Часть 1
24 октября 2021 г., 00:04
Субботин никакого внимания не обращает на мокрую от недавнего дождя траву, буквально с разбегу падает на колени и едва ли с мясом не вырывает молнию из форменной ветровки напарника. Рывком приподнимает его с земли, мгновенно расстёгивая липучки по краям бронежилета. И Данилов, сделав рваный вздох, закашливается.
Он жадно глотает воздух, пальцами правой руки впивается в траву вперемешку с землёй и в положении сидя удерживается исключительно за счёт поддержки Субботина.
— Напугал меня, — признаётся старлей, когда напарник дышать начинает спокойнее и бешено-отстранённый взгляд меняет на куда более осмысленный. — Нормально?
Данилов кивает, не до конца в реальность ещё вернувшись. Некогда целый газон выпускает из ладони и поднимает на Лёню глаза.
— Думаешь, я не испугался? — спрашивает он и вновь разражается кашлем. — Времени только мало на это.
Он словно за все недавние мгновения надышаться пытается, ладонью под бронник ныряет и будто бы только в этот самый миг, не обнаружив в собственной груди пулевых ранений, понимает, что всё в порядке.
Субботин вскакивает на ноги, протягивает товарищу руку, и Степан, помедлив с мгновение и словно с силами собравшись, сжимает ладонь и не без труда поднимается на ноги.
Когда они отходят немного в сторону, Лёня окидывает взглядом Степана, опустившегося на ближайшую скамейку и старающегося побыстрее прийти в себя, и серьёзным тоном сообщает:
— Ну, всё, Данилов, пиши завещание.
— Чего? — хмурится капитан, смотря на напарника снизу вверх. Он касается ещё раз груди, убеждается, что на ладони не остаётся следов крови и продолжает в недоумении: — я, вроде, не умираю.
— Власова тебя убьёт, — бросает в ответ опер и делает это таким тоном, словно знает это наверняка и изменить предначертанного уже не суждено. Он опускается на лавочку возле напарника, сопровождаемый его вопросительным взглядом, и продолжает всё так же спокойно: — Стёп, у тебя свадьба завтра. А ты так выглядишь, словно твоё решение не является искренним и свободным.
У Данилова по новой нахмуриваются брови — не то от непонимания описываемых Субботиным обстоятельств, не то от абсолютной уверенности, что убедить его старлей пытается в какой-то полнейшей ерунде.
— Я ведь не так буду в ЗАГСе, — буквально на пальцах объясняет товарищу капитан — оттягивая в стороны края распахнутой форменной ветровки, теперь уже точно пригодной лишь для списания, и указывая на перепачканные в газоне брюки.
— А ты не чувствуешь? — с буквально через край плещущим удивлением спрашивает у напарника Леонид. — До того, как под пулю попасть, ты, видимо, башкой куда-то впечатался. Стёп, ты серьёзно не замечаешь? — переспрашивает Субботин, всё ещё не понимая, как так может быть. — У тебя бровь рассечена, — не думая даже дожидаться ответа, продолжает старлей, кончиками пальцев разрезав воздух возле собственного глаза. — Кровь уже свернуться успела.
Степан следует указаниям друга буквально незамедлительно, на миг касается подушечками не перепачканных в земле пальцев своего лица и тут же отстраняет их, вглядываясь в «осколки» запёкшейся крови. С губ срываются негромкие ругательства, но из всего сидящей всего в паре сантиметрах старший лейтенант разобрать умудряется одного лишь чёрта. Или не хочет просто разбирать ничего иного.
— Рёбрам неприятнее как-то, — отмечает Степан.
--
— Артём, я хоте… — бесцеремонно ворвавшись в помещение, с так и не повешенной на входе табличкой «оставь надежды, всяк сюда входящий», Власова замолкает буквально на полуслове. Цепкий взгляд в один миг выхватывает сидящего в кресле Данилова и ватный тампон, прижимаемый им к брови. — Что случилось? Тукаев делает шаг в сторону, не то путь к отступлению на всякий случай подыскивая, не то дорогу Маргарите всего лишь уступая. Данилов чуть поворачивается на кресле, не отводя от без пяти минут супруги взгляд и не убирая руки от лица. Рита, совершенно не попадая под чары «замедленной съёмки», в которой, как кажется, существуют коллеги, спешно оказывается возле столика с разложенными бинтами, склянками, какими-то инструментами, сжимает ладонью запястье Степана и уверенно отводит его руку в сторону. — Красавец, — покачав головой, заключает Маргарита. Она пальчиками осторожно берёт его за подбородок и поворачивает голову в сторону, получше рассмотреть желая его боевое ранение. Алая полоска с ровными, словно по линейке отчерченными краями протягивается над глазом капитана, чуть пенится от пропитанной перекисью ватки и буквально кричит, что на торжестве она будет в числе не званных, но максимально заметных гостей. — Может, тебе на завтра красную рубашку купить? А что, по цвету будет подходить. — Или зелёнкой можно обработать и зелёную рубашку взять, — замечает Тукаев, рискнув вклиниться в разговор. Он не сдерживает смешка, а когда ловит на себе две пары готовых буквально сжечь на месте глаз, решает, что единственное сейчас верное решение — сослаться на необходимость уточнить у Тихонова результаты экспертизы и скрыться из морга. Открываемая в обе стороны дверь наконец останавливается на месте, Данилов отводит от неё взгляд, поднимая глаза на возлюбленную, и в руке сжимает её ладонь. — Прости, что перед нашей свадьбой всё вот так вышло, — перехватив взгляд Власовой, начинает капитан. Он ласково поглаживает её ладошку и смотрит словно нашкодившись щеночек, не намеревавшийся сделать ничего дурного и очень сожалеющий о своём поступке и его последствиях. — Рит, я не специально. — Ещё б ты специально головой обо что-нибудь бился, — со смесью возмущения, привычной колкости и не скрываемого волнения в голосе замечает Рита. Она осторожно дотрагивается до раны на его лице, стирая разводы крови и перекиси. — Обо что ты, кстати, приложился? — Дурак какой-то шкаф на проходе поставил… Степан не то что желает продолжить свою речь, но возможность сделать это упускает уж точно. Власова усмехается, качает головой, поражаясь описываемой ситуации, и продолжение слов избранника подбирает буквально моментально: — А другой дурак не увидел его и лбом впечатался. — Да так и было! — подтверждает Данилов. В следующий миг он буквально подскакивает с места, едва не повалив крутящийся стул и содержимое небольшого столика, устремляется за сделавшей пару шагов Маргаритой, но успевает лишь начать: — Рит, да не нужно… — Власова к этому времени уже подхватывает со стола форменную ветровку напарника, вместо камуфляжных пятен «украшенную» подсохшей землёй и травяными следами, и разворачивает её. — Перепачкаешься, — по инерции добавляет Степан, понимая уже прекрасно, что ничего ему не утаить. В левой стороне груди, прямиком под нашивкой из трёх букв, на ветровке красуются две дырки с неровными, чуть опалёнными краями. Рите объяснений не требуется — такие отметины она видела ни раз. Она разворачивается лицом к возлюбленному, стоящему теперь буквально в двух шагах от неё, и вспархивает на него одновременно взволнованный, сердитый и вопросительный взгляд. — Рит, — зовёт капитан, делая шаг ближе. Но вместо того, чтобы продолжить, опускает взгляд, наблюдая, как Власова ловко расстёгивает пуговки на его рубашке. Её ладонь касается его груди, сначала почти нерешительно проскальзывая возле ещё едва заметной гематомы, а после уже решительно чуть надавливая на участки попадания пуль. — Рита, — повторяет Данилов, перехватывая её ладошку и заставляя поднять глаза. — Всё хорошо. — Ты почему не сказал? — у неё в голосе не то обида звучит, не то злость. И только лишь нотки беспокойства читаются без всяких сомнений. — В тебя стреляли, а я ничего не знаю. Ты нормальным это считаешь? — Все ведь живы-здоровы, — пожимает плечами Степан. — Я не хотел тебя волновать, — продолжает Данилов, за плечи обнимая любимую. — Ты бы всё равно всё узнала. Правда. Просто не сейчас. — Когда же, интересно? — почти что вспыхивает в возмущении Маргарита. Она предпринимает попытку вырваться из объятий Степана, но лишь сильнее оказывается в них заключена. — Ночью в постели, когда не получилось бы ничего скрывать? Или завтра на свадьбе, когда прикосновение к твоей груди вызвало бы красочную реакцию на лице? Или… Она собирается было продолжить, но Стёпа указательный палец осторожно и ловко прикладывает к её губам, от неожиданности вынуждая запнуться на полуслове и давая возможность заговорить, пока Рита вдыхает новую порцию воздуха. — Когда Артём бы обработал ссадину и подтвердил, что рёбра и правда целы. Чтобы ты не переживала зазря, что может быть что-то серьёзное. Рит, — он заглядывает почти что супруге в глаза и умело заправляет за ухо прядку её выбившихся из хвостика волос, — всё в порядке. И нашему дню ничто не помешает. Даже если весь мир сойдёт с ума и устроит массовую бойню, мы первым дело распишемся, а потом уже будет думать, что дальше. А тут всего лишь пара синяков да продырявленная, как кусок сыра куртка. И не такое случалось, — он улыбается мимолётно, поцелуем касается Ритиного виска и уже через миг тянется к губам, не беспокоясь, что может вернуться Тукаев, за результатами вскрытия зайти Рогозина или из неоткуда появиться Тихонов с маниакальным рвением делать фотографии и то и дело потом припоминать, чем коллеги занимаются на рабочем месте.
