на тебя эта квартира как-то влияет, – его голос уже звучал спокойнее, тише. Толик понял, что тоже начал остывать. – Ты другим человеком становишься. Как будто палец тебе в рот засунь – а ты руку по локоть откусишь.       Подъездный фонарь, как и всегда, не горел. Толик не стал хлопать его по плечу, Яша не стал оборачиваться у домофона. Они безмолвно попрощались, и Толик еще какое-то время стоял под окнами Яшиного дома. Он точно знал, куда посмотреть, чтобы увидеть, как включается свет в комнате Яши, однако этого не произошло. В соседнем окне кухни, правда, мелькнул чей-то силуэт.       Зная, что домой он не пойдет, Толик потянулся за телефоном, чтобы узнать время. Навскидку был уже одиннадцатый час.       Впрочем, в джинсах телефона не оказалось – Толик вспомнил, что оставил его на стуле в спальне – зато в заднем кармане нашлась мятая купюра. Решив, что оно и к лучшему, Толик уже представлял, на что потратит деньги.       Думать совершенно не хотелось — и как назло только это и оставалось. Походя он пинал камень, пытаясь отделаться от Яшиного голоса в голове. «Мне просто не нравится, как ты себя с ним ведешь». Ну охуеть теперь, думал Толик, вспоминая, как с ним вел себя Андрей позапрошлой зимой. Да тут далеко ходить не надо – он и до сих пор Толика донимает своими морализаторскими речами; в один день просит, в другой – приказывает, в третий – уже угрожает. Продолжает называть Яшу мерзостью, извращением, подростковой прихотью – как угодно, только не словом на букву л. И Толик его за это презирает, в первую очередь потому, что сам еще не разобрался, приходящее это все или вечное, и что из этого на самом деле лучше.       Камень полетел в лужу (вчера был дождь), и Толик плюнул на все – фигурально и буквально.       Круглосуточный на углу встретил его прохладой и запахом вяленой рыбы. Несмотря на то что Толин желудок был пуст со времен легкого (читай: легче некуда) ужина с Яшей, в горло кусок не лез. Он миновал холодильники с полуфабрикатами, отметив, что за прилавком никого не было. Подумал, что Коля и Шурик бы здесь порезвились. Снял с витрины воды без газа (от остального точно захотелось бы в туалет) и сыр-косичку (Толик его терпеть не мог).       Появление кассира за прилавком заставило его вздрогнуть – хотя, вполне вероятно, это все из-за неотрегулированного кондиционера. Отмечая, что раньше его здесь не видел, Толик попросил у него пачку Кэмел, поскольку с Яшей мириться тоже как-то надо было.       – А у тебя тут прямо набор чемпиона, я посмотрю, – прокомментировал, судя по кривому бейджу, парень по имени Света. Толик хмыкнул. – Что? А, да забей, это предыдущей кассирши форма. Ты не хочешь знать, почему она уволилась, – сыр-косичка не пробился, и ему пришлось вбивать код вручную. В любой другой день Толик не постеснялся бы в выражениях, но сегодня ему, в сущности, было особо некуда идти, так что он просто ждал. – Меня вообще Кириллом зовут.       Толик не понял, зачем парень это сказал, но потом вспомнил, что наверняка был первым покупателем здесь с начала ночной смены, так что Кириллу наверняка просто хотелось почесать языком.       – Лотерейный билетик?       Толик надеялся, что его взгляд из-под очков окажется достаточно красноречивым. Кирилл, впрочем, продолжал сверлить его ответным взглядом еще какое-то время, прежде чем вернуться к кассе и озвучить сумму.       – Семи рублей не будет, да? – Толик махнул головой. – Вот блядство.       Если бы вы спросили Толика, то он бы сказал, что Кирилл наскребал мелочь следующие три дня. Он уже успел проклясть и ебучий сыр-косичку, и сраные монетки по рублю. Получив на руки неприлично много последних, он не без возни раскидал их по карманам и, чувствуя себя скорее мертвым, чем нет, все ж таки вышел на улицу.       Впрочем, идти ему, опять же, было некуда. Он спустился, сел на самую первую ступеньку, открутил крышку, сделал глоток. Вода была противно теплая, и Толик пожалел, что не взял хотя бы сидр.       Без телефона он не мог даже поиграть в динозаврика в Гугле. Хотя, с другой стороны, не придется и получать бессчетные смски от Андрея. Однако не было смысла притворяться оптимистом – Толик потянулся за сыром-косичкой. Как раз тогда дверь позади него открылась, и на крылечке появился кассир.       Толик обернулся, надеясь, что не выглядит слишком заинтересованным, – любой другой день он бы предпочтительнее провел в компании дворового пса. На кассире была все та же заляпанная в чем-то футболка, черные шорты и тканевые кеды. Около его рта мелькнул огонек, и Толик с первых секунд понял, что он курит самые дешевые сигареты в этой стране.       – М? – кассир помахал зажигалкой, и Толик наконец припомнил, как его зовут.       – Не курю.       – Да ну?       Толик вспомнил про пачку сигарет, торчащую из заднего кармана джинсов, но объяснять ничего не стал. Кирилл, между тем, сел рядом с ним, и Толик сквозь зубы выругался.       – Ты бы сразу дерьмо собачье курил тогда, вообще бесплатно.       – Нихуя ты резкий, – Кирилл выдохнул едкий дым, и Толику пришлось встать, чтобы не закашляться. – Ждешь кого-то? Нет? А че тогда здесь торчишь?       Толик пропустил вопрос мимо ушей, задумавшись, во сколько завтра мать уходит на работу. Не хотелось бы болтаться на улице до полудня, тем более что при таком раскладе быстрее было бы завалиться к Шурику. Вдруг захотелось снять с себя эти джинсы, умыться – и вообще под душ, может быть, даже передернуть – и успокоиться. На город уже опускалась ночная тишина; отчетливо слышался звук работающего мотора откуда-то из соседнего двора.       Кирилл, так и не дождавшись ответа, отправил бычок мимо урны и скрылся за дверью магазина. Толик понял, что ночь будет долгая. //       Коля обычно дома не матерится – у Коли правило. Но, неосторожно проведя бритвенным станком по подбородку, сдержаться он просто не смог. Зашипел и, рефлекторно дернувшись, задел ногой раковину; вниз полетела пена для бритья. Коля зашумел водой, умыл лицо, дождался, пока остановится кровь, и решил бросить всю эту затею.       – Коль? – в дверь ванной постучали. – Коль, ты скоро? Мне в туалет надо.       – Только зубы почищу и выхожу, – пробормотал он в ответ с зубной щеткой во рту. Сестра стукнула ноготками по двери, и ее шаги затихли где-то на кухне.       Прополоскав рот, Коля не смог удержаться и не ковырнуть свежий порез; из ранки сразу засочилась кровь, собираясь в крохотные кругленькие шарики. Коля промокнул их полотенцем, но на их месте почти тут же появились новые. В дверь, между тем, опять поскреблись.       Маша, сидящая на полу, встретила его всплеском радости. Она нырнула под Колиной рукой, которой тот ковырял подбородок. Из-за закрытой двери послышалось:       – Чай на кухне мой, не пей!       Фыркнув, Коля очень по-детски передразнил сестру и поскрипел половицами в спальню. Там он быстро проверил время, убедился, что опаздывает уже на несколько минут – было очень сложно проснуться, – натянул свои рваные джинсы и первую попавшуюся невонючую футболку и почти галопом побежал на кухню. Почти, потому что в компактной двушке разбежаться было особо и негде.       На кухне, не найдя аргументов против, глотнул Машиного черного чая и поморщился – ничего горше ему не предстояло в этой жизни попробовать. Из холодильника на Колю грустно посмотрели засохший хлеб и вчерашнее харчо. Закинув в топку печенье из дальнего края антресоли, он едва не сбил Машу с ног, в честь чего был удостоен мягкого сестринского подзатыльника.       – Ты же не моей бритвой это делал? – спросила Маша, чей оценивающий взгляд гулял по нему последние пару минут. – Коль?       – Нет.       Завязав шнурки, Коля хлопнул себя по карманам – ключи, телефон, извещение, мелочь.       – Ладно. Помнишь, что я тебе говорила? – Маша попыталась разгладить складку на его футболке, и Коля по ее лицу понял, что она бы устроила ему выволочку за неглаженую вещь, если бы это не было утро субботы. – Не объедай семью Шуры! Есть дома надо.       – А ты разве готовишь?       Коля почти с готовностью подставил ей ухо. Она потрепала его для вида, заправляя отросшие волосы.       – Не выеживайся. Долго не гуляй, обещают жару.       Однако на улице, на самом-то деле, дул приятный ветерок, так что Коле даже не пришлось добираться до площадки тенями. Шура уже ждал его, сидя на песочнице и издалека сверкая своей рыжей шевелюрой.       – Стилевый ты такой сегодня, – они стукнулись кулаками, и, отвечая на хмурый Колин взгляд, Шура пояснил: – Футболку задом наперед напялил, говорю.       Обычно Коля всегда мог понять, когда Шура говорит серьезно, а когда – ну, в стиле Шуры. Но в тот момент его прибило к земле мыслью, что сейчас придется срочно бежать в подъезд переодеваться, надеясь, что никто из прохожих не заметил его экспериментальной моды. Поэтому он сначала начал одергивать футболку, тянуть ворот, чтобы найти бирку, и только потом частичкой холодного разума дошел до мысли, что Маша бы никогда не выпустила его из дома в таком виде.       Однако было уже поздно: Шура, гогоча, умчался вниз по улице и уже орал с расстояния десяти шагов:       – Опаздывать не будешь! Пятнадцать минут, Коль, ну ни в какие ворота же!       Догнав Шуру у самого отделения почты, Коля как следует наподдал ему и, стоя в очереди, любовался на пыльный след от кроссовки на его заднице. Да, весь в мыле – но зато счастливый.       Не успел Коля, преодолев всю свою социальную неловкость (давайте не будем об этом), принять от работницы почты долгожданное письмо, как Шура, хвастаясь снятым вчера гипсом, уже выхватил конверт у него из рук. Распечатывать он его, конечно, не стал, но долго пялился на графу «Отправитель», а потом зачем-то на марки.       – Дома откроешь? – передавая Коле конверт, спросил Шура. Коля кивнул и до самой двери квартиры не выпускал конверта из рук. Он ждал его так долго, что хотелось тут же вскрыть и приняться за расшифровку крючковатого почерка. И все же делать это в спешке, практически на ходу, крайне не хотелось. Так что Коля положил письмо под подушку, где оно и будет храниться до подходящего момента.       Велик из подъезда вытаскивали все вместе: Шура держал руль, Коля – багажник; Маша держала свой утренний чай. Она открыла им подъездную дверь и дала свое последнее наставление:       – Если хлыбыснешься, вручную шмотки стирать заставлю!       Иногда Коля и не замечал отсутствия мамы.       К тому времени на улице уже начинало припекать. Крутя педали, Коля немного пожалел о том, что не надел на голову хоть что-нибудь, потому что до центра было еще пилить и пилить. Шура у него из-за спины травил какие-то байки (большинство из них Коля уже когда-то слышал) и постоянно переспрашивал, если Коля решал их как-то прокомментировать. Пару раз они выезжали на дорогу и им сигналили, и тогда Шура орал во всю глотку что-то про заговор на понос, смеялся и хлопал Колю по спине. По той самой спине, по которой, Коля чувствовал, стекал пот.       До центра так и не доехали – у Коли во рту как будто кошки нассали, а Шура без конца жаловался, что его слишком трясет на багажнике.       – А представь, как было бы круто, если бы это был мот.       Коля представлять не хотел. Велик ему подарил отец, и, раз уж его Коля увидеть не сможет еще года полтора, то двухколесный товарищ выполнял свои функции письма из прошлого. В конце концов, велик просто был хорош, и Коля его любил.       Не заметить, что Коля обиделся, было сложно. Маша всегда говорила, что на него в такие моменты как будто тучи наплывают, и даже аура окрашивается в другой цвет. Насчет ауры это она, конечно, для красного словца ради, но в основном люди ее мнение разделяли. Шура, чей эмоциональный интеллект, по мнению Толика, полностью достался его младшей сестре, тоже всегда Колины тучи видел.       – Хотя для мота права нужны. И шумит он много. И на бензин тратиться надо. Для окружающей среды, в общем, вредно. Пойдем лучше за семками.       Как можно понять, Толик на Шурин счет ошибался. Он вообще много в чем ошибался, но сейчас не об этом.       Они докатили велик до дверей магазина. Не слишком большого, но и не слишком маленького. Идеального. Смотря на эти двери, любой мог понять, что видеонаблюдение там ведется. Но наблюдение за видеонаблюдением... Коля бы сказал, что это – вещи принципиально разные. И эта-то принципиальная разница позволяла ему сейчас стоять на углу с великом наготове.       Он знал, что Шурик – ловкий малый. Ловчее Коли, это точно. Но если бы что-то пошло не так (или Шура захотел бы, чтобы что-то пошло не так), то Коля бы быстро его подхватил.       Уже перевалило за полдень, и тени медленно расползались по асфальту. Коля смотрел на двери магазина и думал только о том, как греется на солнце сиденье велика. По виску скатилась градинка пота, и Коля повел плечом. Он вспомнил, как это обычно бывает.       Шура заходил в магазин и сразу стрелял глазами в кассира или кассиршу. Чаще всего те не смотрели на него в ответ. Тогда он проходил вглубь магазина, исследуя его внутренности и одновременно подыскивая то, что ему нужно. Охранников в таких магазинах никогда не было на месте, а семечки всегда лежали рядом с чипсами – где-то подальше от входа. Шура следовал от прилавка мимо холодильников, стеллажей – и даже кассы. Он шел прямо к выходу, несмотря на пачку семечек в своей поясной сумке. Его никто не останавливал.       Как и всегда, Коля ждал его снаружи, крепко держась за руль велика – просто на всякий случай. И как всегда Шура вышел к нему неизменно довольный (так он выглядел, даже если его ловили и приходилось спасаться бегством). Они отошли на пару шагов, Шура перекинул Коле семечки, а тот поймал одной рукой.       – Передачку мы для твоего бати собрали, а теперь купи мне боржоми, я пить хочу.       – Минералка за двадцать пять рублей – вот твой боржоми, – буркнул Коля, открывая пачку.       – Ну это еще по-божески.       Здесь же, в радиусе ста метров, они нашли какой-то местный круглосуточный – ходили такие слухи, что у всех пятерых из них был особый нюх на такого рода места. Сидя на скамейке с облупившейся краской, разделили минералку на двоих, потому что все эти байки про «изо рта в рот» в их городе не котировались.       Коля огляделся и впервые задумался, где это они вообще очутились. По виду все эти дома друг от друга отличались не то чтобы настолько, чтобы Коля заметил. Но где-то близко шумела проезжая часть, а по гудению в ногах Коля заключил, что ехали они где-то минут тридцать. По всему получалось, что далеко от дома уехать они не успели бы, но вполне могли сейчас сидеть и по другую сторону от центра – такие метаморфозы иногда случаются, если едешь дворами.       Впрочем, обычно, если ты оказываешься где-то в той части города, ты это знаешь. Такое сложно с чем-то перепутать.       Отвлекшись на голубя и – большей частью – на Шуру, который этого голубя шугал, Коля рассеяно спросил:       – Когда там Яра возвращается?       Шура как будто только тогда вспомнил, кто рядом с ним сидел, и рывком протянул руку ковшиком. Коля отсыпал немного семечек.       – В понедельник же. Но уже где-то ночью, так что до вторника ждать придется.       – Встречать не пойдем?       – Коль, ты тупой? Сказано же: ночью, – он кинул голубю семечку, но тот этого как будто не заметил. Под нос себе Шура добавил: – Меня мама не отпустит.       Коля его, как бы то ни было, прекрасно расслышал. Он пихнул Шуру в бок, позволяя губам изогнуться в гаденькой усмешке.       – Иди в жопу.       Они засмеялись.       Через десятки выброшенных на асфальт семечек и одной голубиной стаи Колин зад запротестовал, посылая импульсы ему в мозг. Он встал, распугав половину пернатых братьев (Шурик настаивал), и подошел к велику. Было сложно решить, куда ехать – в центр уже не хотелось, домой еще рано, а на Стройку – и подавно. Сидеть во дворе не хотелось тоже – тишина наводила какую-то тоску, а та бабулька на первом этаже буквально вываливалась из окна, следя за ними.       Больше потому, что хотел переложить ответственность за выбор на кого-то другого, Коля сказал:       – Покрути ты педали, я ног не чувствую.       Оба знали, что ехать особо некуда. Оба знали, что Коля весит больше Шуры. Оба знали, что легче – в любом случае – было бы дойти пешком.       Но по каким-то личным причинам Шура все равно сел на эту раскаленную сидушку и закрутил педали.